Тень для ангела

Утро вползло в комнату бледными, пыльными лучами, пробивавшимися сквозь неплотно задернутые занавески. Они освещали парящие в воздухе частички пыли, превращая их в танцующие золотинки, и безжалостно высвечивали всю убогую бедность обстановки. Первое, что почувствовала Алиса — это ноющую тяжесть во всем теле, будто ее всю ночь били цепями по всему телу. Голова была мутной, веки налились свинцом, а на языке стоял горький привкус страха и недосыпа. Она лежала на диване, закутавшись в плед, и несколько секунд просто тупо смотрела в потолок, пытаясь собрать в кучу обрывки сознания. Потом память накрыла ее ледяной, тошнотворной волной. Демон. Пустырь. Горящая рука. Угрозы, произнесенные тихим, ласковым голосом. Огурцы. Его гипнотизирующая фигура на ее диване, впивающаяся в обивку когтями роскоши и разрушения. «Не может быть. — слабо подумала она, отчаянно цепляясь за надежду. — Это был сон. Очень яркий, очень подробный, кошмарный бред от переутомления. Сейчас я обернусь, а на разложенном диване будет только вмятина от подушек». Она боялась пошевелиться, боялась обернуться и проверить. Ведь если это не сон... то это конец. Конец ее тихой, уединенной жизни. Ее крепость была бы захвачена. Собрав всю волю в кулак, Алиса медленно, словно совершая преступление, повернула голову. Диван был пуст. Облегчение, острое и пьянящее, ударило ей в голову. Она чуть ли не рассмеялась, чувствуя, как дрожь сходит с тела. Конечно же сон! Какой же она дура, что чуть не поверила в эту чепуху! Демоны в ее квартире... Да ей надо меньше читать перед сном и наконец сходить в отпуск. Потребность снова чем-то прикрыться, создать хоть какой-то барьер между собой и враждебным миром, была физической. Она потянулась к спинке дивана, где всегда висел ее широкий и безразмерный свитер цвета хаки. Она натянула его на себя, и тяжелая, знакомая ткань упала на плечи, как кольчуга, как защитный кокон. Свитер был таким большим, что скрывал контуры ее тела, свисая почти до колен, а длинные рукава закрывали пальцы. Алиса инстинктивно подняла воротник, пряча в него нижнюю часть лица, и втянула в себя знакомый, успокаивающий запах стирального порошка и себя самой, тот, что остался в ткани до вчерашнего вечера. Это был ее запах. Ее нормальность. Ее щит. Ощетинившись в свой свитер-крепость, она почувствовала призрачную, но такую необходимую уверенность, чтобы осмотреться. Алиса потянулась, чувствуя, как скованность потихоньку отпускает, и ее взгляд упал на низкий столик перед диваном. И застыл. На столике стояла пустая стеклянная банка из-под маринованных огурцов, на дне которой болталась одна одинокая веточка укропа. А рядом с ней лежала идеально начищенная, тяжелая серебряная вилка с причудливой черной ручкой, которой у нее в доме никогда не было. И на полу у дивана, на потертом коврике лежал крошечный, почти невидимый осколок черного камня, похожего на обсидиан. Он был размером с ноготь и слабо светился изнутри глухим, багровым светом, словно тлеющий уголек из преисподней. Вся надежда рухнула в один миг, оставив после себя ледяную, тошную пустоту. Это не был сон. Он был здесь. И он оставил свои следы. Он ел ее огурцы ее и, судя по всему, что-то потерял.Сердце снова забилось часто-часто. Алиса метнулась взглядом по комнате. Тишина. Гробовая, звенящая тишина. Может, он все-таки ушел? Насладился ее унижением и отправился по своим демоническим делам? Она осторожно поднялась с дивана, все еще чувствуя слабость в ногах, и на цыпочках прошла в спальню. Дверь была приоткрыта. Кровать была застелена. Идеально, с военной точностью. Одеяло было натянуто так, что по нему можно было проверять угольник, подушки лежали ровным строем. Это была не ее работа. Она никогда так не застилала кровать. Это было... чужое. На подушке лежал один длинный, иссиня-черный волос. Алиса отшатнулась, наткнувшись на косяк двери. Он был здесь. Он спал в ее кровати. И он застелил за собой постель, как примерный мальчик. Абсурдность этого зрелища вызывала дикий, истерический смех, который она едва подавила, прикусив губу. Она вернулась на кухню, машинально поставила чайник. Руки дрожали, и вода из-под крана расплескалась по столешнице. Мысли путались, пытаясь осмыслить происходящее. Демон с татуировками, угрожающий уничтожением, который ест огурцы, аккуратно заправляет постель и теряет