Часть 1
20 сентября 2025 г., 10:17
Антиной любил Телемаха. Очень любил. Но он не был идиотом, чтобы между Телемахом и властью выбрать именно его. Это был болезненный, невероятно трудный выбор, но нужно было быть реалистом, понимать, что трудные выборы иногда приходится делать ради своего же блага.
И нужно было это заканчивать.
Антиной стоял в коридоре, ожидая, когда корабль Телемаха причалит, а сам Телемах появится здесь. Его отсутствие заставило задуматься и переосмыслить многое, в том числе и их отношения и собственные приоритеты.
Что Антиной получит, если так и останется рядом с Телемахом? По сути, ничего существенного, никакой власти. Хоть на что-то рассчитывать можно было только с позволения Телемаха, иначе не можно было забыть обо всех амбициях. А с их отношения начались слишком недавно, чтобы так сразу получить желаемое. Пройдёт немало времени прежде, чем Телемах даст ему хоть что-то стоящее. И в таком случае оставалось лишь жить подачками и постоянно надеяться на чужую милость.
Зато трон Антиною подобных сложностей не сулил.
Выбор был очевиден.
Вскоре раздался звук шагов, разносящийся по коридору. Телемах, увидев, что его встречали, сначала удивлённо замер и тут же просиял. У Антиноя от этой улыбки заныло сердце. А Телемах торопливо направился к нему. Действительно спешил, хотел быстрее оказаться рядом.
— Соскучился? — спросил он, впиваясь в Антиноя таким взглядом, что становилось понятно: сам он ужасно скучал всё это время.
А Антиной мог подарить ему одну единственную ночь. Последнюю. А после всё закончится.
— Конечно соскучился, — улыбнулся в ответ Антиной. Он даже не солгал, ему действительно невероятно сильно не хватало его всё это время.
— Всё в порядке? Ты какой-то странный. И бледный, — нахмурился Телемах и протянул руку к его лбу. — Ты не заболел?
Антиной отстранился от этого прикосновения. Ему нужна была вся его сила и уверенность для того, чтобы закончить это, а он не сможет, если будет поддаваться на всю эту нежную ласку Телемаха.
Тот сразу же нахмурился, явно подмечая всё больше странностей.
— Я в порядке, волчонок, — мягко сказал Антиной. — Просто сегодня плохо спал, поэтому голова у вечеру болит. А так я здоров.
Телемах теперь смотрел на него обеспокоенно.
— Тогда давай пойдём, тебе надо прилечь. Я завтра расскажу, как у меня всё прошло, — предложил он, сразу направляясь ко дворцу.
И Телемах снова окружал его заботой, чего Антиной так сильно хотел избежать. Но нужно было отыгрывать роль, поэтому пришлось пойти следом.
Телемах так некстати вёл его в свои покои. Хотелось оказаться там, где Антиной чувствовал хоть какое-то подобие уверенности для того, чтобы сделать то, что он задумал. Но возражать и вызывать ещё больше подозрений не стал.
— Сильно болит?
— Нет. Не переживай, — покачал головой Антиной.
Он думал о том, что Телемах слишком привычно впустил его в свои покои, а тот слишком спокойно вошёл внутрь, будто в этом не было ничего необычного. И как он допустил, чтобы волчонок так крепко обосновался в его жизни?
— Что ты делал, пока меня не было? — спросил Телемах, присаживаясь на кровать.
Антиной опустился рядом.
— Снова распугивал слуг, что ещё я мог делать? — хмыкнул он, укладывая голову на его плече.
Как же ему было невероятно жаль, что придётся всё это прекратить. Он будет так сильно скучать по Телемаху, по прикосновениям, по поцелуям, по этой нежной ласке и заботе, по искреннему беспокойству и яркой улыбке, обращённой именно к нему. Из всех людей Телемах постоянно выбирал его. Его, его, его.
И сделал неправильный выбор.
— Антиной, что случилось? На тебе лица нет, — взволнованно спросил Телемах, коснувшись его щеки. — Скажи, что происходит, я постараюсь тебе помочь.
Снова эта ноющая боль в области сердца.
Антиной откинулся на кровать, утащил за собой Телемаха, прижимая его ближе, утыкаясь носом в его волосы. Он будет скучать, он будет скучать ужасно сильно.
— Всё хорошо. Просто день сам по себе не очень хороший, — пробормотал Антиной. — Ничего не случилось, просто не очень хорошее настроение. Но я рад, что ты вернулся, я очень скучал. И хочу провести с тобой как можно больше времени.
Телемах вскинул голову, смотря на него с откровенным недоверием. Его замечательный волчонок, такой красивый, такой потрясающий, Антиной бы держал его около себя вечность, если бы это значило, что Телемах навсегда будет его, что никогда не пойдёт против, что Антиной не будет от него зависеть.
Антиною так сильно нравились эти глаза. Такие большие, внимательные. Он бы провёл вечность, смотря в них.
Он положил руку на затылок Телемаха, начиная медленно поглаживать и перебирать волосы. Телемах был ужасно напряжён, точно не верил ни в одно из сказанных слов, явно считал, что есть что-то ещё, что что-то действительно случилось. Что ж, он был прав.
И всё же Антиною не хотелось, чтобы их последний день Телемах провёл переживая.
— Мы завтра обязательно поговорим, — пообещал тот. — Мне совсем не нравится, что происходит. Я выясню, что тебя так сильно волнует.
— Разумеется, — кивнул Антиной.
Они так и лежали, пока окончательно не потемнело. Переплелись, прижались друг к другу.
Телемах, видимо, слишком устал с дороги, потому что уснул слишком быстро, пристроив голову на груди Антиноя. А тому было ужасно жаль, что всё обернулось именно так.
Антиной осторожно сел на кровати, чтобы не разбудить Телемаха. Его умиротворённое лицо было невероятно красивым, просто нельзя было удержаться от того, чтобы провести пальцами по виску, щеке, подбородку.
Всё, хватит. Нельзя поддаваться нежности, иначе у Антиноя не будет мужества, чтобы осуществить задуманное.
Он резко убрал руку. Глубоко вдохнул, выдохнул. Нужно было успокоиться, собраться с мыслями.
Телемах нахмурился, его рука начала беспокойно шарить по кровати. Антиной тут же накрыл её своей в попытке успокоить. Сделал это, не подумав, по привычке, и всё же руку он долго не убирал, наблюдая за Телемахом.
А после наклонился, прижал его ближе к себе. По щеке скатилась слеза, Антиной бы хотел, чтобы она была единственной, мимолётным знаком его слабости, но горло сжимало слишком сильно, перед глазами всё плыло. Он уткнулся Телемаху в шею, надеясь, что станет немного легче, цепляясь, пытаясь найти в этом хоть какое-то успокоение, но не находил. Ничего не находил, кроме боли и новых сомнений. Антиной поцеловал его в мочку уха. Потом в щёку. Потом всё же взял кинжал и быстрым, резким движением перерезал Телемаху горло.
Телемах умер на его руках, в его объятиях. Быстро. Хотелось надеяться, что он почти не чувствовал боли. Антиной старался сделать всё так, чтобы принести как можно меньше мучений.
