Увядание.

Шиын чувствовал пустоту. Чувствовал потерянность и безлюдье. Не чувствовал себя личностью. Хотел исчезнуть из этого мира без боли, лишь бы снова не видеть чужое тело в палате. Пахнет лекарствами и едким хлорным раствором, которым ранее тщательно промывали полы. Где-то в углу стоит освежитель воздуха. Тело, совсем не двигающиеся, лежит со специальной маской для поступления кислорода. Шиын сидит, сидит, и сидит. Не хочет уходить с места, что буквально стало родным. Мягко берёт чужую ледяную ладонь в свою, совсем тёплую, дрожащую. Она кажется не живой. Слишком холодной. От одной только мысли, что Сухо исчезнет из этого никчёмного мира - наворачиваются слёзы. Но он не плакал. Не плакал с того момента, как Сухо впервые попал в больницу. Впервые попал в больницу из-за него. Вина не отпускала. Вина крепко цеплялась клыками за шею, впиваясь в жилы. Это так страшно...но Ён не боялся. Уже, не боялся. Хотя ничего не осталось в прошлом. Кошмары по прежнему посещали его, а недосып стал частью жизни. Но вот, не случайно ведь, в его жизни появляется кто-то новый. Совсем другой. И Шиын не привык. Не привык к такой яркой и отличительной личности. Он не был похож ни на Сухо, ни на его друзей из компании, ни на Бэкджина и прочих личностей, что были в жизни Ёна. Гым Сонджэ. Так звали...парня, с которым Ён чувствовал себя иначе. После кончины с союзом их бессмысленные встречи продолжились. То снова Шиын придёт к старшему в его любимый клуб, то снова, сидя вместе с ним на веранде какого-то кафе, Сонджэ жадно хватал губами горячий рамён и всасывал лапшу так, словно та была настоящим деликатесом, а не обыкновенной пищей из круглосуточной "забегаловки". Пока Гым наслаждался, Ён сидел напротив и хлопал глазками. Снова взял попить чего-то прохладного. Словно это поможет оживиться. – Ну и чего ты пялишься то так на меня, а? Щенячьи глаза, тебя спрашиваю. – Гым зовёт его слишком странно. И от этого по телу мурашки. Словно тот забирается своими холодными руками ему под рубашку, сжимая голую кожу длинными пальцами. От бурных фантазий в животе будто бы бьётся «комок теплоты». – Ничего. – С таким же кислым видом отвечает младший, опуская рассеянный взгляд на свой холодный чай, который слегка плескался в кружке. Хулиган смотрел на эту картину и ухмылялся. Шиын странный. Отмороженный. И его не может это не притягивать. Когда их встречи стали ещё чаще, хотя, в них особо ничего не менялось – у Сонджэ в голове только и возникал образ Сухо. А там и Шиын с бешенными глазами, что готов был его задушить собственными ладонями, если он ещё раз явится в больницу, где лежит его друг. Думал, и мысленно скорбел Шиыну. Гым не понимал, как по кому-то можно скучать. Не понимал, как можно думать о человеке, как можно переживать из-за него. Но, как оказалось, можно. И это проявлялось с Шиыном. Когда маленький пропал и слишком уж долго не появлялся в клубе, где Сонджэ привык просиживать штаны, да ещё и нигде больше с ним не пересекался, он по-настоящему запаниковал. Сидя в каком-то игровом клубе с джойстиком в руках, он злился. Злился на то, что тот так его оставил. Сначала сблизился, а потом бросил, как щенка. А он, глупый, ещё и переживает. Но все злости быстро пропадают, когда Шиын оказывается у него в квартире. Целует так жадно, но одновременно так медленно. У Сонджэ кружит голову. У Сонджэ подкашивает ноги. Руки тянутся к чужому телу, вжимая провинившегося в стену. Брюнет бьётся спиной и затылком, но совсем не чувствует боли. Боль, как