Жизнь в режиме ожидания

Голос за кадром, нарочито глубокий и полный сочувствия, звучал в ушах Гермионы как назойливый шум: «Это шоу «Ждули». История о любви, которая не знает преград. Даже тюремных решёток. Сегодня вы увидите историю Гермионы Грейнджер – героини войны, золотой девочки Министерства Магии. Она ждёт того, кого вся магическая Британия презирает. Драко Малфоя. Пожирателя Смерти. Осуждённого на 16 месяцев в Азкабане. Готова ли она разрушить свою жизнь ради мужчины, который когда-то называл её грязнокровкой? Её друзья против. Весь мир против. Но она – ждёт». Камера крупным планом показывала её лицо, непроницаемое и спокойное. Только она знала, каково это – чувствовать на себе этот взгляд целой страны. Смесь жалости, осуждения и любопытства. После показательного суда, где его сотрудничество с Орденом Феникса учли, но не смогли полностью оправдать, приговор был суров, но не максимален: 16 месяцев. Шестнадцать месяцев ожидания. Шестнадцать месяцев борьбы за каждое свидание. Гарри, с лицом, искажённым болью, умолял её одуматься. «Гермиона, он тебя сломает! Ты не представляешь, что такое ждать того, кто за решёткой! Каждый день – это унижение! Он не стоит тебя!» Рон был менее сдержан. Он кричал, хлопал дверью, его лицо заливалось краской ярости и ревности. «Ты сошла с ума! Он тебя заколдовал? Это всё его грязные чары! Ты предаешь нас! Предаешь всё, за что мы боролись!» Их слова ранили. Но молчаливая поддержка пришла оттуда, откуда она не ждала. Конверт с элегантным почерком и гербом Малфоев. Письмо от Нарциссы Малфой. «Мисс Грейнджер. Я не смею просить вас ни о чём. Но то, что вы делаете для моего сына… это дар, которого он не заслуживает, и которым я буду вечно дорожить. Если вам что-то понадобится – я всегда к вашим услугам». Именно Нарцисса, используя все свои связи и оставшееся влияние, нашла лазейку в тюремном уставе Азкабана. Длительные свидания, почти нормальная семейная жизнь на целые сутки… разрешались только законным супругам. Решение созрело мгновенно. Она пойдёт к нему. Не как гостья. Как жена. Церемония была короткой и безрадостной. Комната для свиданий в Азкабане. Маг, исполняющий обязанности регистратора, бормотал слова клятвы, избегая смотреть им в глаза. Драко стоял перед ней в поношенной тюремной робе, его лицо было бледным и осунувшимся, но глаза… в его глазах горел тот самый огонь, который она полюбила. Гордость, боль и бесконечная благодарность. Они обменялись кольцами. И вот дверь в комнату для длительных свиданий закрылась. Небольшая камера с койкой, раковиной и зарешеченным окном, за которым плескалось чёрное как смоль северное море. Они остались одни. Без камер, без свидетелей. Только они и гнетущая тишина Азкабана. «Гермиона… — его голос сорвался. Он всё ещё не мог поверить. — Почему? После всего, что я…» Она не дала ему договорить, прижав палец к его губам. «Потому что я люблю тебя. И я не буду ждать тебя там, за этими стенами. Я буду ждать тебя здесь. С тобой. Хотя бы на эти несколько часов». Она сняла мантию, затем блузку. Её движения были медленными, полными решимости. Он замер, наблюдая, как в мрачной серости камеры загорается жемчужная белизна её кожи. Его дыхание перехватило. Она подошла к нему, и её пальцы дрожали, когда она расстёгивала застёжки на его убогой робе. Ткань упала на пол, открывая взору его тело – исхудавшее, бледное, с синяками старых побоев, но всё ещё прекрасное для неё. Её ладони скользнули по его рёбрам, почувствовали лихорадочный стук его сердца, коснулись шрамов на груди. Он вздрогнул от прикосновения, как от ожога. «Я… я не пахну собой», — с горькой усмешкой пробормотал он, отводя взгляд. «Ты пахнешь моим мужем», — твёрдо возразила она и притянула его к себе, прижимаясь губами к его губам. Поцелуй был необходимостью. Это было утоление долгой, мучительной жажды. Это было дыхание жизни в мире, созданном для того, чтобы забирать её. Его руки, сначала нерешительные, вдруг сжали её с такой силой, будто он тонул и она была его единственным спасительным плотом. Он рычал, плакал, целовал её глаза, щёки, шею, сбрасывая с себя оковы месяцев отчуждения. Он опустился перед ней на колени прямо на холодный каменный пол, целуя её живот, бёдра, срывая с неё последние преграды. Его губы нашли её центр, и она вскрикнула, запрокинув голову, вцепившись пальцами в его светлые волосы. Он пил её, как нектар, с отчаянием умирающего, лаская её языком, доводя до трепета, до дрожи, до немого крика, который терялся в стенах Азкабана. Он поднял её на руки – она была такой лёгкой – и опустил на жёсткую тюремную койку. Его тело прикрыло её, защищая от холода и реальности. Он вошёл в неё резко, глубоко, с одним-единственным сдавленным словом: «Моя…» Их близость не была нежной. Она была яростной, животной, полной слёз и шёпота имён в полумраке. Это был акт не страсти, а утверждения жизни. Каждый толчок был пощёчиной системе, каждый её стон – гимном свободе. Он вглядывался в её лицо, ища разрешения, одобрения, любви – и находил всё это в её тёмных глазах, полных слёз и огня. Она обнимала его, впиваясь ногтями в его спину, принимая всю его боль, всю его ярость, всю его любовь, превращая их в нечто чистое и сильное. Когда волна накрыла их, он зарылся лицом в её шею, сдерживая рыдание. Она гладила его волосы, шепча слова утешения, любви, обещания. Они лежали, сплетённые воедино, слушая, как бьётся их одно на двоих сердце, и на несколько часов Азкабан перестал существовать.

***

Спустя 16 месяцев Ворота Азкабана с скрежетом открылись. Он вышел на свободу, щурясь от непривычно яркого солнечного света. Он был тощим, измождённым, но в его глазах больше не было пустоты. Она ждала его. Стояла, положив руку на едва заметный, округлившийся животик под платьем. Её лицо озарила улыбка, которую он видел все эти месяцы в своих самых светлых снах. Он не побежал к ней. Он подошёл медленно, благоговейно, как к чуду. Он упал перед ней на колени и прижался щекой к её животу, к их будущему, к своей настоящей свободе. «Я дома», — прошептал он. Гермиона положила руку на его голову. «Добро пожаловать домой, Драко». Они обнялись, забыв обо всём на свете. Они не видели, как из-за угла за ними наблюдал Рон Уизли. Его лицо было искажено обидой и гневом. Его бывшая подруга, его Гермиона, носила ребенка Малфоя. И была счастлива. Он развернулся и ушёл, хлопнув дверью своей маггловской машины, оставив их вдвоём с их новой, хрупкой и такой сильной жизнью. Они были вместе. Они выстояли. И больше ничто не имело значения.