Беременна в Хогвартсе

Все случилось после особенно жаркого спора о правах кентавров. Глаза Гермионы блестели от ярости, грудь высоко вздымалась. Драко, вместо того чтобы язвить, смотрел на нее с неподдельным интересом. «Знаешь, Грейнджер, — тихо произнес он, — ты прекрасна, когда злишься. Как греческая богиня мщения». Она замерла. Его пальцы коснулись ее щеки, смахнули непокорную прядь. Она не отстранилась. Его губы коснулись ее губ сначала осторожно, вопросительно. А потом — с жадностью, накопившейся за месяцы напряжения. Это был не поцелуй врагов. Это был поцелуй тех, кто слишком долго скрывал желание. Он прижал ее к стене, уставленной книгами. Его руки скользнули под её мантию, коснулись тонкой ткани блузки. Она вскрикнула от неожиданности, но не остановила его. Её пальцы вцепились в его белоснежные волосы, притягивая его ближе. «Ты уверена?» — прошептал он, его дыхание обжигало её шею. В ответ она сама расстегнула пуговицы на его рубашке, касаясь прохладной кожи на его груди. Он поднял ее на руки и перенес на диван возле камина. Их одежда оказалась на полу, сброшенная в спешке. Он исследовал её тело губами и языком, как исследовал когда-то древние манускрипты — с благоговением и жаждой. Каждый стон, вырывавшийся из её губ, был для него победой. Её тело аркой изогнулось под его прикосновениями, когда его пальцы нашли её чувствительный клитор. Она была влажной и горячей для него. «Драко…» — простонала она, и это звучало как заклинание. Он вошел в нее медленно, давая ей привыкнуть. Её глаза были широко открыты, в них читалась и боль, и удивление, и наслаждение. Их ритм ускорился, стал яростным, неистовым. Он шептал ей на ухо нежности на языке, который она не знала, но понимала всем существом. Камин освещал их сплетенные тела, отбрасывая гигантские танцующие тени на стены башни. Когда волна экстаза накрыла их, он зарылся лицом в её шею, а она обвила его руками, чувствуя, как бьется его сердце в унисон с её. С этого вечера их тайные встречи стали правилом. Они забыли обо всем: о войне, о предрассудках, о вражде. Забыли и о предосторожности. Страсть ослепила их.