раз-таки, где-то у него глубоко в груди. А это всё - поверхностные мелочи. Сонджэ грубо сжимает его бёдра. Водит сильными пальцами по внешней части незамысловатые узоры, а после переплетает пальцы. Хочет чувствовать, что действительно нужен кому-то. Хотя странно ощущать подобное с таким человеком, как Шиын. Ён на все действия хулигана отвечает с охотой. Переплетает свои пальчики с чужими длинными фалангами, чувствуя, насколько они холодные. Насколько требовательные. И Шиын окончательно плавится. Они целуются в прихожей Сонджэ ещё минут так пять, пока у обоих губы не распухают, пока оба не чувствуют, что надо переместиться. И Шиын действует первее. Грубо вырывается из чужих рук и не менее крепко хватается жилистыми руками за широкие плечи. Тянет так, словно тянет в свою бездну. В то, что гложит. В чёрную дыру его отчаяний. Шиын снова ударяется спиной. Но на этот раз об мягкий матрас. Тот оказался словно облаком, готовый поглатить младшего от и до. Руки провинившегося тянутся по молнии на вверх и тут же тянут её вниз, оставляя юношу над собой без излюбленной оранжевой ветровки. Тело у Сонджэ красивое. Подкаченное. Руки крепкие, и цепкие. Шиын это понимает ещё больше, когда одна из холодных дланей сжимается вокруг его горла, делая обширный «мазок» по чувствительному кадыку, вызывая отчаянное мычание. Хотелось заплакать от ощущений. Но ничего не лилось из глаз, стекло да и только. Морион. Сонджэ от такой реакции лишь останавливается. Хочет спросить, всё ли в порядке, но находит в этом уязвимость, поэтому просто оголяет чужой торс, покрывая грудь и живот влажными поцелуями, особенно задерживаясь на выступающих твёрдых рёбрах. Интересно, сильно больно было, когда Гым замахивался в них кулаком? Но сейчас это неважно. Важно только то, что комната наполнена смесью эндорфинов и дыханием. Кожа под губами такая раскалённая, что Сонджэ будто бы обжигается каждый раз по-новой. Когда хулиган добирается поцелуями по линии живота до чужого паха, что был ещё под слоями тканей, то смотрит в чужие, огромные глаза. У самого глаза, как у сумасшедшего. Расширенные зрачки, ещё эти очки...ну в общем. Ён больно хватает того за каштановые волосы и тянет на себя, впиваясь клыками в чужие, пересохшие губы. Сонджэ толкается языком, ведь Шиын начал первый. И он впускает. Разрешает Сонджэ что-то большее, чем просто толкнуться языком в его вязкую полость. Их тела медленно переплетаются, а простынь мнётся под разгорячёнными телами. В тишине комнаты слышится звук цокающей бляшки, а после расстёгивание молнии на джинсах. Когда Сонджэ начал двигать бёдрами, спина Шиына выгнулась дугой. Челюсти сжались. Гым не видел его лица, а так хотелось. Хотелось увидеть хоть что-то. Но, красуется чем есть. Линия вдоль позвоночника и мягкие лопатки. По мере того, как его бёдра начинают набирать скорость, он осыпает поцелуями каждый позвонок, задерживаясь особенно долго у лопаток, пока его руки скользят по обнажённым бёдрам, сжимая их так, что на коже остаются красные следы. Сонджэ целовал словно не саму кожу, а под ней. Словно был хирургом. Сначала своими острыми поцелуями разрезал плоть под лопатками, а после медленно влился в Шиына. Сонджэ целовал всё больше, двигался чаще, а Ён лишь тихо вздыхал, хныкал и жмурился, уткнувшись лицом в смятую простынь. Не зря выбрал позу лицом вниз. Не хотел прямо сейчас смотреть в чужие зеницы. Какими бы красивыми они не были, – ему совсем не хотелось. Он снова хочет заплакать. И ещё больше сгорает от своего непонимания - отчего хочет заплакать. То ли от внутренних болей, которые били в рёбра, придаваясь большими ударами в "треснутое" сердце, то ли от Сонджэ, который уже достиг такого темпа, что и вправду слезятся глаза. Всё вязко, странно, приятно, немного тошно, тепло в животе, но не в груди. Гым, словно старается. Хотя даже без словно. Старается. Не хочет навредить маленькому, но и не может сдерживать себя до конца. – Мне продолжать? – Шепчет он таким интимным голосом, что Шиын, кажется, готов излиться в ту же секунду от одной лишь интонации пакостника. Продолжай Сонджэ. Не останавливайся. Залезь мне под кожу. Достань до сердца. Дай мне почувствовать хоть что-то, кроме безысходности. Пускай я буду комком в твоей жизни. Комком в горле. Буду приходить в самые не нужные моменты и застревать у тебя в горле так, что ты не сможешь нормально дышать и разговаривать. А потом уходить, когда ты почувствуешь свободу. Правда, он и слова не может вымолвить из своих похотливых мыслей, от того и просто протяжно мычит, разрешая продолжать процесс. Старший заламывает одну из чужих рук за спину и прижимается своей горячей грудью к чужой спине, входя настолько глубоко, насколько позволяет размер. От Шиына наконец-то слышится хоть что-то, кроме пыхтения. Громкий стон. И это его конец. Эякуляция приходит так неожиданно, что его встряхивает. Уголки глаз слегка слезяться, но не по его инициативе. Всплеск организма. А Сонджэ такой же. Правда давно готовый к разрядке. Тем не менее, бёдра напрягаются чертовски сильно, а с губ срывается самый протяжный выдох. Они лежат в обнимку до самого утра. Чувствуют тепло тел друг друга и будто хотят отвернуться, но не могут — снова и снова тянутся ближе. Сонджэ не двигается, пока в квартиру не начинают пробираться первые солнечные лучи. Но свет всё равно приходит - от него не скрыться. И как назло, хулиган так и уснул в очках. Удивительно, что они вообще остались на его лице. Приоткрывая глаза, он первым делом видит перед собой расслабленное тело, ещё не успевшее восстановить силы. Сонджэ смотрит и смотрит. Ему хочется верить, что тот крепко спит, и потом не вскроется, что Гым бессовестно пялился на обладателя щенячьих глаз. Пока время идёт своим чередом, старший уже успевает сходить в душ и заварить себе кофе. Запах стоял на всю квартиру, потому что зёрна были очень пахучими и дорогими. А от Сонджэ просто пахло свежестью и "лёгкостью" после принятия утреннего душа. Но он возвращается. Возвращается в постель, где лежит бессильное тело. Смотрит на Шиына через замызганные линзы и не может не улыбнуться уголками губ. На свисающую голень падают лучи света, от чего конечность начинает теплеть. Спустя небольшое время, пока Гым сидел и отдыхал, он вдруг почувствовал лёгкий толчок сзади, от которого по позвоночнику пробежал разряд. Очевидно, проснулся спящий. Хулиган поворачивает голову в чужую сторону. Проснувшемуся кажется, что он испытает утренний оргазм лишь от одного вида утреннего Сонджэ. Тот сидит с расслабленной спиной, на лопатках виднеются едва заметные красноватые полосы. Шиын легонько постарался ночью... Растрёпанные каштановые волосы, что переливались под солнышком и, слегка потрёпанный, но очень приятный вид. Вот..