светящиеся камни. Это не укладывалось ни в одну логическую схему, разрывая шаблоны восприятия. Чайник зашумел, вывев ее из ступора. Она налила кипяток в чашку, и ее взгляд снова упал на ту самую вилку. Чужую. Идеальную. И в этот момент из ванной комнаты донесся звук. Не громкий. Тихий, влажный, похожий на... на полоскание горла. Алиса замерла с чашкой в руках, не дыша. Пар от чая обжигал лицо. Плеск воды прекратился. Послышались шаги уверенные, мерные и тяжелые. Сердце Алисы заколотилось в паническом ритме, готовое выпрыгнуть из груди. И затем в дверном проеме кухни появился он. Кай был без рубашки, в одних черных брюках, и Алиса невольно задержала на нем взгляд, смущенно отвела глаза, потом снова посмотрела. Его торс был идеальным — не как у фитнес-тренера, а как у древней статуи, где каждая мышца была высечена для силы, а не для красоты. Вода стекала с его черных волос по груди, и на бледной коже она смотрелась как роса на мраморе. И на шее, чуть выше ключицы, та самая татуировка — темный, живой узор, казалось, шевелилась в такт его дыханию. Он потянулся с кошачьей грацией, и каждое движение его тела было наполнено силой и уверенностью хищника, который знает, что теперь он хозяин здесь. — Твое жилище выглядит еще более жалко при свете дня. — заявил он, окидывая комнату критическим взглядом. Его золотые глаза остановились на ней. — И ты тоже. Ты похожа на мокрую мышь, которую только что вытащили из канализации. Невыносимо. — Тогда тебе явно не сюда. — пробормотала она, опуская глаза и чувствуя, как краснеет. — Молчи и готовь завтрак. — последовал незамедлительный ответ. — Я голоден. И мне не нравится, как твой желудок предательски урчит. Это отвлекает. Алиса, скрепя сердце, открыла холодильник. Взгляд ее упал на вчерашние остатки — полпачки масла и творог . — Я не знаю, что... что едят демоны. — честно призналась она, чувствуя себя абсолютно нелепо. — Что-то съедобное. — он появился на кухне, заняв собой все пространство, и заглянул в холодильник через ее плечо. Его горячее дыхание обожгло ее кожу. — Желательно с душой. Но, учитывая обстоятельства, сойдут и эти... субстанции. Он указал на творог. — Что это? — Творог. — Выглядит как засохшая слюна больного духа. — констатировал он, но все же взял пачку. — Ладно. Подай это. И найди что-нибудь, что можно выпить. Кровь? Вино? — Есть вода из-под крана. — съехидничала Алиса, насыпая творог в миску. Он скривился. — Отраву? Нет уж. — он щелкнул пальцами. И на столе появилась бутылка. Темное стекло, на этикетке были непонятные символы, которые, казалось, шевелились. Внутри плескалась густая жидкость цвета черной крови. — На. — он протянул ей бутылку. — Налей. И не расплескивай. Одна капля может прожечь потолок и пол соседей снизу и испортить им настроение на весь день. Алиса с опаской взяла бутылку. Она была на удивление тяжелой и теплой, почти горячей на ощупь, и пульсировала в ее руках медленным, живым ритмом, как сердце какого-то спящего чудовища. Они сели за стол. Он — с видом короля, воссевшего на троне, она — на краешке стула, готовая в любой момент сорваться с места. Он ел творог с видом дегустатора, пробующего экзотическое, не слишком приятное блюдо, и запивал из своего бокала темной жидкостью. — Съедобно. — милостиво заключил он, отодвигая миску. — Теперь о главном. Ты не можешь появляться со мной на публике в этом. — Он презрительно ткнул пальцем в ее поношенный свитер. — Собирайся, мы идем на шоппинг . — Я никуда с тобой не пойду! И вообще ты полуголый... — вырвалось у нее. — О, пойдешь, — его голос стал тише и опаснее. — Ты ведь не хочешь, чтобы твои соседи или, скажем, милый бариста из кофейни на углу стали случайными жертвами моего... плохого настроения? Ледяной ужас сковал ее. Он не шутил. Она видела это по его глазам — они снова стали плоскими, бездонными, готовыми на все. — Я... у меня нет денег на твой «шоппинг».