Невермор без масок

      Семейный катафалк Аддамсов двигался по дорогам Вермонта с грацией похоронной процессии, распугивая белок и случайных туристов. Внутри царила привычная для Уэнсдей атмосфера — смесь запаха формальдегида от цветов Мортиши и неуместного энтузиазма Гомеса. За окном деревья тянули к свинцовому небу свои костлявые черные ветви, словно приветствуя ее возвращение в место, которое она презирала чуть меньше, чем все остальные места на планете.       — Ох, дорогая, посмотри! — проворковала Мортиша, указывая бледным пальцем в окно. — Кажется, надвигается гроза. Какая восхитительная погода для начала нового семестра. Надеюсь, молния ударит в шпиль башни. Это всегда так оживляет пейзаж.       — Великолепно, Tish! Настоящий праздник! — Гомес восторженно поцеловал ее руку, а затем повернулся к Уэнсдей. — Слышишь, моя маленькая гадюка? Сама природа приветствует твое триумфальное возвращение!       Уэнсдей не ответила, ее внимание было приковано к телефону — непрошеному подарку от Ксавье, черному и гладкому, как крышка гроба. Он завибрировал в ее руке. На экране светилось очередное сообщение от анонимного преследователя.       [Неизвестный]: Я слежу за тобой Аддамс. Каждый твой шаг.       Она окинула текст ледяным взглядом. Отсутствие запятой. Банальная угроза. Дилетант. С легким вздохом, полным разочарования, она удалила сообщение.       — Опять поклонники, милая? — заметила Мортиша, не отрывая взгляда от горизонта.       — Преследователи, — поправила Уэнсдей. — Причем бездарные.       — В наше время сталкеры были куда изобретательнее, — мечтательно вздохнул Гомес. — Помню, один твой поклонник, Мортиша, прислал тебе свое сердце. Буквально! В коробке со льдом!       — Да, но оно было уже несвежее, — с легкой улыбкой ответила Мортиша. — Внимание приятно, но в таких вещах важна пунктуальность.       Машина остановилась у массивных кованых ворот. Пагсли, который до этого молча жевал сэндвич с сардинами, высунулся в окно. У ворот, сбившись в небольшую стайку, стояли несколько младшекурсников-горгон. Увидев фамильный катафалк, а затем и вышедшую из него Уэнсдей, они замерли. Их шепчущиеся змеи на головах испуганно зашипели и спрятались обратно под шапки. Один из них, самый смелый, робко помахал.       Уэнсдей остановилась. Она медленно повернула голову и уставилась на них. Ее взгляд нес в себе всю холодную тяжесть фамильного склепа. Ученик тут же опустил руку, и вся группа испарилась, оставив после себя лишь звенящую тишину.       — Кажется, моя маленькая молния произвела фурор, — с гордостью сказал Гомес, пока Ларч выгружал багаж.       Мортиша подошла к дочери, ее движения были плавными, как тень.       — Помни, дорогая. Внимание толпы — вещь непостоянная и опасная. Как болотный огонек…       — Необычный опыт, — прервала ее Уэнсдей, глядя на удаляющуюся спину Ларча. — Возможно, мне бы даже хотелось его повторить.       На мгновение безупречно спокойное лицо Мортиши дрогнуло. Гомес замер. Даже Пагсли, до этого отвлекшийся на пролетающих ворон, перевел на нее ошеломленный взгляд. Неловкое молчание, густое, как кладбищенский туман, окутало семью. Его нарушил чужой голос.       — Привет, Уэнсдей.       К ним приближался Ксавье Торп, явно не рассчитавший момент для своего появления. Он замер в паре шагов, осознав, что прервал какой-то важный, хоть и совершенно непонятный семейный ритуал. Его взгляд метнулся от Уэнсдей к ее родителям, и на лице отразилась паника человека, случайно зашедшего в клетку с тиграми.       — Неужели это первый поклонник нашей грозовой тучки? — Гомес мгновенно оправился от шока, его лицо озарила хищная, гостеприимная улыбка. — Уэнсдей совсем не рассказывала о том, что у нее появились… друзья! Значит, самое время познакомиться! Гомес Аддамс, отец Уэнсдей!       