***
Антиной был разочарован собой. У него была вполне чёткая цель: убить Телемаха, завладеть Пенелопой и стать царём. Но он больше не мог смотреть на Пенелопу, не мог вынести и нескольких мгновений рядом с ней, сразу видел столько черт Телемаха. И Антиной не хотел быть царём, не тогда, когда волчонка больше не было рядом. Антиною ничего из этого не сдалось без его волчонка. Это было неправильно, он стольким пожертвовал ради своей цели не для того, чтобы сейчас всё бросить и отказаться из-за подобных сентиментальных глупостей. Это лишь влюбленность, которая пройдёт. Боль от утраты была той вещью, которая постепенно утихала, можно было со временем оправиться. Нельзя было отказываться от всего, что он сделал, нельзя было делать смерть Телемаха напрасной. По ночам Антиноя преследовал один и тот же образ: широко раскрытые, полные ужаса и не понимая прекрасные глаза Телемаха, то, как они постепенно стеклянели. Антиной почти перестал спать: то бессонница, то кошмары, то ощущение, что из темноты за ним кто-то наблюдал. В один день, проходя мимо пристани, Антиною показалось, что он видел там силуэт Телемаха. — Где твой царевич? — спросил Евримах. — Я видел его корабль прибыл, а его самого всё ещё нигде нет. А царица ходит так, будто вот-вот свалится в обморок. Что там с твоим ненаглядным случилось? Антиною стало совсем не хорошо. Он отвёл взгляд. Огромная ошибка показывать вообще хоть что-то, если дело касалось Евримаха. Тот слишком хорошо понимал и подмечал мелочи, поэтому сразу же напрягся, принял серьёзный вид. — Так, — медленно произнёс тот, подхватив его под руку и потянув в укромное место. — Ты расскажешь мне всё от и до. И если я увижу, что ты пытаешься что-то скрыть, я не знаю, что я с тобой сделаю. Понял меня? Тому оставалось только кивнуть. Евримах запихал его в ближайшую комнату, шикнул на слуг, чтобы они ушли подальше, в после серьёзно взглянул на Антиноя. Рассказ вышел недолгим. Раньше, когда Антиной представлял, как будет хвастаться этим убийством, он думал, что будет рассказывать кучу подробностей, как именно Телема смотрел, дышал, двигался, в какой позе замер. Ничего из этого произнесено сейчас не было. Всё кратко и в общих чертах. — Серьёзно? — прошипел Евримах. — Убил его? Убил и ничего мне не сказал?! — Да тише ты! — Убил, — агрессивным шёпотом продолжил Евримах, — и не попросил даже помощи. — Помощи в чём? — в тон ему спросил Антиной. — Слёзы мне утереть? — Да хотя бы это, идиот ты тупорылый. С трупом ты что сделал? Спрятал? Избавился? Скажи, что да. Что на тебя ничего не указывает. Я не буду тебя защищать. — Ещё как будешь, — убеждённо отозвался Антиной, под под этим осуждающим взглядом вздохнул. — Не избавился. Это произошло в его покоях, что я мог сделать? Пришлось оставить там. Поэтому Пенелопа и ходит такая. Наверное, начала тихое расследование, потому что рассказать всем, что он… мёртв — подставить её под удар. — Ты серьёзно? — прошипел Евримах. — Оставил его там? — А что ещё было делать? Пытаться унести и оставить в его покоях огромное кровавое пятно? Я думал, что я убью его и сразу женюсь на Пенелопе, так что это не будет проблемой. А в итоге… — На тебя ничего не указывает? — Нет. — Антиной, ты точно уверен, что всё с этим в порядке? — Боги, да, — раздражённо отозвался тот. Последнее, о чём он хотел сейчас думать, это о том, что он оставил тело Телемаха и забрал из его покоев всё, что так или иначе указывало на связь с ним. Оставил его совершенно одного. К горлу от этого подкатывал тошнота. Евримах замолчал, окинул его внимательным взглядом, вздохнул. — А сам ты как? Вопрос довольно глупый, учитывая, что Антиной до сих пор не приступил к выполнению своего плана и не желал это делать. — Я спать не могу. — Я тебя баюкать не буду, даже не проси. Антиной фыркнул. Теперь, когда он рассказал, когда хоть немного сбросил груз с души, стало легче дышать. — И не собирался. — Пойдём, тебе нужно выпить, — позвал Евримах и философски добавил: — И мне тоже нужно. Так они и сделали. Антиной уже очень давно так сильно не напивался. Давно отошёл от всех подобных мероприятий женихов, предпочитая общество Телемаха. Теперь больше не было того, чьё общество было предпочесть. Антиной утомлённо положил голову на плечо Евримаха. — Если ты сейчас будешь плакать и убиваться по нему, я не буду тебя успокаивать, — твёрдо произнёс тот. — Будешь. Ты меня и обнимешь, если я очень попрошу, — протянул Антиной. Всё тело казалось очень тяжёлым, просто невыносимо тяжёлым, сложно было не то, что двигаться, но и дышать. Но это совсем не останавливало от того, чтобы снова потянуться за вином. И так повторить. Раз за разом, пока тело не полегчает, пока из головы не исчезнут все мысли, пока не появится усталость и не начнут закрываться глаза. Ноги не держали, Антиноя водило из стороны в сторону. Он не помнил, он сам добрался до своей комнаты или Евримах ему помог — как, если он был не менее пьян? — как не помнил и того, как именно уснул: мучился ли от бессонницы, снова смотрел на тени в углу или уснул сразу? Когда Антиной открыл глаза в следующий раз, голова жутко раскалывалась. Он уткнулся в шею Телемаха, глухо простонав, ожидая, что тот привычно положит руку ему на голову, начнёт осторожно гладить и массировать, убирая жуткую боль, начнёт ворчать, что Антиною пора завязывать с выпивкой. Но ничего такого не последовало, что было ужасно странно. Неужели волчонок обиделся на что-то? Более того, шея не была тёплой или холодной, она была… никакой, как если бы утыкаться в пустоту, представляя что-то. Антиной распахнул глаза. В его объятиях лежал Телемах, которого вообще здесь не могло быть ни при каких условиях. Тот искривил губы в злобной улыбке, когда увидел его, перевернулся на живот, беспечно начал болтать ногами в воздухе. Антиной резко откатился от него, с грохотом упав на пол. — Доброе утро, любимый, — презрительно выплюнул Телемах. — Ты не можешь здесь находиться, — дрожащим голосом отозвался Антиной. Он был напуган и шокирован происходящим до такой степени, что головная боль отошла на второй план. Телемах. Перед ним. В его постели. Телемах. — Что? — с жестоким весельем спросил Телемах. — Думаешь, что напился так сильно, что видишь мёртвых? Нет, не переживай, не из-за этого. Но пить тебе лучше завязать, потому что я не хочу видеть твою скорую смерть. Я с тобой планирую развлечься основательно. Он легко поднялся с кровати, будто его тело вообще ничего не весело. Антиной бегло оглядел Телемаха: абсолютно цел и здоров, ни единой капли крови на одежде — от воспоминания о том невероятном количестве крови желудок скрутило, — ни перерезанного горла, ни шрама там. Ничего. Только ужасная бледность. — Что такое? — злобно спросил Телемах, замечая этот взгляд. — Расстроен? Хотел бы увидеть меня в муках, в крови, в слезах? Неужели не насмотрелся, пока держал моё тело? Антиной вовсе не был расстроен. Несмотря на весь свой ужас, он был даже рад, если это чувство можно было так назвать. Такая болезненная, больная радость, надежда на непонятно что и желание глупо улыбаться, потому что Телемах был здесь. Безумно хотелось потянуться к нему, обхватить за руки, притянуть к себе, обнять как можно крепче и раскаиваться, раскаиваться, раскаиваться… — Волчонок… — Не зови меня так! Обычно такой крик отлетал от стен, заставлял поморщится от боли в ушах, но сейчас ничего. Ни эхо, ни желания заткнуть уши. — Что происходит? — Что? Боишься, что я пришёл требовать возмездия? Что сейчас схвачу нож, — Телемах медленно направился к комоду, где Антиной хранил кинжал, который тот ему когда-то подарил. — А потом подойду к тебе и… убью! — на этих словах он резко кинулся к Антиною. Слишком быстро, резко и неожиданно. Антиной дёрнулся, закрыл лицо руками. Но ничего не последовало, зато около самого уха раздалось гневное шипение: — Какой же ты трус, любимый, гадкий, скользкий, мерзкий, отвратительный трус. Меня бы вырвало прямо на тебя, если бы это было возможно. Антиной резко убрал руки. Телемах сидел рядом с ним, его глаза горели абсолютной ненавистью. И всё же он был рядом, целый и невредимый, его волчонок. Антиной резко протянул к нему руки, чтобы схватить за плечи и обнять. Но руки прошли сквозь, Антиной не почувствовал ничего, никакого привычного тепла. Он замер. — Чего ты ожидал? — с горечью проговорил Телемах. — Что ты убил меня, а теперь так просто можешь хватать меня и делать со мной, что хочешь? Я мёртв, Антиной, мёртв. Умер. Нет больше жизни. Постепенно в голове Антиноя начало вставать всё на свои места, а вместе с этим возвращаться головная боль. Шок и смятение уступали место настоящим мыслям, надежда растворялась слишком быстро. Телемах был мёртв, Антиной собственными руками убил его. Он помнил эти стеклянные безжизненные глаза, который уставились прямо на него. Помнил, как боль от предательства и неверия постепенно угасала, а на её смену приходила пустота. Помнил, как понял, что именно сделал, что ему слишком больно от этой потери, что он совсем не хотел этого. Помнил, как зажимал рану, пытаясь остановить кровь, как будто это имело смысл. А теперь Телемах был рядом с ним, сидел, смотрел с абсолютно оправданной ненавистью, был призраком, который не мог сделать ничего, был вынужден скитаться до тех пор, пока его нормально не похоронят. Почему его не похоронили? Должны были. От части это было