— попыталась она найти последний аргумент. Он рассмеялся — низко, бархатно. — Деньги? — он произнес это слово так, будто это была какая-то древняя, забытая концепция. — Какая милая, наивная little mouse. Деньги — это бумажки, которые смертные печатают, чтобы чувствовать себя значимыми. У меня есть нечто получше. Он щелкнул пальцами. И на столе, рядом с его бокалом, появилась стопка идеально нарезанных, хрустящих банкнот. Крупные купюры. Очень крупные. Алиса отшатнулась, как от змеи. — Это... фальшивки? — Нет. — он ухмыльнулся. — Это очень настоящие деньги. Просто... их существование в банковской системе будет логически обосновано. Небольшая победа в лотерее. Наследство от дальнего родственника. Мелочи. — Он отпил из бокала. — Теперь ты богата. Или, по крайней мере, адекватно обеспечена. Можешь благодарить. Она смотрела на деньги, потом на него, чувствуя, как почва уходит из-под ног. Для него все было так просто. Щелчок пальцев, и ее финансовые проблемы решены. Это было так же пугающе, как и его угрозы. — Я не хочу твоих денег... — прошептала она. — Ты не хочешь многого. — он встал из-за стола, его тень снова накрыла ее. — Но ты будешь это иметь. Потому что я так хочу. — он медленно обошел ее, оценивающим взглядом окидывая фигуру. — И пока твой разум цепляется за призраки морали, внесу ясность. Не принимай необходимый рестайлинг сосуда за личный интерес. Его пальцы легли ей на плечо, холодные даже через ткань свитера. — Твоя физическая оболочка интересует меня ровно настолько, насколько чистый холст интересует художника. Мне плевать на твои щиколотки или изгиб талии — меня беспокоит лишь то, как на этом холсте будет смотреться шелк от кутюр. Ты — будущая витрина моей коллекции, и ржавая полка ей не к лицу. На его губах появилась ядовитая улыбка. — Если тебе кажется, что мое внимание к твоему гардеробу скрывает плотский интерес, спешу разочаровать: я предпочел бы провести вечер за препарированием грешника. По крайней мере, его внутренности куда более выразительны, чем твой румянец. Алиса застыла, чувствуя, как жгучий стыд сменяется искренним непониманием. — Так что сохрани свои дешевые романтические фантазии для кого-то другого. — он закончил, поворачиваясь к выходу из кухни. — Твое единственное предназначение на сегодня — перестать оскорблять мой вкус своим видом. Время идти. Не заставляй меня использовать более... убедительные аргументы. — Боже упаси... — язвительно ответила она. — Не волнуйся, я не расценю твой внезапный интерес к моему гардеробу как ухаживания. Алиса понимала, что протестовать бесполезно. Она была пешкой в его игре, игрушкой, которую он решил переодеть и перекрасить по своему вкусу. Он, усмехнувшись, развалился на диване, словно давая ей аудиенцию, и уставился в окно, явно считая разговор оконченным. Она, словно во сне, побрела в спальню. Закрыла дверь и прислонилась к ней, глядя на свое бледное отражение в зеркале, которое висело на шкафу. В руке она сжимала деньги. Они были настоящими. Он был настоящим. И ее жизнь теперь принадлежала ему. Она стояла перед своим скромным шкафом, перебирая немногочисленные вещи. Рука сама потянулась к привычным джинсам и простому свитеру, но остановила себя. Нет. Если уж ей предстояло выйти с ним на люди, она сделает это на своих условиях. Достала единственное по-настоящему красивое платье — простое, темно-синее, из струящегося вискозного трикотажа. Оно идеально сидело на ней, подчеркивая линию талии и мягкие изгибы бедер, но не выставляя их напоказ. Она надела его, нанесла немного туши на ресницы и подвела глаза, чувствуя, как это маленькое действие возвращает ей крупицу контроля и самоуважения. Надушившись любимой сладкой туалетной водой, наконец закончила. Выйдя из спальни, она застала Кая у окна. Он что-то разглядывал на улице, но при ее появлении медленно обернулся. И она замерла. Он тоже переоделся. Теперь на нем был идеально сидящий черный джемпер и темные, безупречно сидящие брюки. Одежда была простой, но невероятно дорогой, сшитой точно по его мощной, атлетической фигуре. Она подчеркивала ширину его плеч, узкость талии и скрытую силу в каждом движении. Он выглядел как невероятно богатый, опасный и стильный бизнесмен, а не как пришелец из иного мира. Только живые тени татуировки на шее и бездонные золотые глаза выдавали в нем нечто иное. Его золотые глаза скользнули по ней, от каблуков до распущенных волос,и на мгновение задержались. В его взгляде мелькнуло нечто, не осуждение и не презрение, а мимолетная искра неподдельного интереса, даже одобрения. Его бровь едва заметно дрогнула, и губы приоткрылись, словно для того, чтобы произнести что-то... возможно, даже приятное. Но почти сразу же его привычная маска надменности и насмешки вернулась на место. Он скривил губы в знакомой язвительной ухмылке. — Ну