именно таким был Сонджэ в глазах Шиына. В глазах Сонджэ всё было не менее красочно. Сонный Шиын - та ещё булка. Тёмные волосы так же растрёпанны, словно тот вчера лёг с мокрыми волосами, так и не уложив их. Глаза ещё сонные, от чего не открываются до конца, всё время держа карие зеницы в прищуре. Сонджэ смотрит на это всё и не может нарадоваться. – Доброе утро, принцесса. – Он тихо смеётся и снова прижимает губы к краю кружки, делая глоток "чёрствого" напитка, мимолётным движением поправляя волнистые волосы. Чужого ответа не следует. Он и не обязателен. Шиын лишь глубоко вздыхает и, обнажённый, прикрываясь чужим одеялом, меняет положение. Теперь лежит на животе, прямо рядом с Сонджэ, всё ещё укрытый по пояс. Гым не удерживается и тянется свободной рукой к чужим волосам. Гладит так, словно у Шиына имелись ушки. Жаль, мурлыкать он не умел. Сонджэ бы тогда точно потерял рассудок. Потом спускается ниже, обхватывая массивной ладонью мягкое личико, трогая большим пальцем пухлые, искусанные губы, за что чуть не получает по пальцам. Звонко смеётся. Но Шиын совсем нет. Всё такой же хмурый, будто губы надул. И Ён поступает не менее наглее. Поднимается на ватные руки, чтобы отпить кофе у старшего. Поднимается, и тянется к чужой кружке. Чтобы не дай бог ни разлить напиток на постель - придерживает её своими узловатыми пальцами. Гым ему помогает. Слегка наклоняет кружку. Шиын, несмотря на всю свою аккуратность, всё же по случайности пропускает один глоток, от чего "грациозная" капля кофе течёт сначала по пухлой губе, а после и до подбородка. Но он ловко перехватывает её кончиком своего среднего пальца, облизывая подушечку кончиком языка, словно та была намазана мёдом. С лёгким причмокиванием он избавляется от ощущения кофе на пальце. Жажда в моменте удалилась. Кофе действительно был хорош. Сонджэ ухмыляется ещё шире, и в какой-то миг его взгляд начинает мутнеть. Он наклоняется ближе, тянясь за утренним поцелуем. Для Шиына всё началось с самого утра — с того момента, как он проснулся в чужой кровати. Нет, память ему не изменяла, он прекрасно помнил, что произошло. Но всё равно чувствовал себя непривычно, немного потерянно. Дальше день становился ещё страннее. Он не пошёл на учёбу, выключил звук на телефоне - просто не хотел ни с кем говорить. И всё это время он оставался рядом с человеком по имени Сонджэ. И вдруг оказалось, что чувствовать кого-то рядом, знать, что ты не один, — удивительно приятно. Он скучал по этому ощущению. Скучал всем телом и душой. Первый их утренний контакт стал «кофем». После обеда - «игра в приставку». Игроман, устроившись на полу, безостановочно рубился в приставку, а Шиын вдруг почувствовал себя не нужным. Снова. Он сидел рядом, на чужом диване, и, не отрываясь, смотрел на экран, следя за игрой старшего. Иногда взгляд сам собой скользил к его длинным пальцам — тем самым, что так сладко обхватывали джойстик и будто ласкали кнопки. Спускаясь, он садится прямо на парня и на секунду становится самым нежным существом на планете. Крепко обвивая чужой торс руками и ногами, он утыкается щекой в чужое плечо, накрывая глаза мягкими веками. Цепко цепляясь, он тут же ощутил на своём затылке поглаживания, и сильно удивился, ведь играть на джойстике нужно было двумя руками, но Сонджэ умудрялся делать всё в один момент. И хорошо играть в приставку, и мягко гладить младшего по тёмным волосам, иногда причмокивая его мягкую шею. Третий, и крайний контакт у них случился вечером. Как-то назвать его - было спорной темой. Сидя на кровати и зависая в гаджете, он параллельно курил, а Ён лежал рядом и смотрел в одну точку. Глаза приятно мылились, а воображение дорисовывало мыльные пузыри. Комната была наполнена запахом корицы, вперемешку с кофе. Хотя чашка опустела ещё с утра, аромат всё так же витал в воздухе. А рядом добавлялся терпкий дым сигарет Гыма. Корица. Он узнал её сразу по первому облаку. Не любил он это дело от слова вообще. Никогда не понимал и не собирался. Но Сонджэ отчасти мог понять...