именно той причиной, по которой Антиной не хотел избавляться от тела. Чтобы его нашли, чтобы хотя бы в последний путь Телемах отправился достойно. — И давно ты так? — тихо спросил Антиной. — На следующий день после убийства, — холодно сказал Телемах, поднимаясь и отходя в другой конец комнаты. А после продолжил печальнее: — Я не хотел тебя видеть, не хотел, чтобы ты попадался мне на глаза. Я почти всё время был с матерью. Она… не хочет меня хоронить. Она надеется, что отец вернётся, хочет, чтобы он успел увидеть меня. Увидеть, каким я вырос. Она убита горем, на это невозможно смотреть. Она так часто приходит к моему телу и рыдает, просит меня открыть глаза. А я бы с радостью, но тело меня совсем не слушается. Голос Телемаха дрожал, и так хотелось прижать волчонка к себе, успокоить, вытирать слёзы до тех пор, пока не исчезнет любой намёк на грусть. — Она надеется, Антиной, — надломлено сказал Телемах. От этого тона защемило сердце. — Она так сильно надеется, что я в один день отец вернётся и тогда всё станет хорошо. А я провожу каждый день с ней, пытаюсь утешить, но она меня не видит. Так Антиной узнал, что призраки могут плакать. Что их слёзы, срываясь с лица, не падают на пол, а исчезают где-то на полпути в воздухе. Мёртвые не оставляют следов в мире живых. — Волчонок… — снова попытал удачу Антиной. — Не. Смей. Меня. Так. Называть, — процедил Телемах, резким движением вытирая слёзы. — Она страдает из-за тебя. Она надеется, тратит столько сил и боли, чтобы в один день её надежды окончательно разбились. Потому что ты меня убил! Где кинжал, которым ты меня зарезал? Телемах был здесь, рядом с ним. Это было не совсем так, как Антиной того хотел, но это был лучший вариант из того, что сейчас могло произойти. Антиной не мог так просто отпустить его, потерять снова. Он рисковал гневом и обидой, но он единственный, кто видел Телемаха, так что у того просто не было выбора, как вернуться к нему, как надоест обижаться. — Это неважно, — сказал Антиной, поднимаясь. — Как это неважно? — нахмурился Телемах. — Это моё убийство. Я имею право требовать справедливости! Я хочу, чтобы ты понёс наказание! Я хочу хоть чего-то хорошего в этом беспросветном мраке! Если ты хотя бы немного любил меня, то и сам должен понимать, как это важно. Не будь ещё большим мудаком, чем сейчас. — Я не могу дать никаких улик против себя, я не могу отдать тебе кинжал. У меня его нет, я избавился от него, — ровным голосом сказал Антиной. — Как и от всего, что связывало меня с тобой. Было слишком больно наблюдать за потрясением на этом прекрасном лице. Телемах ухватился за стену, будто стоять ему без опоры было слишком тяжело. — Ты… ты… ты! — внезапно заорал он и снова кинулся на Антиноя, но ничего сделать не мог, только стоял напротив и гневно смотрел. — Ты хоть понимаешь, что ты натворил?! Ты понимаешь, как сильно мама будет страдать, когда приложит все усилия, чтобы найти убийцу, но не найдёт ничего?! А я буду вынужден наблюдать за этим без возможности сделать хоть что-то, как-то помочь! Что я тебе сделал такого ужасного, что ты не просто убил меня, а сотворил это? Телемах замахнулся, его рука прошла сквозь Антиноя. Он так и молотил, пытаясь хоть как-то выразить свою боль и злость. А Антиной бы и рад почувствовать хоть один из этих ударов, но не ощущал вообще ничего. — Я решил, что рядом с тобой мне ничего не светит в этой жизни, — безэмоциональным голосом сказал Антиной. Он так часто думал об этом, крутил в голове, недавно пересказал Евримаху, что теперь всё это не вызывало настолько сильных эмоций и былого отвращения, только горькое бесконечное сожаление. — Гораздо большего я смогу добиться, если тебя не будет и никто не может защитить царицу. Будь Телемах живым, он стал бы ещё бледнее, Антиной бы начал всерьёз беспокоиться, что тот может потерять сознание. Но Телемах не был живым, ему ничего подобное не грозило. — Ты хочешь сказать, что убил меня из-за своих непомерных амбиций? Ты убил меня, чтобы добраться до мамы и её… — он прикрыл рот рукой, будто боялся даже вслух произнести ужасное слово. Телемах отступил на шаг. Теперь в его глазах не было ненависти, только куча боли, недоверие и взгляд говорящий, что он видел в Антиное исключительно чудовище. — Как я мог вообще в тебя влюбиться? И после этих слов Телемах просто растворился, оставив Антиноя одного в комнате. Это всё было по-настоящему или Антиною всё действительно просто привиделось из-за алкоголя и постоянных переживаний? Больше Телемах не появлялся. Антиной ждал его весь день, почти не обращал внимание на то, что происходило вокруг, ловил обеспокоенные взгляды Евримаха и отмахивался от его вопросов. В следующий раз Телемах появился только утром. Он сидел на своей части кровати, свесив ноги. У Телемаха была половина кровати, на которой он предпочитал спать, которую Антиной теперь всё равно оставлял пустой. Была. — Волчонок, ты вернулся? — хрипло спросил Антиной, тоже садясь. Всю сонливость сняло почти сразу же. — Не потому, что соскучился по тебе, — холодно отозвался тот. — Я не собираюсь давать тебе возможность нормально жить. Не после того, что ты сделал. Я планирую отомстить, даже если я не могу тебя и пальцем тронуть. Можно и иначе. У Антиноя пробежал холодок по спине от этого тона. Телемах никогда не мог причинить ему вред, сейчас тем более, но звучал слишком уверенно, чтобы отмахнуться от этих слов. — И что же ты намерен делать? — Да так, — пожал плечами Телемах, рухнув на кровать. — Ходить за тобой везде, мешать жить, мешать общаться, пока не изолирую тебя, пока ты не потеряешь всё влияние. А потом посмотрим, что ещё я смогу потребовать. Угроза была довольно смешной. Особенно учитывая, что Антиной был совсем не против этой компании, только за. Телемах постоянно рядом с ним, несмотря на то, что между ними произошло. Что могло быть лучше? Вот только Телемах молчал, он не пытался завести разговор, не бросался оскорблениями, чтобы дать Антиною возможность заговорить. Но если он думал, что это хотя бы отдалённо похоже на наказание, то глубоко заблуждался — Антиною было достаточно просто смотреть на него. Он специально выбирал самые безлюдные места, чтобы его взгляд, устремлённый в якобы пустое пространство, не был замечен и понят неправильно. Телемах по прежнему не произносил ни слова, даже не смотрел в его сторону, только сжимал кулаки, окидывал тоскливыми взглядами всё вокруг, иногда пытался коснуться чего-то, но рука каждый раз проходила сквозь. В такие моменты у Антиноя сжималось сердце. Ему бы хотелось это как-то исправить, утешить или сделать ещё что-то. Ближе к полудню пришлось заглянуть к остальным женихам, просто показаться, чтобы они не забывали о том, кого следует бояться. И тут началось. — Это был мой любимый зал, пока вы все здесь не появились, с тех пор у меня слёзы наворачиваются каждый раз, когда я здесь появляюсь, — злобно проговорил Телемах, оказавшись слишком близко. Антиной вздрогнул от неожиданности, понадеялся, что никто этого не заметил. — Вы умудрились испортить всё, что мне дорого. Кто-то весело окликнул Антиноя, чтобы поздороваться. — Он меня всегда жутко бесил. У него рожа уродливая. — А у того постоянно какая-то еда между зубов торчит. — Я видел, как он уснул в луже собственной рвоты. Жалкое зрелище. Каждый раз, говоря что-то подобное, Телемах оказывался рядом с соответствующим женихом, смотрел ужасно брезгливо, будто увидел самую омерзительную вещь в своей жизни. Антиной направился к Евримаху, стараясь не обращать внимание на это представление. — Всё в порядке? — напряжённо спросил Евримах. — У тебя взгляд бегает. — Всё в порядке? — передразнил Телемах, оказываясь рядом. — Более чем, — ответил Антиной, присаживаясь. Рассказывать про происходящее не стоило, иначе Евримаха точно решит, что его друг сошёл с ума. — Самовоюблённая мразь, — сказал Телемах, указывая на Евримаха. — Он всегда меня бесил. — Где ты был? Я тебя искал, — сказал тот. — Смотри, он тебя искал, — издевательски продолжил Телемах. — Какой он замечательный друг. — Я перепроверил все места, где мы с тобой обычно прячемся, тебя нигде не было. — Это так мило. Он просто душка. — Если у тебя что-то случилось, скажи. — Я бы ему все волосы повырывал. — А то ты ходишь ещё бледнее, чем обычно. Что опять успело произойти? — И я бы сломал ему пальцы. Один за другим, — прошептал Телемах в самое ухо Антиною. Как вообще можно было сосредоточиться и подумать хоть о чём-то, если с обеих сторон постоянно что-то говорили? У Антиноя вот-вот разболится голова. — Замолчите, — резко потребовал Антиной. Телемах так и сидел почти прижавшись к нему, а Евримах теперь удивлённо таращился на него. — Замолчите? — уточнил он. — Нет, я конечно знаю, что ты меня уважаешь, но не до такой же степени, чтобы вот так ко мне обращаться. Почему ты так сказал, как будто тут есть ещё кто-то кроме меня? — Ой, — ядовито сказал Телемах, совершенно не раскаиваясь, и положил локоть на плечо Антиною. — Как будешь выкручиваться? — Просто оговорился, — спокойно сказал Антиной. — Да неужели, — недоверчиво ответил Евримах, обводя взглядом пространство вокруг них, пытаясь увидеть ещё хоть кого-то, потом вперил в него такой же взгляд. Антиной не собирался рассказывать. Телемах издевательски сидел рядом, ухмылялся и начинал говорит каждый раз, когда это делал Евримах, сильно отвлекая, заставляя