что ж. — произнес он, и его голос вновь зазвучал как скрежет стали по шелку. — На свалке иной раз можно найти и не совсем заезженный хлам. Почти сойдет для выхода в свет. Почти. Он подошел ближе, и его взгляд стал пристальным, изучающим, словно он искал изъян. — Платье пытается сказать, что ты не только умеешь мыть полы и разливать кофе, но претендуешь на большее. Смело. — Он провел пальцем по воздуху в сантиметре от ее плеча, не касаясь, но Алиса почувствовала, как по коже пробежали мурашки. — Жаль, твои глаза все еще кричат о том, что ты боишься собственной тени. Исправь это. Мне не нравится, когда мое имущество выглядит перепуганным. С этими словами он развернулся и направился к выходу, бросив через плечо: — Идем. Тратить мои, а по сути твои, деньги. Постарайся не опозорить меня. Алиса машинально посмотрела на телефон, проверяя время, и с облегчением вспомнила: сегодня был ее выходной. Не нужно было мчаться на смену в «У Дяди Тома», терпеть похабные шутки менеджера Бориса и улыбаться сонным, вечно недовольным клиентам. Обычно это было ее маленьким счастьем, день, который принадлежал только ей. День, когда можно было валяться на диване с книгой, рисовать или просто ничего не делать. Теперь этот выходной был украден. Превращен в какой-то кошмар, где ее личным стилистом и спонсором стал демон. Ирония судьбы была горькой. Вместо долгожданного отдыха ее ждал шопинг с властным нечеловеком, который считал ее своей собственностью. Он, казалось, поймал ее взгляд. Легкая, язвительная ухмылка тронула его губы. — Ах, да. — произнес он с наигранной радостью. — Твой «выходной». Как мило. Теперь ты можешь целиком и полностью посвятить его мне. Разве не прекрасно? Никаких отвлекающих факторов. — его тон делал ясным, что это не предложение, а констатация факта. — Ты должна быть благодарна за такую возможность. Большинство смертных тратят свои выходные на какую-то... скуку. Он открыл входную дверь и жестом пригласил ее выйти первой, но в его позе не было галантности, лишь нетерпение и ожидание беспрекословного повиновения. Мысль о том, чтобы провести свой законный выходной, следуя за ним по магазинам, вызывала у Алисы тихую ярость. Но протестовать было бесполезно. Она сжала зубы и, подняв подбородок, прошла вперед, чувствуя, как его довольный взгляд жжет ей спину. Ее выходной начинался. И он обещал быть самым странным и унизительным днем в ее жизни. День стал ясным и прохладным. Осеннее солнце, уже не жгучее, а лишь золотящее кроны пожелтевших деревьев, бросало длинные тени на асфальт. Воздух был свежим, пахнущим прелой листвой, дымком из труб и далекой грозой. Они шли по тихой улочке, минуя панельные пятиэтажки с балконами, заставленными ящиками с последними цветами, и детские площадки, где кричали малыши. Кай остановился у резной чугунной ограды, доставая из кармана узкий серебряный портсигар. Его пальцы, казалось, небрежно скользнули по крышке, но она открылась с тихим, идеально отточенным щелчком. Он извлек одну сигарету, странно длинную и тонкую, без каких-либо опознавательных знаков. Алиса невольно задержала на ней взгляд. Не потому что хотела курить, она бросила года два назад, а потому что этот предмет в его руках казался таким же неотмирным и совершенным, как и он сам. Табак источал едва уловимый аромат, совсем не похожий на обычный: горьковатый, с нотками древесной смолы и чего-то древнего, похожего на ладан. Он поймал ее взгляд, не поднимая своих глаз, занятых тем, чтобы прикурить от пламени, возникшего на кончике его пальца без помощи зажигалки. — Не смотри так жадно, little mouse. — его голос прозвучал лениво-снисходительно, пока он делал первую неспешную затяжку. Дым, выдыхаемый им, был почти прозрачным. — Это не для смертных легких. Одна затяжка — и твоя жалкая нервная система свернется в изящный клубочек. Довольно забавное зрелище, но сегодня я не в настроении наблюдать за чьими-то конвульсиями. — Я не просила. — буркнула Алиса, отводя глаза, но было поздно, он уже видел ее мимолетный интерес. — А я и не предлагал. — он усмехнулся, наблюдая, как дым кольцами растворяется в холодном воздухе. — Это не табачный лист, который сушат в вашем мире для сомнительного удовольствия. Это пепел сгоревших надежд и несколько особых трав с низших кругов. Приятно щиплет горло и на час избавляет от пресной тоски бытия. Тебе такое