те действительно пахнут великолепно. И, кстати, теперь Шиын словно открыл для себя свой "ящик Пандоры" — он наконец до конца понял, чем всегда пах Сонджэ. Этой самой, терпкой корицей. – Я, кажется, начинаю засыхать. – Странно произнёс в тишине брюнет, протирая меж пальцев простынь. От постельного белья несло свежестью. Сонджэ поменял его сразу после того, как Шиын сходил в душ, смыв с себя остатки усталости и воспоминаний их прошлой ночи. А после стоял над душой и просто смотрел, как старший самостоятельно меняет постельное белье. Просто стоял и пялился, а когда поймал чужой взгляд, то молча вышел из комнаты, оставляя хулигана одного. Фаланги, что глубоко погружались в смоляные волосы Шиына, чуть ли не доставая до самого черепа, на секунду остановились. И у Ёна на секунду остановилось сердце. Не от чужой реакции, а от лишения тепла. Но всё быстро возвращается, когда массаж головы продолжается. – Как растение? – Зачем-то задаёт глупый вопрос курильщик, выпуская дым из щёк. – Я не знаю, что ещё может засыхать, кроме растений. – Безразлично ответил он, чуть меняя положение тела. – Когда ты в последний раз плакал? – С елейной улыбочкой спрашивает старший. – А что, волнуешься? – Кокетничает Ён. Сонджэ ещё шире расплывается в улыбке и мягко приподнимает чужую голову, встречаясь прищуренным взглядом с его глазами. С лёгкой насмешкой он выдыхает новое облако дыма прямо в лицо. Ынчанец тут же морщится. – С нашей первой встречи твои щенячьи глаза будто выцвели. – Ослабляет хватку он, заново затягиваясь пагубным удовольствием. Шиын вдруг чувствует, как сердце начинает биться быстрее от накатывающей тревожности. Зрачки сужаются. Сонджэ хочет сказать что-то ещё. Его улыбка слишком пакостная. – Без воды цветы вянут. Ён чувствует, как в горле застревает ком. Он действительно начинает задыхаться. Нет, нет...просто заткнись. Прямо сейчас. Глаза словно лезвием режут. Ён поднимается с чужой кровати и собирается под вопросы: "что случилось?" и "ты куда?" Просто не говори. Замолчи. Мне сейчас нужно побыть одному. Несётся в голове страшным эхом. Он громко захлопывает дверь за собой и оставляет сидеть Гыма одного. В недоумении и с косяком в руке. Словно весь дом стал наоборот, ей богу. Так они и расстаются на какое-то время. На какое? Никому не было известно. Всё шло своим чередом. Всё шло так же, как и прежде. Так же гнусно и серо. Шиын ходил на учёбу, Сонджэ скитался по городу и клубам. Правда различие было в том, что Гым был совсем один, а Ёна окружали люди. Друзья. Но даже так, он не чувствовал себя тем, кем бы хотел чувствовать. Нужным, любимым, и просто человеком, что чувствует Землю под ногами. В школе, сидя за партой, ему снова хотелось заплакать. Но слёзы так и не шли. Это казалось позорным. Ещё позорнее было то, что Шиын никак не мог разрыдаться - просто не получалось. Будто не находилось ключа к замку, наглухо закрывшему доступ к его эмоциям. Он снова сидит за пределами палаты Сухо, уже не чувствуя ровным счётом ни-че-го. Просто. Циркулирующая кровь вперемешку со звенящей тишиной. Ни грусть, ни боль, ни отчаяние, ни вину. Просто, ничего. Даже, стыдно признаться, и по Сухо не скучает. Доскучался настолько, что в моменте перестал что-либо чувствовать. Но по-прежнему сидел здесь и чего-то ждал. А чего...