разрываться между двумя голосами. Вскоре у Антиноя начала болеть голова. Это было просто невыносимо. Он не мог даже слова вставить, потому что было невозможно сосредоточиться на теме разговора. Евримах решил, что раза Антиной отмалчивался, значит, нужно поддерживать беседу самостоятельно, Телемах же просто мстил. Он постоянно пытался ответить что-то колкое на любое слово Евримаха. Это раздражало неимоверно, сбивало с мыслей, с нити разговора, постоянно хотелось повернуться и сказать, чтобы Телемах наконец заткнулся. Он был невыносим, когда почувствовал свою полную безнаказанность. Когда они наконец остались одни, Антиной раздражённо повернул к нему голову. — Прекрати. — С чего бы? — надменно спросил Телемах. Кажется, он был более чем доволен результатом. — Ты украл мою жизнь, так что я превращу твою в невыносимый кошмар. Сейчас Антиной не испытывал к нему никаких былых чувств: ни любви, ни жалости, ни желания утешить, успокоить и прочего бреда. Сейчас хотелось хорошенько стукнуть его, чтобы наконец опомнился, но это было невозможно. А Телемах слишком хорошо это понимал. — Я не знал, что всё так обернётся! — взвыл Антиной, пытаясь хоть как-то донести мысль, что подобное поведение нужно прекратить. — Не знал, что если перерезать горло, человек умирает?! — ядовито воскликнул Телемах. — Не знал, что ты станешь призраком! Я бы не подверг тебя таким мучениям, если бы знал! Судя по выражению лица Телемаха, тот тоже горел желанием зарядить ему по лицу как можно сильнее. Антиной этого даже хотел, чтобы они сцепились в клубок, хаотично били друг друга, чтобы Телемах разбил о него свои костяшки, чтобы Антиной разбил ему нос и губы, чтобы потом, целуя его, чувствовать привкус крови. Чтобы наконец была возможность сжать Телемаха в своих руках. — Не подверг бы таким мучениям?! А смерть, по-твоему, не мучение?! Умирать на руках и от рук того, кого ты так сильно любил! Что я тебе сделал?! — Я старался, чтобы твоя смерть была безболезненной, — процедил Антиной. Он не собирался орать на весь дворец, привлекая к себе внимание, тем более, что разговор шёл про убийство. — Какая же ты заботливая мразь, Антиной, спасибо тебе большое, — прошипел Телемах. — Смотрю на тебя и не понимаю, как я вообще мог провести хотя бы один день жизни рядом с тобой. Телемах так и продолжил свои преследования. Он всегда ложился на свою сторону кровати, — Антиной всегда оставлял её пустой, — шептал гадости на ухо таким сладким голосом, что бежали мурашки. В такие моменты Антиной особенно сильно, больше чем обычно, сожалел о том, что сделал, потому что ему бы хотелось притянуть Телемаха к себе, обнимать его всю ночь, гладить по волосам, целовать веки, никогда больше не отпускать от себя ни на мгновение. Телемах оказывался рядом с ним каждое утро, открывал глаза, будто спал. Он каждый раз выглядел так, будто был живым. Может, сам для себя таковым и притворялся, чтобы было легче смириться с происходящим. — Ты же добился всего, чего хотел, почему ты выглядишь таким несчастливым? — злобно спрашивал Телемах временами. Иногда он пропадал, тогда Антиной тратил кучу времени на его поиски и постоянно находил около Пенелопы или его пса. Каждый раз у Телемаха был ужасно скорбный вид, казалось, что он вот-вот расплачется. Иногда он действительно плакал. И снова хотелось подойти и утешить его, что Антиной и пытался первые пару раз сделать, если находил в компании пса, но Телемах сразу же исчезал, не позволяя к себе приблизиться. — Чего ты от меня так хочешь? — не выдержал в один из дней Антиной, когда снова увидел Телемаха сидящего на кровати. — Твоя месть заключается в том, чтобы то постоянно быть рядом со мной и мешать, то пропадать и не позволять к себе приблизиться? Чего именно ты хочешь этим добиться? Хочешь, чтобы я извинился? — А что дадут твои извинения? Они помогут моей душе успокоиться или облегчат страдания? — холодно спросил Телемах, поднимаясь на ноги. — Нет. Мне ни к чему твои извинения, я хочу видеть только твои страдания. Я хочу, чтобы ты испытал хотя бы половину той боли, что я испытываю теперь каждый день. На секунду он замер, поднёс руку к своей шее, потом расчётливо взглянул на пальцы. — Я не хотел причинять тебе столько боли, — напомнил Антиной, как будто это могло исправить ситуацию. Но Телемах уже что-то задумал, это было видно по его лицу, по глазам, которые перестали задерживаться на чём-то одном. Телемах сосредоточенно что-то обдумывал. Он приблизился, едва коснулся плача Антиноя, но даже это нельзя было почувствовать. — Сегодня придётся тебя оставить, не скучай, я, может быть, вернусь на ночь. Но обязательно появлюсь завтра утром, — бросил он и исчез. Куда? Снова придётся бродить по дворцу, как неприкаянный, пытаясь найти хотя бы намёк на присутствие? Нет, Антиною требовалось немного отдыха, нахождения подальше от Телемаха и всего, что тот устраивал. Антиной соскучился по настоящему человеческому общению. Какая-то болезненная мысль кольнула его: а ведь Телемах не мог ни с кем общаться, только с ним, больше никого не было. Антиной тряхнул головой, сейчас не время для таких размышлений. На этот раз Антиной вёл себя даже почти нормально, если не считать того, что время от времени озирался, пытаясь найти взглядом Телемаха. Евримах тоже озирался, следя за взглядом Антиноя. Ни один из них ничего так и не увидел. — Ты сегодня не такой странный, но всё равно меня настораживаешь, — сказал Евримах. — Что с тобой происходит? — Сплю мало, — это даже была правда. Антиной умел говорить правду, когда она не мешала ему. — Всё ещё? — недоверчиво уточнил Евримах, а после с деланной неохотой, словно делал подачку, предложил: — Могу посидеть с тобой, пока ты не уснёшь, если тебе так нужен кто-то рядом. Я не собираюсь смотреть, как ты загоняешь себя в могилу, оставляя меня одного с этими идиотами. Ими можно управлять только вдвоём, иначе они из-под контроля выйдут, и я сбегу отсюда. А я не хочу сбегать. Антиной криво усмехнулся. Евримах мог сколько угодно притворяться бессердечным, но вся правда была уже давно известна, может, далеко не всем, но известна. Он бы хотел ответить согласием, просто уснуть рядом с кем-то, кому относительно доверял, рядом с живым человеком, но Телемах обещал, что скорее всего придёт к нему ночью, так что нельзя было его спугнуть. — Нет, не надо. Если будет совсем невыносимо я тебя позову, но не сегодня, — покачал головой Антиной. — Я тебе дрессированный пёсик, чтобы звать меня к себе по первой прихоти? — недовольно уточнил Евримах, а после добавил: — Если тебе это стукнет в голову слишком поздно, то я к тебе не пойду, останешься у меня. Ночью, засыпая, Антиной успел увидеть, как рядом с ним опустился Телемах. Кровать не прогнулась под ним, так печально, так болезненно. — Прости меня, — успел пробормотать Антиной прежде, чем уснул. На следующее утро Телемах оказался около окна, стоял спиной к Антиною, а в груди сразу закопошилось нехорошее предчувствие. Что-то было совсем не так. Приглядевшись, Антиной побледнел. На одежде Телемаха были видны капли крови. Уже сразу стало ясно, что именно он задумал, какой способ мести припас на сегодня. Но даже осознав это, Антиной оказался совсем не готов к тому, что увидел, когда Телемах повернулся к нему. Рана на шее и куча крови, которая стекала всё вниз и вниз, по ключицам, пропитала одежду. На это было просто невозможно смотреть, но и взгляд отвести не получилось. Телемах медленно приблизился, Антиной чувствовал, как горло будто сжимали тиски. Он совершенно точно не был готов видеть, как Телемах выглядел точно также, как в тот самый момент, но при этом двигался, приближался к нему, выглядел почти как живой. И был весь в крови. Был мёртвым. — Даже не думай о том, чтобы раскаиваться или говорить, что не хотел, — холодно произнёс Телемах. — Мы оба знаем, чья это вина. Антиной всё смотрел на него, пытаясь собрать мысли воедино. А тот всё наступал. Пожалуй, это был единственный раз, когда хотелось бежать от Телемаха как можно быстрее и дальше. — Я не… — начал было Антиной, но все мысли разлетались, не получалось ничего придумать, сказать. В голове была только звенящая пустота, от которой появлялась паника. В груди в тугой узел затягивался страх, боль и сожаление. Он пытался дышать, пытался придумать хоть что-то, но ничего не выходило. Перед глазами был только убитый Телемах. — Нет… Я не могу… Ты же знаешь… Мне жаль… Я должен был… Я обещаю, я… — Ты обещаешь, что, Антиной? — спросил Телемах, наклоняясь к нему. Тот замер на месте. Всё внутри кричало, чтобы он бежал от потенциальной опасности, от того, что пугает и причиняет столько боли, от того, что совсем не хочется видеть. Но Антиной заставил себя оставаться на месте. Он бы хотел протянуть руку, обхватить щёку Телемаха. Тот внезапно протянул руку, обхватил его подбородок, как это часто делал сам Антиной. Вот бы почувствовать хоть немного тела от этого прикосновения. — Куда ты пойдёшь, что сделаешь? Тебе некому мстить за меня, только себе. Откажешься от места жениха моей матери, от возможности сесть на трон, займёшься самобичеванием? — злобно спросил Телемах. — Посмотри на меня, Антиной. Внимательно. Никакое количество крови, даже твоей, слёз твоих или моей матери не вернут меня к жизни. Ты ничего не можешь сделать. Ничего. Ты трус, который не смог довести дело до конца. Телемах резко