Он шагнул вперед и с энтузиазмом потряс руку ошеломленного Ксавье, который, казалось, ожидал чего угодно, но не такого бурного дружелюбия.       — Мортиша Аддамс, — женщина лишь слегка кивнула, но ее взгляд изучал Ксавье так, словно она прикидывала, подойдет ли его череп для ее коллекции. — Уэнсдей и правда не рассказывала нам о своих друзьях, кроме Инид. Надеюсь, у нас еще будет случай… оценить вас по достоинству.       Ксавье нервно сглотнул. Вся эта сцена напоминала нелепое знакомство из ситкома, только с реальным риском быть расчлененным и превращенным в предмет интерьера.       — Пагсли Аддамс.       Младший брат Уэнсдей шагнул вперед и протянул руку. Как только Ксавье ответил на рукопожатие, его ощутимо тряхнуло. Не от страха. По пальцам пробежал вполне реальный электрический разряд. Гомес тихо хмыкнул.       — Буду учиться тут со следующего года, — с невинным видом сообщил Пагсли.       — Приятно… познакомиться, — выдавил из себя Ксавье, пытаясь унять дрожь в руке. Эта семья пугала его, но в то же время вызывала странное восхищение. Такая… сплоченность.       Ларч вернулся от общежития и молча встал у машины, напоминая о течении времени.       — Ох, моя маленькая торнадо, нам пора, — сказал Гомес, возвращая все свое внимание дочери. — Помни, ты всегда можешь нам обо всем рассказать. И о своих новых друзьях, и о тех, кто хочет тебя убить. Мы всегда рады гостям.       Уэнсдей коротко кивнула. Мортиша оставила на ее щеке почти неощутимый поцелуй, и семья Аддамс наконец-то скрылась в недрах катафалка. Проводив их взглядом, Уэнсдей повернулась к Ксавье. Он пытался незаметно растереть пострадавшую руку.       — Я и не думал, что твои родители настолько… что ты настолько на них похожа, — произнес он, стараясь, чтобы голос звучал ровно.       — Такая же гостеприимная?       — Я хотел сказать… наэлектризованная.       Не успела Уэнсдей бросить в ответ что-то едкое, как заметила вспышку телефона неподалеку — очередной ученик фотографировал ее исподтишка. Пубертатные идиоты.       «Слава, — с внутренним отвращением подумала она, направляясь к своему крылу. — Чудовищное изобретение посредственностей».       — В общем, пересечёмся тогда на занятиях! — крикнул ей вслед Ксавье.       Она не обернулась. Второй семестр обещал быть невыносимым.       Коридоры Невермора встретили Уэнсдей знакомой готической прохладой, но что-то неуловимо изменилось. На старинных каменных стенах, между портретами давно почивших директоров, висели элегантные цифровые панели, транслирующие расписание и бегущую строку с абсурдно-оптимистичной надписью: «Новый семестр — новые возможности для проявления вашей уникальности!». Уэнсдей мысленно добавила: »…в протоколе вскрытия».       Дверь в их с Инид комнату была приоткрыта. Еще не войдя, Уэнсдей почувствовала на себе атаку — обонятельную и визуальную. Ее сторона комнаты была безупречно-черным оазисом порядка, где даже пылинки боялись оседать без разрешения. Сторона Инид, напротив, взорвалась сверхновой. К и без того ослепительной палитре добавились гирлянды, новые плюшевые монстры всех оттенков радуги и плакат с какой-то корейской поп-группой вампиров. Это было свидетельство не просто дурного вкуса, а возросшей до опасно-критических пределов уверенности в себе.       — Ты вернулась! И ты, Вещь!       Вихрь из розовой пряжи и запаха клубничного шампуня налетел на нее прежде, чем она успела занять оборонительную позицию. Инид сжала ее в объятиях с энтузиазмом удава, нашедшего свою первую жертву. В ответ на всё это, ожившая рука лишь короткой пробежкой оказался на плече Аддамс. Этакое участие в массовых объятиях.       