сам не знает. " Без воды цветы вянут. " Слова Сонджэ..крайнее поведение Шиына..громкий стук двери. Нет, это ведь было всё не просто... Сонджэ... Ему будто бы прямо сейчас проломили ребро от возникшего имени в голове. Надо что-то с этим делать. Шиын ходил. Ходил много и везде. Хотел найти Сонджэ. Хотел увидеть бессовестные глаза и впиться в чужие губы. Да до такой степени, пока Сонджэ сам под ним не начнёт стонать и выть от боли. В городе его нигде не было. Ни в любимом компьютерном клубе, ни в любимой "забегаловке". Нигде. Очевидно, он мог гулять там, где Шиын никогда и не был. Но что-то подсказывало, что "любимый" отдыхал дома. Может, рубился в приставку. Может, валялся. Может, курил. А может, делал всё разом. Это очень похоже на него. Ён кулаком отбивал ритм по чужой двери, чуть ли не прокусывая свою щёку. Во рту, правда, уже ощущался вкус металла. Такой привычный за последнее время. Язык жжёт от ожидания. Сонджэ сидел на полу в своей квартире и увлечённо играл в приставку, крепко сжимая джойстик в пальцах, когда вдруг раздался стук. Вибрация, казалось, прокатилась по позвоночнику. Он поднялся, оставив игру включённой, и подошёл к двери. Даже не взглянув в глазок, сразу распахнул её перед незнакомцем. А в следующую секунду этот «незнакомец» обернулся Шиыном. Ён вламывается в чужую квартиру, словно в свою. Захлопывает за собой дверь точно так же, как и в прошлый раз. А после впечатывает Гыма в стену в прихожей. У старшего глаза по пять копеек от одного лишь Шиына, а тут ещё и происходят такие вещи. Младший поднимается на носочки и впивается в чужие губы. Обещал ведь самому себе, что прилипнет к губам Сонджэ настолько, что тот начнёт выть. Цепляется зубами за нижнюю губу и успевает ещё шептать между укусами: «Я всё потом объясню.» Старший теперь тоже не стоит на месте. Сначала проходится своими крепкими руками по чужой спине, а после снимает с юноши верхнюю одежду, скидывая прямо на пол. Под звуки чмоканья они перемещаются в спальню Гыма. Там уже оба стаскивают ткани друг с друга, оставляя их беспорядочно валяться где-то на полу. Сонджэ вжимается своим коленом меж чужих бёдер. Чувствует, как те дрожат. И не может остановиться. Всё же, окончательно теряет шаткое равновесие. Зарывается своими фалангами в чужие мягкие волосы, сжимая их, жадно впиваясь в чужие уста всё больше и больше. Разомкни свои губы. Дай я впущу свой язык в твою глотку. Давай я вылижу тебя с головы до ног, лишь бы ты чувствовал себя хорошо. Сонджэ хочет заставить Шиына умолять. Хочет слышать, как тот кричит о своей тоске по нему. Хочет, чтобы он клялся в любви только ему одному. Но прекрасно понимает: этому не суждено случиться. Мечты так и останутся мечтами. А пока он просто наслаждается тем, что имеет. Шиын помогает старшему избавиться от любимых колец на пальцах. Снимает их с такой игривостью, что Сонджэ мгновенно твердеет. В этот раз Шиын решил остаться на спине. Будто бы решил заглянуть в глаза своему самому зловещему страху. Постараться осмелеть. Шепчет какие-то сахарные пошлости себе под нос, а старший и наслаждается, плавно двигая бёдрами. В этот раз Шиын экстравагантен намного больше. Стонет ярче, чуть ли не срываясь на крик. Царапает спину Сонджэ так сильно, что старшему приходится впиваться зубами в чужую кожу шеи, чтобы не простонать слишком громко. – Сон-н-джэ.. – Хрипит младший, снова впиваясь когтями в спину Гыма. – М-м?.. – Мычит нависающий, продолжая размеренные толчки. – Пожалуйста.. – На выдохе произносит Шиын, почти