разжал пальцы и отстранился. В комнате повисла ледяная тишина. — Я ошибся, — тихо сказал Антиной. — Твоя ошибка стоила мне жизни и лишила мою мать защиты. — Мне жаль. — А мне жаль, что я вообще связался с тобой. Телемах так и ходил всю следующую неделю именно так. Всю следующую неделю Антиной почти не мог есть, потому что перед глазами буквально был окровавленный Телемах, который каждый раз сидел с абсолютно невозмутимым видом, будто скучал на каком-то неинтересном мероприятии. Ещё и бесконечно сыпал гадости в сторону женихов. Иногда Телемах подходил к ним, склонялся к их лицам и говорил всё, что он них думал, прямо в лицо. Антиной не мешал, решив, что Телемах имеет право на такую попытку выместить свою злость и недовольство. Евримах больше не поднимал тему того, что Антиной вёл себя как-то странно, поняв, что любые расспросы бесполезны. — Тебе надо поменьше пить, — сказал Телемах одним вечером, привалившись к плечу Антиноя. Тот бы хотел почувствовать привычную тяжесть чужого тела. А ещё он бы хотел что-нибудь ответить, но он был в окружении женихов и ответ для окружающих выглядел бы так, словно он разговаривал с пустотой. Рука Телемаха легла накрыла кубок с вином, будто это могло помешать. И с чего вдруг такая забота после всего что было? Неужели придумал что-то новое и пытался сберечь Антиноя до этого момента? И всё же он под удивлённый взгляд Евримаха подставил вино обратно. — Был бы ты всегда таким послушным, — мечтательно произнёс Телемах, кладя подбородок на плечо Антиноя. А тот бы хотел ответить не просто что-нибудь, а очень, очень многое. Что Телемаху бы пришлось постараться, чтобы Антиной всегда был таким послушным, что при всей любви к нему, ничего бы не вышло, что возможно, лишь возможно, он бы позволил попытаться Телемаху добиться от него этого послушания. Сейчас Антиной был совсем не против немного порадовать его. Но приходилось лишь молчать. — Может, мне стоило держать тебя крепче? Чтобы у тебя не было ни единой мысли о предательстве, только о том, насколько сильно ты меня обожаешь? Чтобы из нас двоих только я мог взять в руки кинжал? — ласково продолжил Телемах. Они оба знали, что он бы никогда не убил Антиноя просто так, потому что ему показалось, что тот ограничивает его амбиции. И всё же даже простая мысль о том, чтобы вручить всю власть в руки Телемаха была противной. Кем он себя возомнил, чтобы даже допускать подобные мысли? — Но ты же слишком гордый для этого, верно? — продолжил Телемах. — Ты скорее убьёшь меня, чем станешь хоть немного зависимым. А в итоге ты не менее зависим от меня даже сейчас. Даже мёртвый я остаюсь для тебя преградой между троном. А что будет, если я вдруг решу уйти подальше от тебя? Антиной решительно поднялся, желая уйти куда-нибудь подальше, чтобы не выслушивать этот бред. Телемах тут же оказался рядом с ним, готовый следовать и продолжать говорить и говорить всё это, ещё больше выводя из себя. — Забыл, что ты не можешь сбежать от меня? — насмешливо спросил он. — Ты куда? — одновременно с ним спросил Евримах. — Хочу прогуляться, — сказал Антиной, проходя мимо. Телемах победно усмехнулся, будто у них с Евримахом было личное противостояние, и зашагал вслед за Антиноем. Длинные, извилистые коридоры, Антиной желал оказаться как можно дальше от любых лишних свидетелей. И лишь там он резко развернулся к Телемаху. — Я не собираюсь терпеть это твоё поведение, — сказал он. — И что ты сделаешь? Убьёшь меня? Ах да… — Прекращай, волчонок. — Не хочу. Я имею право злиться и доставать тебя столько, сколько захочу. Это было просто смешно. Телемах был похож на ребёнка, который встал в позу и принципиально не хотел ничего менять. Сам же сказал, что никакое количество слёз, крови и прочего не изменит того, что Телемах мёртв. Так к чему эти глупые попытки мщения, если можно было научиться жить по-другому? — Что именно мне нужно сделать, чтобы ты хотя бы немного смягчился по отношению ко мне? — Смягчился?! Я и без того к тебе предельно мягок! — воскликнул Телемах. — Я мог бы постоянно крутится около тебя в жутком виде, кричать, обвинять круглые сутки, мешать жить по-настоящему, но я этого не делаю! Потому что я всё ещё люблю тебя, будь ты проклят! Как бы сильно я не хотел, у меня не получается причинить тебе столько же боли! А тебе этого недостаточно! Антиной застыл, видел, как руки Телемаха уже привычно сжались в кулаки, он и сам был почти готов драться. Сравнивая с их прошлым, чаще всего это хотелось делать именно тогда, когда Телемах был призраком и Антиною было нечем угрожать. Интересно, сколько раз Телемах держал язык за зубами, сколько раз вёл себя не так, как хотел, чтобы не спровоцировать их драку? Боялся или просто хотел избежать лишних конфликтов? Телемах его всё ещё любил. Это было важнее всего остального, это знание перекрывало всю злость. — Мне всегда будет недостаточно, если речь идёт о тебе, — сказал Антиной, стараясь звучать как можно мягче. — Придётся довольствоваться малым, — развёл руками Телемах. — Ты сам отнял меня у себя. Так они и застыли. На лице Телемаха отражалась только безмерная боль, сожаление и желание исправить хоть что-то, хотя было явно слишком поздно для этого. — Я не знал, что всё обернётся именно так, — сказал Антиной. — Да. Ты надеялся остаться безнаказанным. Чтобы твоя совесть была чиста, чтобы ты не нёс эту вину на себе. На это было нечего ответить. В этом Телемах был прав. Антиною должно было быть стыдно, но ему не было. Он был рад, что не получил никакого наказания, что вообще никакого осуждения — или почти никакого — не получил. И следующие дни Телемах снова бродил, где попало, а внимание Антиноя было слишком рассеянным. В следующие дни Пенелопа наконец потеряла надежду, что выйдет тайно найти убийцу и наконец предала случившееся огласке. Антиной наблюдал за этим с отстранённым любопытством. Знал, что его не найдут, что смерть Телемаха с ним не свяжут, и всё же было интересно смотреть, как всё это продвигалось. А вот Евримах нервничал. Ещё бы. Он ведь не знал, точно ли Антиной избавился от всех улик. При всех своего беспокойства Евримах никогда не показывал, зато наедине выговаривал всё. Тихим шёпотом и на ухо, потому что слишком боялся, что их могут подслушать. А женихи… женихи, поняв, что больше царевич не вернётся, что Пенелопа теперь стала лёгкой мишенью, поглядывали на Антиноя, ожидая отмашки, момента, когда тот сам начнёт действовать. Но ничего не происходило. Антиной даже почти и не удостаивал царицу своим взглядом. — Осторожно, ступенька, — внезапно раздалось около самого ухом хмурым голосом. Антиной от неожиданности вздрогнул, сбился с шага, налетел на лестницу. Он ухватился за перила и всё же устоял, резко повернулся на голос и увидел Телемах, который стоял, прислонившись спиной к стене. — Я же предупреждал, — сказал тот с нарочито тяжёлым вздохом. — Ты снова пришёл, — удивлённо сказал Антиной. Он был уверен, что после их прошлого разговора Телемах больше не вернётся, что не стоило его ждать. Терять волчонка во второй раз было болезненно. Не больнее, чем в первый, но всё же. Это было похоже на тянущую и ноющую боль по всему телу, когда всё уже смирилось со случившимся, но какая-то крошечная часть отказывалось. И всё остальное просто устало с этим бороться, просто позволило этому протесту и неверию жить. Это была не рана, которую разбередили вновь, это была рана, которая почти затянулась, но в одном месте всё равно продолжала гнить. А теперь Телемах вновь стоял перед ним, смотрел и… не выглядел злым. Во взгляде не было всепоглощающей ненависти и обиды, желания мстить бесконечно. Была усталость, почти смирение с нынешним положением, невероятная тоска, но не было ненависти. Было ещё что-то такое странное, почти неживое или не такое живое, как было до этого. Хотелось привлечь Телемаха к себе, чтобы тот наконец успокоился, расслабился, перестал выглядеть убитым горем. — Мне больше нечего делать, — он пожал плечами. — Ты единственный, кто меня видит, а рядом с матерью находится очень больно. Ты ведь всё ещё не собираешься вредить ей? Антиной мог ответить что угодно. Он мог пообещать, заверить, а после развернуться и выполнить свой первоначальный план, а Телемах ничего не смог бы с этим поделать, только беспомощно смотреть. Мог бы соврать и посмотреть на реакцию. Но вместо этого Антиной ответил: — Нет, не собираюсь. — Но ты всё ещё хочешь на трон? — снова спросил Телемах. Слишком спокойно. Антиною не нравилось это спокойствие в голосе. Не натянутое, не нарочитое, не безразличие, а самое настоящее. Как будто Телемах полностью смирился со своей участью, с тем, что может ожидать его мать и родной дом в ближайшее время. Антиной жалел, что внешний вид призраков не менялся, он бы хотел узнать, насколько красными от слёз могли бы быть глаза Телемаха в этот момент, потому что он был более чем уверен: такое признание ситуации не далось бы Телемаху слишком просто. Тот всегда ярко реагировал, не был отходчивым, иногда посреди ночи начинал вспоминать старые ситуации, злясь на произошедшее, будто это случилось только что. А теперь всего за несколько дней случилось такое изменение. Антиной почти видел, как Телемах постоянно находился около своей матери, рыдал, рыдал и рыдал, умоляя посмотреть на него, убеждая, что он рядом, потому что именно так бы и повёл себя Телемах. — Хочу, — отозвался Антиной