не нужно. Твои надежды и так едва тлеют. Дуть на них — себе же во вред. — Звучит как отличный способ забыть о том, что в твоей жизни появился назойливый демон. — парировала она. Кай медленно выдохнул струйку дыма в ее сторону. Тот, странным образом, потянулся к ней, обвивая шею холодноватой, почти осязаемой лентой, и тут же рассеялся. — О, нет, моя дорогая. От меня так просто не избавиться. Это, — он повел сигаретой. — для того, чтобы забыть, что ты — всего лишь демон, застрявший в мире, где пахнет глупыми амбициями. Идиотское занятие, но даже у нас есть свои слабости. Алиса шла чуть позади, стараясь сохранять дистанцию, но Кай невольно притягивал к себе взгляды. Его мощная, уверенная фигура, идеальная осанка и странная, магнитная красота резко контрастировали с серым городским пейзажем. Он шел, как владелец этих улиц, с холодным, отстраненным выражением лица, но золотые глаза зорко сканировали все вокруг, словно оценивая потенциальные угрозы или... добычу. На них смотрели. В первую очередь на него. Пожилые женщины на лавочках провожали его подозрительными взглядами. Мамы с колясками невольно задерживали на нем взгляд, а потом поспешно отводили глаза. Но больше всего Алиса заметила взгляды молодых парней. Взгляды, которые она, кажется, раньше не замечала или не хотела замечать. Группа подростков у подъезда замолкла, уставившись на них. Один, похожий на спортсмена, с открытым любопытством и одобрением посмотрел на Алису в ее новом платье, оценивающе скользнув взглядом по ее фигуре. Другой, постарше, свистнул ей вслед, свист не злой, даже комплиментарный, но грубоватый. Кай, казалось, не замечал этого вовсе. Его внимание было направлено внутрь себя или на что-то далекое, невидимое для других. Он не ускорял и не замедлял шаг, его спина оставалась прямой, а выражение лица — бесстрастным. Взгляды людей скользили по нему, не оставляя и следа, словно он был не из плоти и крови, а неким идеальным и недосягаемым изображением, проходящим сквозь толпу. Алиса же, напротив, ловила эти взгляды и чувствовала, как спина сама становится чуть прямее, а подбородок поднимается выше. Платье внезапно перестало быть просто тканью, оно стало второй кожей, кожей более красивой, уверенной версии себя, о существовании которой она почти забыла. Ей... нравилось. Нравилось, что ее видят. Что на нее смотрят не как на услужливую официантку или невидимку из кафе, а как на женщину. Это было пьяняще и... пугающе приятно. Его полное равнодушие к происходящему лишь подливало масла в огонь, заставляя чувствовать себя не просто его собственностью на прогулке, а отдельной, заметной личностью. Она шла рядом с ним, и внутри нее бушевало странное, новое чувство. Страх перед ним смешивался с легким головокружением от собственной внезапной привлекательности. Она украдкой посмотрела на него, на его бесстрастное, идеальное лицо. Его абсолютное спокойствие было обескураживающим и в то же время... освобождающим. Он будто не одержим ею, он просто... есть. И это позволяло ей на мгновение забыть о его природе и просто почувствовать себя женщиной, идущей по улице с невероятно красивым мужчиной и вызывающей восхищение. Кай докурил за несколько глубоких затяжек, а затем бросил окурок на тротуар. Тот не просто потух — он испарился в воздухе без следа, не оставив даже запаха. Они свернули на широкий, вымощенный брусчаткой бульвар, где воздух уже пах деньгами и дорогими духами. Кай, не сбавляя шага, уверенно подвел ее к массивной стеклянной двери с матовым логотипом известного бренда. Дверь была настолько чистой и бесшумной, что казалась просто воздушной преградой. Внутри царила атмосфера храма высокой моды. Воздух был прохладным и пропитанным ароматом дорогой кожи и свежесрезанных цветов. Глубокие ковры поглощали каждый звук, а приглушенный свет софитов выхватывал из полумрака стеллажи с одеждой, развешанной как произведения искусства. Консультанты в идеально сидящей униформе скользили между стеллажами, бросая на клиентов вежливые, оценивающие взгляды. Один из них, молодой человек с безупречно уложенными волосами и холодной улыбкой, направился к ним. Его взгляд скользнул по простому, хоть и качественному, платью Алисы, и в его глазах мелькнуло легкое пренебрежение. — Добрый день. Могу я вам чем-то помочь? — произнес он, обращаясь исключительно к Каю, явно считая его