В прошлом семестре инстинкт самосохранения заставил бы Уэнсдей применить один из семнадцати способов парализовать противника с помощью давления на нервные узлы. Сейчас она просто застыла, приняв свою участь со стойкостью мученика, ожидающего сожжения на костре. Она не ответила на объятие, но и не оттолкнула. Это был их молчаливый пакт о ненападении, выработанный в ходе кровавых событий прошлого семестра.       — Я так скучала! — просияла Инид, наконец отпуская ее. — Я уже составила список всего, что мы должны сделать! Посмотреть новый сезон «Настоящих домохозяек-баньши», сходить в Джерико за тем ужасным, но вкусным кофе, и я нашла идеальное место в лесу для ночных вылазок под полной луной!       — Мой список дел несколько отличается, — сухо произнесла Уэнсдей, открывая свой чемодан у кровати. — Он включает в себя заточку гильотинных лезвий, пополнение запасов мышьяка и три часа ежедневной медитации в полной тишине, чтобы вытравить из памяти звук твоего голоса. Инид лишь рассмеялась. Этот язык она теперь понимала в совершенстве.       — Ладно, ладно, мисс Мрачность. Тогда помоги мне хотя бы выбрать цвет для моих новых когтей. Я разрываюсь между «галактическим аметистом» и «кровавым закатом».       Уэнсдей окинула взглядом два флакончика с лаком, которые Инид держала в руках.       — «Кровавый закат», — без колебаний ответила она. — Он лучше скроет настоящую кровь твоих врагов.       Это был их новый, странный вид гармонии. Почти комфортный.       Пока Уэнсдей методично раскладывала свои вещи — скальпели по размеру, флаконы с ядами по алфавиту — телефон Инид не умолкал, вибрируя на тумбочке, как пойманная в банку муха.       — О, точно! Я совсем забыла тебе рассказать! — Инид плюхнулась на свою кровать. — У нас появилось новое школьное приложение! Анонимное! «Nevermore Unveiled». Все просто сходят с ума!       Уэнсдей бросила на нее взгляд, полный холодного презрения.       — Цифровой загон, где безмозглые овцы делятся своей никчемной информацией, чтобы почувствовать себя частью стада… мне было бы интереснее наблюдать за процессом разложения.       — Ну и зануда, — отмахнулась Инид, с энтузиазмом открывая приложение. — Это же весело! Все делятся последними новостями, сплет… Ого! Послушай!       Она села прямее, ее глаза заблестели.       — «Браво Бьянке Барклей, нашей бесстрашной королеве, которая доказала, что сила сирены — в лидерстве, а не в манипуляции!» Как мило! А вот еще: «Отдаем должное Инид Синклер! Ее когти оказались так же остры, как и ее чувство стиля. Настоящая альфа!»       Инид хихикнула, явно польщенная.       — Вау, да тут сплошные комплименты. Может, это новый директор придумал для поднятия боевого духа? Он, кстати, помешан на «позитивной коммуникации».       Она пролистала ленту дальше и замерла.       — О. Тут и про тебя есть.       Инид прокашлялась и зачитала с преувеличенной торжественностью:       — «И, конечно, Уэнсдей Аддамс. Мрачный рыцарь Невермора. Она смотрела в лицо смерти и даже не моргнула. Школе нужен был герой, и она получила того, которого заслуживает. Холодного, как могила, и острого, как обсидиан.»       Она опустила телефон и посмотрела на Уэнсдей, ожидая саркастичного комментария или угрозы расправы.       Но Уэнсдей молчала. Ее взгляд был прикован к экрану. Не к словам. К их структуре. К безупречной пунктуации. К холодной, выверенной точности формулировок.              Она видела не похвалу. Она видела вскрытие.       Похвала была не искренней. Она была… калибровкой.       Тщательно подобранной приманкой в безупречно спроектированной ловушке.       И вся школа с радостным визгом только что в нее шагнула.