внезапно севшим голосом. Не хотел. Не такой ценой ему нужен был этот трон. Хотел. Невероятно хотел. Он столько всего сделал ради достижения этой цели. Это было место царя Итаки, от такого нельзя было отказываться, какие бы чувства не разрывали. А Антиной и не хотел отказываться. Как вообще в одном человеке могло помещаться два абсолютно противоречивых желания? Почему они уживались? Почему он всё ещё не сошёл с ума от этого? — Может, прогуляемся? — внезапно предложил Телемах, явно придумав это только что. Он не задавал вопросов про трон, про мать, про щекотливые темы. Внезапно просто оставил это, перешёл на что-то такое… обычное. Может, хотел снова почувствовать себя именно таким, сделать вид, что всё ещё жил свою обычную жизнь, может, просто хотел устроить себе хоть какое-то развлечение и разнообразие, потому что кроме Антиноя и его общества у него не было ничего. — Ты приглашаешь меня на свидание? — слабо поддразнил Антиной. Сначала Телемах устало прикрыл глаза, потом поморщился, словно эти слова доставляли ему боль, были слишком тяжёлыми, чтобы продолжать двигаться вместе с ними. А после глубоко вздохнул, открыл глаза, но на Антиноя не смотрел. — Не знаю, — задумчиво протянул он, после выдавил слабую улыбку. — Ты пока не дотягиваешь до свидания. Пока это просто пробная прогулка. — Тоже ничего, — решил Антиной. Они направились к безлюдным уголкам дворца, где точно можно было говорить долго и не бояться, что кто-нибудь услышит и подумает, что Антиной начал сходить с ума, раз беседовал сам с собой. Телемах на него не смотрел, пока они шли, зато смотрел Антиной. Он видел, как Телемах нервно сжимал и разжимал кулаки, будто готовился к чему-то серьёзному, как закусывал губу, как нервно сцепливал руки и тут же опускал их. Неужели ещё что-то случилось или он просто не мог вынести общества собственного убийцы? Никого рядом больше не было, не было ни единого шанса на то, что кто-то может на них наткнуться. Пусто. Но Телемах не спешил начинать разговор, он всё также смотрел перед собой. — Прости меня, — внезапно нарушил тишину Антиной. Это был не способ вымолить прощения на самом деле, он прекрасно понимал, а Телемах только подкреплял это понимание, что такие вещи не прощают никогда, но всё же единственный способ выразить боль и сожаление по поводу того, что он сделал. — Мы уже говорили об этом, — холодно сказал Телемах. — Если ты думаешь, что можешь что-то исправить пустыми словами, то это совсем не так. Ничего ты не понимаешь, — он горько поморщился, а после безжалостно продолжил: — Даже если бы ты смог вернуть меня к жизни каким-то образом, ничего уже нельзя было бы исправить. Не после такого предательства. На фоне него даже измена покажется не такой уж ужасной. — То есть, мне лучше было бы изменить тебе, а после сказать “скажи спасибо, что не убил?” — уточнил Антиной, улыбнувшись. Телемах посмотрел на него, закатил глаза, а потом его плечи внезапно расслабились, послышался тяжёлый выдох. — Ты невыносим, — заключил Телемах. — Я скучаю по тебе. Антиной застыл от таких слов, от такого признания, пытаясь понять, что именно значат слова Телемаха. С чего вдруг такая смена настроения? — По нам с тобой, — поправил себя Телемах, пользуясь этой шокированной паузой. Он вышел на балкон, опёрся на него, будто действительно был риск упасть, а Антиной всё ещё не понимал было ли это привычкой или попыткой сымитировать жизнь. Но он подошёл ближе, последовал примеру Телемаха, встал почти вплотную к нему, а тот не возражал. — Нам было хорошо друг с другом, — продолжил он. — Правда, хорошо. Или только мне хорошо. Но несмотря на всё то, что между нами бывало, я действительно любил тебя. Почти каждый момент, не считая тех, когда мы орали друг на друга, как ненормальные. Но сейчас я даже их начинаю любить, потому что… ну… я скучаю. Телемах зарылся лицом в ладони, тяжело задышал, будто пытался удержать себя от рыданий. Антиной не был уверен, что именно ему стоило сказать. Извинения и слова о том, как ему жаль, не работали, не работало, казалось, ничего, и Антиной совершенно не понимал, чего именно от него хотел Телемах. Может, тот тоже на самомом деле не понимал и просто прицепился к единственному человеку, который его видел, чтобы не чувствовать себя совсем одиноким? — Я тоже скучаю, — тяжело произнёс Антиной. — Тогда зачем убил? Кажется, они уже говорили об этом. Они постоянно говорили об этом, но Телемах просто не мог смириться, не мог отпустить эту тему. Антиной предполагал, что тот просто не мог поверить, что его жизнь оборвалась из-за такой мелочи, из-за того, что было слишком легко избежать. — Потому что я алчный идиот и трус, — отозвался он. Телемах не спешил отвечать, всё ещё стоял, прижав ладони к лицу, всё ещё тяжело дышал, но больше не кидался с обвинениями, больше не пытался кричать, ссориться, мстить, просто молчал. Так неправильно и непривычно, и Антиною это совсем не нравилось. Ему хотелось, чтобы Телемах вёл себя так, как обычно, как прежде. — Да, — наконец тяжело протянул Телемах. — Ты именно такой. И я полюбил именно такого. — Жалеешь? — Да. Эти слова должны были отзываться ненормальной болью в груди, желанием вырвать себе сердце, чтобы больше ничего и никогда не чувствовать, но ничего из этого не было. Только невероятная усталость и ноющая пустота. Телемах наконец поднял голову, смотрел вдаль, а в глазах не было ни единой слезинки. Похоже, за всё это время он растратил весь свой запас этих эмоций. — Я бы хотел не любить тебя никогда в жизни, — продолжил Телемах. — Но это бы не остановило тебя от убийства, да? Тебе только было бы сложнее ко мне подобраться для этого. Наверное, этот вариант событий — лучший исход. По крайней мере, ты не пытаешься тронуть мою маму. — У тебя всегда было слишком много власти надо мной. Даже мёртвым, — тихо заметил Антиной, тоже переставая смотреть на него. Пейзажи не то, чтобы уж слишком восхищали и увлекали, но всё же были лучше, чем пустое от слишком большого количества страданий лицо любимого. Когда-то любимого. Или до сих пор? Антиной запутался в том, что именно он теперь чувствовал, только с абсолютной уверенностью знал одно: ему бы хотелось сейчас притянуть Телемаха к себе и держать его так, пока им обоим не станет легче. — Но явно недостаточно, — тем временем заключил тот. Он вздохнул, выпрямился, а потом повернул голову, явно собираясь что-то сказать, что-то очень важное. Антиной даже боковым зрением уловил это крайне тревожное выражение лица. Но Телемах резко отвернулся, явно передумав. Раньше Антиной бы попытался вытянуть из него все мысли, заставить говорить, признаться во всём, что у него было на уме, но сейчас… сейчас так делать не хотелось. Больше Антиной не горел желанием вытаскивать мысли Телемаха наружу, изучать их внимательно, каждую из них, рассматривать, изворачивать, пытаться уложить в нужную ему картину мира. — Такое себе свидание вышло, — печально улыбнулся Телемах. — Если бы оно было нашим первым, я бы сбежал и больше не подходил к тебе. — Значит, мне везёт, — заключил Антиной и тоже позволил себе слабую улыбку: — Я могу, в таком случае, рассчитывать, что ты согласишься остаться у меня на ночь? — И что же мы будем делать? — Мы могли бы что-нибудь придумать. — Сначала ужасное свидание, а теперь эти отвратительные намёки, — фыркнул Телемах. — Я удивлён, как я вообще в тебя влюбился. Он вёл себя подозрительно спокойно, а теперь ещё и доброжелательно, внезапно шёл на контакт. И всё же его глаза были по-прежнему какими-то опустевшими, а заметить боль и отчаяние выходило только хорошо присмотревшись. Он не простил, не веселился по-настоящему, ему не стало легче. Кажется, никому никогда не станет легче. До покоев Антиноя они дошли в полном молчании. — Ты отнял у меня всё, — тихо обронил Телемах, снова устроившись на своей части кровати, наблюдал за тем, как тот стягивал с себя одежду. — Я ненавижу тебя. — Я тоже себя ненавижу. Если бы я знал, что всё будет так, я бы никогда этого не сделал, — отозвался тот, опускаясь рядом. — Я думал, что справиться с этим будет гораздо легче, а в итоге не выходит совсем. И дело даже не в том, что ты постоянно рядом. Я просто не знаю, как это пережить, и не уверен, что хочу этого. Мне плохо без тебя. — Ты сам меня убил, — напомнил Телемах. — Я бы хотел всё вернуть. Я бы хотел вернуться в тот день и всё исправить, — сообщил Антиной, придвигаясь ближе. — Я пару раз хотел отбросить этот план, я почти передумал. Каждый раз, когда ты на меня смотрел, каждый раз, когда начинал беспокоиться. У меня сердце разрывалось, я думал, что надо остановить тебя, пока не стало слишком поздно и я не отказался. Когда ты пообещал поговорить со мной на следующий день… Горло сдавило, комната внезапно сузилась, начала сдавливать. Антиной украдкой посмотрел на Телемаха — тот отвернулся, прикрыл рот рукой. Наверное, было невыносимо слушать о том, что всё могло сложится иначе, если бы он был чуть-чуть настойчивее. Что всего можно было избежать. Антиной тоже отвернулся. Это действительно было невыносимо. — Ты не виноват, — сказал он. — Ты же не знал. — Должен был, — горько заметил он. Послышался всхлип, который почти сразу заглушили. — Я должен был догадаться, что что-то такое произойдёт. Что тебя нельзя оставлять одного надолго, что ты можешь… снова стать собой. И тогда я должен был тогда понять, с чем