плательщиком. Кай даже не взглянул на него. Его внимание было приковано к стеллажу с платьями. Он провел рукой по ткани одного из них, и на его лице появилась гримаса недовольства. — Нет. Это не то. — бросил он консультанту через плечо. — Слишком аляповато. Похоже на попытку павлина скрыть свою заурядность. — он повернулся к Алисе. — Скажи мерки. Быстро. Консультант замер с открытым ртом, явно не привыкший к такому обращению. Алиса, смущенно покраснев, пробормотала свои параметры. — Нееет. — Кай покачал головой. — Твои глаза врут. Ты пытаешься стать меньше. Перестань. Он обернулся к консультанту, и его голос стал ледяным. — Принесите ей то, что подойдет мне на нее. Консультант, пытаясь сохранить лицо, натянуто улыбнулся. — Сэр, возможно, даме будет удобнее самой... — Вы что-то не расслышали? — Кай медленно повернулся к нему во весь рост. Воздух вокруг них словно сгустился и стал тяжелым. У консультанта побелели губы. — Ваша задача — приносить, а не советовать. Выполняйте ее. Или мне стоит поговорить с тем, чье имя висит на этой двери, о качестве обслуживания? Молодой человек побледнел еще больше, пробормотал что-то извиняющееся и ретировался, чтобы исполнить приказ. Кай тем временем уже листал стойку с блузками. Он выдернул одну из них, она была из шелка цвета темной сливы. — Вот. Примерь. — Но это... это слишком открыто. — запротестовала Алиса, глядя на глубокий вырез. — Именно поэтому. — парировал он, сунув вещь ей в руки. — Ты должна научиться носить то, что заслуживаешь, а не то, что прячешь. Он водил ее по магазину, как строгий, но гениальный тренер. Он выбирал вещи с безошибочной точностью — цвет, который заставлял ее кожу светиться, крой, который подчеркивал достоинства и скрывал мнимые недостатки. Он заставлял ее примерять одно за другим, высказывая лаконичные, точные замечания: «Нет, это убивает линию бедер», «Да, это. Это твой цвет. Запомни его». Консультант возвращался с охапками одежды, молчаливый и подобострастный. Ярость Кая испарилась, сменившись холодной, деловой эффективностью. Он был здесь богом, и все вокруг, включая Алису, были его слугами. И в глубине души, несмотря на страх и протест, Алиса чувствовала, как под его властным, безжалостным руководством из кокона ее старой жизни начинает пробиваться кто-то новый. Кто-то, кого она сама боялась признать. Они вышли из первого бутика, нагруженные шелестящими пакетами, и Алиса, почувствовав прилив отчаянной смелости под действием адреналина и его унизительной щедрости, вдруг остановилась. — Постой. Кай обернулся, бровь изумленно поползла вверх. — Я не понимаю. — выпалила она, сжимая ручки пакетов так, что пальцы побелели. — Кто ты такой? Вообще? И зачем ты здесь появился? Зачем тебе все это? — она повела рукой, указывая на него, на себя, на покупки. Он изучал ее несколько секунд, и на его губах появилась та самая язвительная, самодовольная ухмылка. — Опомнилась. Вопросов много для той, чье положение можно описать как «крайне уязвимое». — заметил он мягко. — Я имею право знать! — голос ее дрогнул, но не сломался. — Ты ворвался в мою жизнь, угрожаешь мне, заставляешь... Ты кто, черт возьми, такой?! — Кай. Для начала тебе хватит и этого. — он произнес свое имя так, будто это было величайшее одолжение. — Остальное... потом. Когда ты будешь готова. — Я готова сейчас! Или я... я вызову полицию! — это прозвучало глупо и наивно, даже в ее собственных ушах, но это была последняя соломинка, за которую она могла ухватиться. Его реакция была мгновенной и оглушительной. Кай рассмеялся. Это был не тихий смешок, а громовой, искренний грохот, который, казалось, сотрясал самый воздух вокруг них. Прохожие обернулись на этот странный, пугающий звук. — Полицию? — он повторил, все еще смеясь, и в его золотых глазах стояли слезы искреннего веселья. — О, little mo... Алиса. Это бесполезно. Абсолютно. Что ты им скажешь? Что в твоей квартире поселился демон, который принуждает тебя покупать дизайнерское белье на его демонические деньги? — он сделал шаг к ней, и смех мгновенно исчез, сменившись ледяной, неумолимой серьезностью. — Они повезут не меня, а тебя. Прямиком в психиатрическую лечебницу. И поверь. — он наклонился, и его голос стал тихим и ядовитым. — Условия там будут куда хуже, чем у тебя дома. Я позабочусь об этом лично. Он выпрямился, с наслаждением видя, как кровь отливает