срываясь. – Пожалуйста, целуй меня до слёз. Входи так быстро и так глубоко, что я буду вскрикивать. Сжимай моё горло так, чтобы я задохнулся. Не дай мне засохнуть. Дай мне воды. – Ёна начинают переполнять эмоции настолько, что он сам по себе начинает задыхаться. Задыхаться и плакать. Морионы настолько неожиданно начинают искриться, что Сонджэ аж останавливается от чужого прилива слёз. Смотрит сверху вниз на припухшее личико, красные губки, покрасневшие глаза, из которых ручьем льются слёзы. Да ещё и так сильно. Шиын, похоже, и вправду очень давно не выплёскивал свои эмоции. Очкастый слегка наклоняется, толчки не продолжает. Опаляет своим горячим дыханием чужие уста и тянет руку к заплаканному личику. Ведёт подушечкой большого пальца по щеке, мягко убирая только что выступившую слезу, а после ещё, и ещё. А Шиын ревёт и ревёт. Как ни в себя. Глаза, с каждой новой искрой будто бы возвращали свой глубокий оттенок карего... Или Сонджэ уже настолько сходит с ума от Шиына? И он действует иначе. Мягко берёт маленького под руки и усаживает к себе на тёплые колени. Влажная кожа трётся друг об друга. Ён тут же утыкается лбом в плечо хулигана, делая его мокрым. Шиын крепко хватается за плечи Сонджэ, будто боясь, что тот может в любую секунду исчезнуть. Раствориться. Будто всё происходящее - всего лишь страшный сон, кошмар. Что стоит ему проснуться, и он снова окажется один. Сонджэ не было и нет — лишь иллюзия, созданная отчаянным воображением. Гым по прежнему молчит, продолжая обнимать "хрупкое" тело, что дрожит под руками. Мягко проводит подушечками пальцев по линии позвоночника, ощущая каждую частичку кожи. – Сонджэ..твои слова. Я не хочу вянуть. Я хочу, чтобы у меня была вода, я хочу дышать. Не хочу быть угнетённым. Не хочу это чувствовать.. – Чуть ли не срываясь на повторный крик вперемешку с кашлем от нехватки воздуха, бормотал Ён. А Сонджэ реагирует так спокойно, будто бы на его горячих коленях почти каждый день сидят такие же отчаянные мальчики, хныкая от своей беспомощности. Но это было далеко не так. Реагирует спокойно, и своим спокойствием хочет успокоить Шиына. Произносит тихое: «Ш-ш-ш..» прямо рядом с его ушком, а после и сам накрывает глаза мягкими веками. – Я не дам тебе увянуть. – Шепчет он, замолкая буквально на секунду, чтобы собрать все лихорадочные мысли в одно единое предложение. – Не дам снова почувствовать себя виноватым. Буду твоей водой, Шиын. – Продолжает Сонджэ настолько серьёзным голосом, что Шиыну на секунду хочется смеяться. И смеяться, и плакать одновременно. Две эмоции, которые он испытывал крайне редко...а с Сонджэ всё и сразу. Сонджэ тоже хочется чувствовать это. Чувствовать, что он нужен кому-то. Тоже не хочет засыхать. Потому находит своё спасение в Шиыне. Впервые за долгое время он прочувствовал настоящее удовлетворение. Настоящую свободу. Сонджэ обнимает его двумя руками за холодную спину, целуя в висок, а после под скулой. Шиын смеётся и плачет, сидя на чужих коленях. Всё, словно встало на свои места. Они плавно закончат начатое, будут обмениваться стонами так громко, что соседи за стенами позавидуют. Будут дышать в губы друг друга так, будто бы опаляя самым настоящим огнём. Будут оставлять настолько богровые засосы, что отметины будут проходить неделями. А после, всю ночь будут лежать рядом. Шиын, возможно, засмеётся снова, возможно, заплачет так же сильно. А Сонджэ будет рядом. Будет впитывать в себя каждую эмоцию брюнета и просто быть с ним до рассвета. И не только до рассвета.