связано твоё поведение. Но я, как дурак, решил, что у тебя что-то случилось и ты просто не хочешь мне говорить. Потому что ты слишком сильно прижимал меня к себе, смотрел так… А я не знал, что думать. Я так устал с дороги и чувствовал себя таким виноватым, что у меня нет сил, чтобы помочь, заставить тебя всё рассказать сейчас. Каждое слово было ножом, который вонзался так глубоко, как только мог, а после был прокручен в несколько раз. Телемах был так добр к нему, так незаслуженно добр. Безумно любил. Он чувствовал себя виноватым за то, что не мог поддержать, в тот момент, когда Антиной пытался заставить себя убить его. Телемах был слишком хорошим и не заслужил этого. Антиной был отвратительным, ужасным, самым мерзким созданием. Телемах по-прежнему не смотрел на него, а плечи дрожали. Но ни единого звука, всхлипа, неровного вздоха. Хотелось придвинуться ещё ближе, притянуть его к себе, обнять, убедить, что рядом с Антиноем не стоит скрывать это всё. — Волчонок, — осторожно позвал он. — У меня было столько планов для нас, когда я возвращался, — с надрывом произнёс Телемах. — Я думал, что мы… что у нас… всё получится. Всё же получалось. Почему? Что пошло не так? За что? Что я сделал? Почему я вечно страдаю? Это нечестно, это несправедливо. Я не хочу так. Я хочу, чтобы у меня всё было хорошо, чтобы меня любили, ценили. Я устал постоянно жить в боли и страхе. Почему это со мной происходит? Почему?.. И он наконец сорвался. Покои заполнили рыдания, которые всё ещё не отражались от стен. Это было невыносимо. — Я не знаю, что сказать, — произнёс Антиной хриплым голосом. — Я не могу оправдать себя, я не могу сделать так, чтобы тебе стало легче. Я… не знаю, как всё исправить. У меня тоже были планы, а потом я испугался, что ты сможешь меня полностью контролировать, что уже можешь. Я так сильно испугался того, что ты можешь сделать со мной, что решил, что будет лучше убить тебя. — Ты мог бы просто расстаться со мной! — Ты бы сохранил свою власть надо мной, — тихо заметил Антиной, а после осторожно положил руки на плечи Телемаха. Ни тепла, ни холода, ничего. — Сейчас я был бы не против оказаться в твоей власти. Полностью и без остатка. — Поздновато ты спохватился, — процедил Телемах, но всё же не пытался уйти от его прикосновений. — Не уходи, — попросил Антиной. — Не исчезай. Я вынесу всё, только не уходи снова. Телемах тяжело вздохнул, затем двинулся. Хотелось вцепиться в его плечи, не дать пошевелиться, уйти, только прижать ближе. Но Телемах не пытался сбежать, просто провёл руками по щекам. Антиной бы многое отдал, чтобы вытирать его слёзы самостоятельно. — Я уже никуда не уйду. Я здесь, потому что ты сделал так, что я здесь. Ты отобрал у меня право выбора. Хотелось снова извиниться, но это было бесполезно, вместо этого его губы опустились на основание шеи Телемаха. Тот даже не вздрогнул. — Ты чувствуешь? — тихо спросил Антиной. — Что именно? Сердце ухнуло вниз. Телемах ничего не чувствовал. Для него все прикосновения Антиноя были такими же пустыми. — Поцелуй. Несколько мгновений не происходило ничего, только сердце мучительно ныло. После Телемах осторожно коснулся кончиками пальцев того самого места, куда его только что поцеловали. Короткий, безнадёжный всплеск надежды. — Тут? — Да, — дрожащим шёпотом выдохнул Антиной. — Ты всегда меня любит туда целовать, — печально ответил Телемах. — Когда мне не хватало тебя, когда я начинал скучать особенно сильно, я всё время трогал это место, чтобы вспомнить о тебе и успокоиться. Он ведь не мог сказать этого намеренно, не знал точно, насколько плохо станет от этих слов. Просто делился тем, что было, что относилось к нему. Потому что больше было не с кем. Так ужасно, что именно Антиной оказался тем, с кем приходилось делить одиночество. Это было несправедливо для Телемаха. Для Антиноя было одновременно и даром и проклятием. И за тот вечер больше никто не произнёс ни слова. Похоже, этот разговор всё же немного успокоил Телемаха — но не Антиноя, — раз на следующий день тот вёл себя тихо, не стремился пытаться сыпать гадости в сторону других женихов. — С тобой что-то не так, — произнёс Евримах, а Телемах молчал даже в тот момент. Обеспокоенно лицо напротив почти не имело значение, когда рядом сидел волчонок, положив голову на плечо Антиноя. — Вчера я тебя вообще почти весь день не видел. Тебе с каждым днём всё хуже. Остальные женихи начинают думать, что ты сдаёшь позиции. Что происходит? — Ничего, — отмахнулся Антиной. — Ничего? — прошипел Евримах. — Ты всё убиваешься по своему царевичу. И я боюсь, что это однажды сведёт тебя в могилу, если уже не начало. Не будь идиотом, скажи, что тебе нужно, и я помогу. Помочь уснуть? Выслушать? Не молчи, мне больно на тебя смотреть. И это оказалось внезапной, хлёсткой мыслью, что Евримах не мог ему ничем помочь. Вообще. Что он мог сделать? Действительно просто выслушать, слушать это бесконечно, но что это даст? Ничего. Телемах на его плече не станет от этого материальнее, не взглянет на него снова с хотя бы толикой той любви и нежности. Потому что Антиной сам это всё уничтожил. Сам. Собственными руками. Он отнял у себя всё, что было, что могло быть. Он убил, потерял Телемаха, а вместе с ним и любую надежду на трон. Раньше, рядом с ним, Антиной мог бы надеяться хоть на какую-то власть, сейчас не мог даже смотреть на Пенелопу. О какой возможности претендовать на трон шла речь? Разве Евримах мог тут хоть как-то помочь? Если он не умел отматывать время или воскрешать мёртвых, ничего нельзя было сделать и исправить. — Антиной! — настойчиво позвал Евримах. — Я же сказал не молчать. О чём ты думаешь постоянно? Телемах пошевелился, внезапно сел ровно. Вид у него был самый скорбный и потерянный. Антиной тут же с беспокойством посмотрел на него. И Евримах в этот момент не выдержал, резко притянул его к себе за ворот, а глаза сверкали от гнева. — Что, мать твою, с тобой происходит? — прошипел он. — Ты вечно смотришь непонятно куда, сбегаешь, даже не думаешь о том, чтобы хоть как-то сражаться за руку Пенелопы. Антиной, объясни, иначе я не смогу помочь. — Встретимся вечером, — внезапно тихо произнёс Телемах и исчез. — Вот! — не успокаивался Евримах. — Куда ты снова смотришь?! Ты вообще меня слышишь? Слушаешь? Или я уже просто сам с собой разговариваю? — Слышу, — отозвался Антиной, заставляя себя смотреть на него. И впервые увидел то, насколько взволнованным и бледным был Евримах сейчас. — Мне просто тяжело. Я пытаюсь пережить. И всё ещё ищу его взглядом. Лишь тогда его отпустили. Евримах всё ещё смотрел недоверчиво, придирчиво оглядывал, будто пытаясь найти настоящие ответы. Но приходилось лишь верить на слово, что наверняка его бесило. Но его взгляд можно было вытерпеть, а вот взгляды других женихов выдержать было гораздо сложнее. Они будто постоянно следовали за ним, чудились, ждали, когда он наконец оступится, чтобы быть точно уверенными — лидер пал, его можно разорвать и воздвигнуть нового. Антиной отошёл от гонки за место рядом с Пенелопой. Он об этом не говорил вслух, но знали все, это было понятно по тому, как мало внимания он уделял царице в последнее время, как мало обращал внимания на них самих. Негласно он уже давно над ними не возвышался, но все боялись сказать об этом вслух. Евримах, быть может, ждал, когда Антиной наконец решит напомнить остальным, где их место. Но это была ещё одна потеря. То, чего Антиной сам себя лишил, убив Телемаха. Полетело под откос всё. Его собственная жизнь, его дружба, надежды на хоть какое-то стоящее место в этом мире, его власть, влияние, которые он заработал с таким трудом. Всё из-за глупой любви, из-за желания сделать что-то иначе. Возомнил, что может распоряжаться чужими жизнями. Жизнью Телемаха. Всё летело под откос, а он вместе со всем и понятия не имел, как остановиться. Потому что остановиться уже было невозможно. Дни слились в одинаковую череду. И чем больше их проходило, тем отчётливее Антиной понимал: всё это время он был почти что один против всех. Сейчас, когда на него так явно нацелилась почти сотня пар глаз, он понимал это отчётливее некуда. Понимал и раньше, просто раньше был Телемах, а с ним выходило расслабиться и забыться, отпустить всё это. Сейчас они проводили почти все вечера в тишине. Антиной пытался прижаться к нему, но каждый раз чувствовал себя ужасно. Он снова ничего не ощущал, хотя видел его рядом с собой. Телемах иногда опускал руку, чтобы погладить по волосам. Антиной знал, где и как должны были приходиться пальцы, потому что Телемах постоянно так делал, но Антиной ничего не чувствовал. Ничего. Совсем. Он потерял слишком много. Хотелось рыдать. Стук в дверь. И почти сразу же она открылась, Антиной успел только вскинуть голову, заметить, как Телемах тоже заинтересованно посмотрел в ту сторону. На пороге стоял Евримах. — Ты говорил, что спать не можешь, — сказал он, проходя в покои. — Но ты же у нас слишком гордый, чтобы попросить о помощи, так что я пришёл сам. Двигайся. И Антиной сдвинулся на половину кровати Телемаха, не позволяя никому чужому лечь там. Теперь его голова должна была упираться в бедро Телемаха, который сидел там, но тот был лишь призраком. Призраком, который исчез, будто решая, что лучше лишний раз не видеть Евримаха. А тот устало устроился рядом, внимательно смотрел, снова пытаясь понять, что от него скрывали. От