от ее лица, как рушится последняя надежда на спасение извне. — Так что забудь о полиции. Твое спасение — только я. И твое наказание — тоже я. Тебе остается лишь принять это. — он остановился перед следующим бутиком. Над дверью висела вывеска с изящной надписью, а в витрине искусно были разложены шелк и кружева. — Теперь сюда. — заявил Кай, открывая перед Алисой тяжелую стеклянную дверь. — Твоему унылому хлопку пора на пенсию. Внутри пахло дорогим парфюмом, пудрой и чем-то сладковатым, женственным. Воздух был еще более интимным, чем в предыдущем магазине. Стеллажи были уставлены коробочками, а на вешалках видели изысканные комплекты, больше похожие на произведения искусства, чем на предметы гардероба. Их встретила консультант — молодая девушка с озорными карими глазами и очаровательной улыбкой. Ее взгляд сразу же прилип к Каю, и на ее щеках выступил легкий румянец. Она явно забыла о существовании Алисы. — Добрый день! — прощебетала она, смотря прямо на Кая. — Чем могу помочь? У нас как раз поступила новая коллекция... Кай не удостоил ее взглядом. Он изучал витрину с бюстгальтерами, его лицо было сосредоточено, как у хирурга перед операцией. — Нам нужен этот. — он указал на модель из черного французского кружева без бретелек. — И этот. — его палец переместился на комплект цвета утренней зари, состоящий из полупрозрачного шифона и жемчужных бусин. — И еще что-нибудь... не такое скучное и что-то в красном цвете. — Наконец он повернулся к консультантке, и его золотые глаза холодно скользнули по ее лицу. — Ее размер. И побыстрее. Девушка, смущенная его прямотой и ледяным тоном, заморгала и покраснела еще сильнее. — О-ох, конечно... а какой размер... у вашей... подруги? — она с трудом оторвала взгляд от него, чтобы бросить беглый, оценивающий взгляд на Алису. — Это не твоя забота. Принеси то, что я сказал, в нескольких размерах. Мы разберемся. — отрезал Кай, уже теряя терпение. Его взгляд стал тяжелее. — Или вам здесь платят за пустые вопросы? Девушка вздрогнула, улыбка слетела с ее лица, и она, пробормотав извинения, кинулась выполнять приказ, бросая на Кая восхищенно-испуганные взгляды. Алиса стояла, чувствуя себя неловко и немного унизительно. Ей было странно, что он выбирает ей белье с таким... Он разглядывал кружева и швы с пристрастием коллекционера. — Это... не обязательно, — тихо сказала она, когда консультантка скрылась за стеллажом. — Обязательно. — он даже не посмотрел на нее. — Все, что касается тебя, касается меня. И мне не нравится, что скрывается под твоей одеждой. Это должно быть так же совершенно, как и внешний слой. Консультантка вернулась с охапкой роскошных коробок и тканей. Она все еще пыталась кокетничать, протягивая вещи Каю, касаясь пальцами его рук. — Вам повезло с таким... внимательным другом. — сказала она Алисе, но смотрела при этом на него. Знала бы она... Кай игнорировал ее полностью, как назойливую муху. Он взял один из комплектов — алый, из шелка, от которого перехватывало дух — и сунул его Алисе. — Примерь. — Здесь? — она с ужасом посмотрела на примерочную. — Конечно здесь. Я должен видеть, как это сидит. — В его голосе не было и намека на пошлость, только холодная практичность. — Иначе какой смысл? Алиса, краснея до корней волос, зашла за тяжелую портьеру, чувствуя на себе его нетерпеливый взгляд и восхищенный вздох консультантки с другой стороны. Ей было неловко, стыдно, но где-то глубоко внутри... щемяще-приятно. Он был безжалостен, тотален и до ужаса внимателен к каждой детали, касающейся ее. И это, против ее воли, заставляло чувствовать себя... ценной. Дрожащими пальцами она сняла платье и принялась примерять подобранные им сокровища. Каждый кусочек шелка, каждое кружево казались прикосновением чего-то запретного и невероятно роскошного. Она застегнула тот самый комплект цвета утренней зари, и полупрозрачный шифон нежно обнял ее тело, а жемчужные бусины холодком коснулись кожи. Она посмотрела на свое отражение в зеркале и не узнала себя. Это была не она, а какая-то другая, изнеженная и прекрасная женщина из мира, куда ей не было хода. Она замерла, любуясь этим преображением, и время потеряло свою власть. Мысли путались: страх перед ним, стыд от его тотального контроля и странное, щемящее чувство благодарности за то, что он заставляет ее увидеть себя такой. Внезапно ее вывел из ступора