Отродье

      — Если ты будешь заботиться о других, то тебя сожрет титан, — мрачно сообщил Райнер, вперившись взглядом в стену. В комнате повисла удручающая тишина, в скором времени, впрочем, прерванная резким чихом Бертольда. — Но мы уже добрались до укрепления, — почесав затылок, парировал Марко. — А значит, что правила разрешают взаимопомощь, даже если этого не требуется. Тем более, Шадис сказал, что мы с Бертольдом тренировке не нужны… — Вот ж халявщики! — Конни, в данный момент безуспешно дравшийся с Сашей за её фирменный бутерброд с хлебом, мгновенно обернулся. Остальные из отряда уже почти собрались. В их команде было два лишних человека, и Кит, чтобы сбалансировать шансы в соревнованиях, постоянно их урезал, каждый раз избирая разных его участников и даруя им долгожданный отдых. — Да ладно тебе, ты почти всю прошлую неделю умудрялся балду гонять, — возразил Райнер, хмуря тонкие брови. — Ладно, ребят, нам уже выходить пора… И Марко, присмотри, пожалуйста, за Бертольдом. Мне кажется, он приболел. — Ну надо же, ты заметил, — съязвил Жан, прежде чем хлопнуть друга по плечу и скользнуть за дверь хижины. Бодт вздрогнул и проводил его взглядом. Помещение скоро опустело. Дверь с треском захлопнулся, и воздух внутри наполнили мерные звуки дождя, барабанившего по подоконникам и черепице снаружи. Скоро затихли и шаги ребят, которые, хлюпая по свежей грязи, удалились вглубь елового леса. Сегодня, кажется, их снова погнали упражняться на УПМ в нелетную погоду — кто ж знает, когда на них нападут коварные титаны? Стекло поплыло разводами, ручейком стекая по стене прямо в мягкую землю. Хижина была холодной и ненадежной — внутри гулял ветер, а бревна подернулись островками пестрого мха. Кажется, это был кукушкин лён — брат Марко, Пьер, когда-то собирал растения в одну пожелтевшую книгу, сушил и подписывал, а потом показывал все младшему и долго рассказывал, где и что растет. Воздух наполнился густым белым туманом, из-за которого еле заметно выглядывали темно-зеленые макушки деревьев. Попялившись на них пару секунд, Марко почему-то пришел к выводу, что титаны, пожалуй, не самое страшное явление на свете. Одиночество и тишина, наверное, хуже. Слишком громко вздохнув, он наконец обернулся и тут же подошел к Бертольду, который лежал на койке, смявшись в странный дышащий комок. — Сильно плохо? — шепотом спросил Бодт, присаживаясь рядом. Для полноты ощущений от суровой солдатской жизни было принято решение не снабжать помещение одеялами, поэтому на Гувера был накинут только его собственный плащ. Вряд ли это хоть как-то грело. Берт перевел на него большие голубые глаза, сейчас подернувшиеся какой-то водянистой дымкой, и задумчиво кивнул. Марко, почти не предаваясь размышлениям, снял с себя накидку и аккуратно накрыл его. Тот явно хотел было возразить, но не нашел в себе сил. — Вот так, — ласково пробормотал Бодт, оглядываясь по сторонам. — Слушай, а если спальный мешок на тебя положить? Тебе будет теплее… Или это слишком глупо? — Нет, — подал голос Бертольд. Он звучал хрипло, но благодарно. Его голос сейчас был похож на натянутую нитку, которая вот-вот порвется. — Ты… — Тише, тише, — Марко тут же шикнул на него, разворачивая спальник и аккуратно накидывая его на Гувера. — Ты же горишь весь! Не трать силы на разговоры. Я приготовлю чай, хорошо? Лекарств особо больше нет, так что… Его болтовня успокаивала, превращаясь в приятный фоновый шум. Бертольд, если честно, не понял, как Марко умудрился так быстро затопить печь, но был этому очень рад — простуженное тело тряслось от холода из-за высокой температуры, а слои одежды помогали далеко не так хорошо, как нагретый воздух. Увидев оживление Гувера, Бодт мягко, бархатисто рассмеялся и подошел к нему с чашкой какого-то ароматного травяного сбора. — Хочешь, я твою кровать к печке подвину? — предложил он, слегка наклонив голову. С его лица никогда не сползала эта неуместная, слишком заботливая для их жестокого мира улыбка. — Тяжело же, — слабо запротестовал Бертольд. Теплая жидкость слегка смягчила опухшее горло. — Если ты на секунду слезешь — будет нормально. Гувер послушно сполз на пол, предварительно свалив на него мешок и улегшись сверху. Койка быстро оказалась у огня, и Марко, придерживая огромное тело друга теплыми ладошками, помог ему забраться обратно. Жар от огня приятно лизал щеки, а треск сгорающих бревен почти заглушил звук дождя снаружи. Медленно опускалась ночь, и Гуверу, несмотря на болезнь, вдруг сделалось как-то хорошо и уютно. Лицо Марко каким-то образом отразилось в языках пламени, и от этого зрелища у Бертольда по спине поползли мурашки. Впрочем, он быстро списал их на озноб. — Ты ведь не обязан тут сидеть со мной, — пробормотал он, когда Бодт вернулся из противоположного угла помещения с мокрой прохладной тряпкой, которую тут же водрузил другу на лоб. — Мог бы наконец отоспаться, дочитать ту книгу, о которой ты рассказывал… — Ты действительно считаешь, что у меня получилось бы? — серьезным тоном спросил Марко, присаживаясь рядом с ним на краешек кровати. Берт уставился на его веснушчатое округлое лицо и подумал, что, наверное, он все же сморозил какой-то бред. Невозможно было представить Марко, вот так просто игнорирующего чью-то боль, будь перед ним его друг или убийца. Он был очаровательным и совсем не походил на демона. Он смеялся, дышал и радовался, как настоящий человек, а его руки были теплыми и ласковыми, волосы — мягкими и кучерявыми, забавно пушащимися от влажности. У монстров с острова не должно быть ни этого доброго выражения, ни этих милых, заботливых рук. Марко умрет. Лучшее, на что Бертольд мог надеяться — что ему не придется на это смотреть; что это не его огромное титаническое тело станет последним, что увидит этот прекрасный, невинный, напуганный мальчик. — А это ведь я, — слабо, почти на грани сознания шепчет Гувер. Его ресницы дрожат, а глаза вдруг становятся мокрыми. — Я — настоящее отродье… — Да какое ж ты отродье, — взволнованно, но не менее ласково бормочет Марко, краем тряпочки вытирая выступившие слезинки. — Совсем, кажется, лихорадкой пробрало… Нет в мире «отродий», Берт. Все мы люди. А ты, позволь заметить, один из самых добрый людей, которых я знаю. Бертольд не нашел в себе сил возразить. Кое-как разлепив глаза, он уставился на Марко несмелым взглядом, будто умоляя о чем-то. Может, где-нибудь в другом мире он его и простит.