его тела исходило тепло. — Что? — спросил тот. — Не смотри на меня так, я тебе сказки на ночь не буду рассказывать, засыпай так. Не бойся, я никуда не уйду. От тела Евримаха исходило тепло, а от тела Телемаха ничего. Потому что он был мёртв, Антиной сам его убил, так долго колебался, но убил. А потом держал тело в руках. И внезапно это осознание поразило его с новой силой. Телемах был мёртв. Антиной знал, но не принимал эту мысль, а теперь внезапно принял. Телемах больше не придёт, не начнёт жаловаться на то, как очередной жених ему нагрубил, на то, что мать снова расстроена, не выпустит к себе в покои, не будет лежать с ним в обнимку, они больше не будут пить вино из одного кубка на двоих, Телемах не попробует примерить его серьги. Не будет уже ничего. По телу прошла дрожь. — Антиной? — тут же взволнованно позвал Евримах. — Антиной, что такое? Он бы хотел, чтобы сейчас здесь было Телемах, чтобы он это спрашивал, чтобы его заботливые руки касались плеча, пытались придвинуть ближе, чтобы обнять. Тихая ругань, возня, Евримах прижимал его к себе. Это было нечестно. Антиной ошибся, он просто ошибся. Все люди ошибаются. Он стоял на развилке и принял неверное решение, он просто ошибся. Он же не знал, что будет так плохо, невыносимо. Ошибка, это простая ошибка. Это было так несправедливо, что он не мог исправить ничего, совершенно ничего. А Телемаха не было в покоях, он не видел, насколько сильно Антиной раскаивался. Сейчас Антиной прекрасно осознавал, как сильно он был глуп в тот момент. Исправить можно было всё, можно было найти пути для его власти, можно было найти способы быть в этих отношениях и не чувствовать, что он оказался в чьей-то власти. Можно было сделать всё, что угодно, оказывается. Можно было исправить всё, кроме смерти Телемаха. Хотелось увидеть его тело. Просто подтвердить, убедиться, что случилось непоправимое. Что то, что Антиной видел рядом с собой каждый день, не фантазия и не галлюцинация, хотя лучше бы именно ей это и было. — Ты что задумал? — спрашивал Телемах одной ночью, когда Антиной всё же решился на это, когда крался к месту, где тело Телемаха хранилось. А тот подсказывал путь, хотя, похоже не доверял. Но всё равно подсказывал. Хотел узнать, к чему это приведёт, или хотел, чтобы Антиной всё же увидел? — Просто хочу посмотреть, — шёпотом отозвался Антиной. Если его заметят, будет довольно трудно объяснить, что он тут забыл. — Не насмотрелся, когда убивал? — хмуро спросил Телемах. Он мог сколько угодно продолжать любить, сожалеть, но, казалось, злобу из него не может вытравить вообще ничего. Антиной не мог сказать, что не заслужил подобного, хотя и надеялся, что однажды это всё же смягчиться, что всё изменится, станет хоть немного лучше. — Прекрати, я просто хочу… — шикнул на него Антиной и тут же замялся. Чего он хотел? Убедиться, что действительно всё кончено? — …взглянуть на тебя ещё раз, — наконец закончил он ещё тише. — А, — только и обронил Телемах. Комната, в которой лежало тело, была такой… обычной. Безобразно обычной, постель, на которой лежал Телемах, его тело, было застелено светлыми, чистыми простынями. В комнате стояли свежие цветы, как будто это было важно. Всё было чисто, аккуратно, на столе были расставлены вещи в точности так, как были расставлены в покоях самого Телемаха. И только почти удушающий запах масел. — Не будь трусом, поверни туда голову, — сказал Телемах слишком спокойно. — Ты же хотел меня увидеть, тогда смотри. Как часто он бывал здесь, смотрел на всё это, если был настолько невозмутим? Антиной заставил себя повернуть голову, не зная, к чему именно себя готовить. И тут же застыл, видя перед собой такого обычного Телемаха, да, слишком бледного, но не более. Тело было уложено так, будто он просто уснул, волосы аккуратно причёсаны, одежда новая. Ни следа крови. Шея замотана то ли, чтобы скрыть, то ли в надежде, что это поможет исцелиться. Телемах двинулся, обогнул ложе, не отрывая взгляд от самого себя. — Вот мы наконец с тобой в одном месте душой и телом, — хмыкнул он. — Всё ещё очень странно смотреть на себя. В первые несколько дней я ещё чувствовал, когда мама касалась меня, тела. Потом перестал. Антиной медленно подошёл к постели ближе, пытаясь смириться с тем, что видел. Тело было здесь, душа была в другом месте. Тело не дышало, выглядело почти как живое, но не было им. Антиной протянул руку и замер. — Можно? — спросил он. — Как это мило с твоей стороны — спрашивать о подобных вещах, — язвительно отозвался Телемах и пожал плечами. — Да. Пальцы тут же коснулись ледяной щеки, прошлись до подбородка. Антиной осторожно повернул лицо в свою сторону. Осторожничать нужно было раньше, когда было с кем. — Убив меня, что ты хотел получить? Богатство? Дворец? — безжалостно спросил Телемах, внезапно появляясь рядом, садясь на постель. Сейчас, в ночном свете, он выглядел совсем неестественно, лишним в этом мире. Слишком бледным, почти что белым. — Нет, это было куда больш… — Власть? — продолжал давить Телемах. — Надо мной, над моей семьей. — Нет. Больше, — хрипло ответил Антиной. — Чего твоя мерзкая душа хочет больше, чем власти и денег? — Свободы… Признание сорвалось очень неожиданно, даже раньше, чем он признался в этом самому себе. Раньше, чем успел осознать. Он так сильно боялся, что Телемах может заполучить над ним настоящую власть, что решил избавиться от него, потому что иначе всё это становилось цепями. А в итоге, он остался один и совершенно беспомощен. Собственными руками уничтожил того, кого так сильно любил, единственного, кто был нужен. Это была свобода дикого зверя загнанного в угол собственной независимостью. — Свободы? — с презрением спросил Телемах. — Видимо, у нас разное понятие свободы. Для тебя это подчинять других, для меня — доверять и не бояться. Что ж, радует, что ни один из нас не оказался по-настоящему свободен. Мы оба поплатились за свои идеалы. Антиной оторвал взгляд от тела. Какую ценность оно представляло, если оно не было живым? Призрак был ценнее — он говорил, двигался. — Волчонок, — протянул Антиной почти ласково, — что мне без тебя делать? Что мне тут без тебя делать? На губах Телемаха появилась странная, кривоватая неживая улыбка. Улыбались только губы — не глаза. Внезапно он оказался прямо перед Антиноем, стоял, смотрел на него. А после протянул руку, коснулся щеки. Было в этом жесте что-то отдалённо напоминающее нежность. Телемах коснулся губами Антиноя так, как Антиной сам когда-то целовал его при жизни — властно, хищно. Но теперь это выглядело как отражение, искажённая копия. И на секунду даже почудилось, что он что-то чувствовал: будто невероятный холод этих губ. Телемах целовал так, будто тащил его за собой, обещал что-то внизу, “там”.***
Утро началось также, как и обычно. Сначала умыться, потом навестить Антиноя. В последнее время он стал как-то совсем плох, выглядел измученно, спал, кажется, ещё меньше. Было невыносимо на него смотреть, но и идей, как ему помочь, не было. Евримах был плох в том, что касалось поддержки. Он мог бы, конечно, сказать, что царевич заслужил смерти, что он не достоин ни единой слезинки, но это бы не помогло. Оставалось пытаться быть рядом. Евримах покинул свои покои, всё пытаясь придумать, что же ему такого сделать, чтобы вывести Антиноя из этого странного оцепенения. Тот в последнее время всё чаще смотрел куда-то мимо, будто видел кого-то. С этим тоже предстояло разобраться. А затем заметил кучку женихов, которые куда-то взволнованно торопились, переговариваясь. До Евримаха долетели обрывки “Антиной”, “да я сам видел”, “жуть какая”. А после они заметили его, замолчали, побледнев. Тут же как-то странно отвели взгляд, будто им было неловко. Закопошилось нехорошее предчувствие. Что-то случилось. — На улице, — тихо пискнул один из них так, будто был непосредственно виновен в том, что происходило. Евримах заспешил в указанную сторону. Он не знал, что именно сделал Антиной, но пора было это прекращать. Нужно было наконец вправить ему мозги, и неважно как: кулаками, словами утешения или криками. Евримах уверенно двигался вперёд, но вот только эта уверенность постепенно пропадала, стоило заметить толпу из женихов, которые плотным кольцом встали вокруг чего-то. Они не кричали, не веселились, от них долетал лишь тихий гул перешёптываний, лица были ошарашенными, полными неверия. С каждым шагом Евримаху нравилось происходящее всё меньше и меньше. Случилось что-то серьёзное. Кто-то из женихов пошевелился, показалась щель, через которую можно было увидеть происходящее. И Евримах застыл. Потому что на земле лежал Антиной. Евримах тряхнул головой, нет, это не он, не мог быть он. Зачем все себя так ведут, это не смешно. Нельзя так пугать. Потом кто-то пошевелился снова, закрывая обзор, и стоять на месте уже было просто невозможно. Нужно было пробиться вперёд, нужно было увидеть ещё раз. И Евримах решительно двинулся вперёд, расталкивал женихов локтями, пока снова не увидел то, к чему так стремился. И снова увидел то, чего так боялся. Изломанное тело. Это был Антиной, совершенно точно он, обманывать себя смысла не было. Чьи-то руки удерживали на месте, не подпускали ближе. А Евримах просто смотрел и не мог оторвать взгляд. Из-за глупого царевича. Может, хоть в Подземном мире с ним воссоединиться, чтобы смерть была не такой напрасной. Из-за глупого царевича.