резкий звук — скрежет кольца на портьере. Ткань рывком отъехала в сторону, впуская в кабинку яркий свет зала и его высокую, могущественную фигуру. Алиса ахнула и инстинктивно скрестила руки на груди, пытаясь прикрыть полупрозрачную ткань, ее лицо залилось густым румянцем стыда и ярости. Кай стоял в проеме. Он вошел, чтобы спросить, что она там копается так долго, но слова застряли у него в горле. Его взгляд скользнул по ее плечам, обнаженными, под тонким кружевом, по линии талии, подчеркнутой шелком, по длине ее ног, ищущих спасения в тени. Воздух вырвался из его легких чуть слышным, прерывистым выдохом. Он хотел сказать что-то резкое, язвительное, отчитать ее за промедление, но мозг отказался выдавать слова. Вместо этого вся его мощная, уверенная натура на миг дрогнула. По его лицу, обычно застывшему в маске холодного превосходства, пробежала тень чего-то дикого и животного. Его зрачки расширились, впитывая ее образ, а губы непроизвольно приоткрылись. На щеках выступил легкий румянец, а в глазах вспыхнул тот самый багровый отблеск, что светился в осколке камня на ее ковре — глухой, тлеющий, бесконечно древний огонь желания. Но он был владыкой не только демонов, но и себя. Этот миг слабости длился не больше секунды. Он резко выдохнул, сжал кулаки, и его взгляд снова стал тяжелым и оценивающим, почти бесстрастным. Маска вернулась на место, но трещина была заметна по напряженным мышцам его шеи, по тому, как он избегал смотреть ей прямо в глаза. — Ну что ты застряла, как муха в паутине? — его голос прозвучал чуть хриплее обычного, но все так же повелительно. — Время дорого. Этот... приемлем. — он кивком указал на ее отражение, делая вид, что оценивает лишь качество ткани и крой. — Но красный будет смотреться выигрышнее. Закончи и выходи. Алиса замерла, застигнутая врасплох. Его внезапное вторжение, его взгляд — всё это было слишком стремительно и непонятно. Она увидела, как изменилось его лицо, как на миг исказились черты, но прочитать это выражение не смогла. Для нее это было лишь продолжением его странного, властного поведения, он явился, чтобы поторопить ее, чтобы проконтролировать, как сидит на ней выбранная им же вещь. Она не распознала в этом мгновенном проблеске ничего, кроме привычного нетерпения. Не поняла тлеющего в глубине золотых глаз огня, не уловила сдавленного дыхания. Его маска соскользнула и вернулась на место слишком быстро для ее запутанного, перегруженного сознания. И в этот самый момент по ее коже пробежала легкая дрожь. От резкой смены температуры, теплый воздух примерочной столкнулся с прохладой, идущей от недавно раскрытой шторы. Или от чего-то еще, чего она не осознавала. Тонкая ткань не скрыла ее мгновенной телесной реакции. Под нежным кружевом и шелком резко очертились, затвердели соски. Алиса вздрогнула от неожиданного и досадного холода или это было что-то иное, смутное и непонятное, проскользнувшее между страхом и стыдом? Она не понимала. Она лишь инстинктивно еще сильнее вжалась в стенку, пытаясь скрыть и эту внезапную уязвимость, и свою растерянность. — Я... я почти готова, — пробормотала она, глядя куда-то мимо него, чувствуя, как предательский холодок (или жар?) разливается по коже. — Выйди! Он вышел, громко задвинув штору и оставив ее одну с бешено колотящимся сердцем. Алиса в спешке нацепила красный комплект нижнего бельем. Сделав глубокий вдох, она прикрылась как могла и отдернула занавес. Когда она показалась, Кай стоял спиной к ней, разглядывая какую-то безделушку на витрине, но, услышав звук, медленно обернулся. Его золотые глаза встретились с ее взглядом, потом медленно, не торопясь, скользнули вниз по ее фигуре, облаченной в алый шелк. На его лице не дрогнул ни один мускул, но в воздухе снова почувствовалось то самое напряженное молчание. — Идет. — констатировал он сухо, но в его голосе прозвучала низкая, одобрительная нота. — Берем. Закончили здесь. Он кивнул консультантке, та с готовностью кивнула и бросилась заворачивать покупки. Кай не спускал с Алисы глаз, и она чувствовала его взгляд на себе, как физическое прикосновение — тяжелое, властное, заставляющее кровь бежать быстрее. Он не сказал больше ни слова, пока они выходили из бутика, но пространство между ними было наполнено немым диалогом, сотканным из взглядов, смущенной дрожи и тихого, непонятного ей самой ожидания.