Невермор без масок

      Вернувшись в комнату, Уэнсдей первым делом подошла к пустой стене напротив своего стола. Воздух был разделен невидимой границей. Со стороны Инид пахло чем-то приторно-сладким — клубничным шампунем и ванильным лосьоном. Ее собственная половина пахла старой бумагой, типографской краской и едва уловимым озоном от недавних экспериментов. Вещь, предугадывая ее намерения, уже держал наготове катушку с красной нитью и коробку с кнопками.       Из своего чемодана Уэнсдей извлекла складную пробковую доску — предусмотрительно захваченный из дома инструмент для систематизации хаоса. Через минуту на доске уже висела первая «улика» — вручную переписанный каллиграфическим почерком Уэнсдей пост о Ксавье.       Инид, тем временем, мерила шагами свою половину комнаты. Ее яркий свитер, болезненный для сетчатки даже на периферии зрения, казался размытым пятном движения. Она бессознательно теребила край рукава, а ее новые когти цвета "кровавый закат" нервно барабанили по бедру, отбивая тревожный, неритмичный морзянский код. Симптомы тревоги были очевидны.       — Мы должны что-то делать! — наконец воскликнула она, останавливаясь. — Пойти к Ксавье, поговорить с ним! Узнать, кто мог знать об этом. Может, Аякс? Они же лучшие друзья!       — Неверно, — отрезала Уэнсдей, не поворачиваясь. Ее голос был ровным и холодным, как сталь. — Правило номер один: никогда не контактируй с жертвой сразу после атаки. Эмоционально, предсказуемо и бесполезно. Сейчас Торп заперся в своей раковине. Любая попытка его «утешить» будет воспринята как вторжение. Наша первая задача — сбор данных, а не сеанс групповой терапии.       Она повернулась и смерила Инид изучающим взглядом.       — Твоя эмпатия к чужому публичному унижению чрезмерна, даже для тебя. Это связано с твоим недавним конфликтом с Аяксом?       Она слегка склонила голову набок, как энтомолог, изучающий особенно хаотичное трепыхание пойманного в банку мотылька.       Инид вздрогнула, словно ее ударили.       — Что? Нет! При чем тут это?.. Ты что, подслушивала?       — Мне не нужно подслушивать, — невозмутимо ответила Уэнсдей, делая шаг к ней. — За завтраком уровень твоего зрительного контакта с ним снизился на восемьдесят семь процентов. Кроме того, ты инстинктивно выстроила баррикаду из солонки и перечницы между вашими тарелками. Вы расстались. Это очевидный факт.       Спорить было бесполезно. Инид опустилась на свою кровать, пестрое покрывало которой вдруг показалось ей слишком кричащим. Она обхватила колени руками, пряча лицо.       — Мы не то чтобы расстались… Мы просто… на паузе, — тихо сказала она, больше для себя, чем для Уэнсдей. — После… всего, что случилось, я изменилась. Я стала… другой. Сильнее. А Аякс… он остался прежним. Он хороший, правда. Но он… он смотрит на меня с опаской. Будто боится, что я его случайно поцарапаю. — Она грустно усмехнулась. — Это как будто я научилась летать, а он все еще хочет просто гулять по парку. Мы смотрим в разные стороны.       Она смущенно опустила глаза.       — И да… это приятно, когда другие в стае смотрят на тебя не как на «милую девочку, которая не может обратиться», а как на лидера. Как на равную.       Уэнсдей слушала молча, ее лицо было непроницаемым. Она смотрела на ссутулившуюся фигуру Инид, на ее яркий свитер, который сейчас казался почти траурным. Она не предлагала утешений или банальных фраз. Вместо этого она вынесла вердикт.       — Эволюция — естественный процесс. Слабые или неадаптивные особи отсеиваются. Твоя реакция на изменение статуса абсолютно логична. — Она сделала паузу, давая словам впитаться. — Теперь используй свой новообретенный социальный капитал. Ты — мой инсайдер. Твоя задача — слушать. Обойди своих… знакомых. Выясни все о реакции на пост: кто первым его увидел, какие теории и слухи появились, кто больше всего злорадствовал. Меня интересует не правда. Меня интересует распространение лжи.       Инид подняла на нее глаза. В словах Уэнсдей не было ни капли тепла, но почему-то Инид почувствовала себя не осужденной, а понятой. Ее сложную мешанину из вины, гордости и грусти только что разложили по полочкам и признали «логичной». Это было самое странное и самое эффективное утешение в ее жизни.       — Хорошо, — кивнула она, вытирая незаметно навернувшуюся слезу. — Я узнаю все.       — Превосходно, — сказала Уэнсдей и вернулась к своей доске.       Партнерство было заключено.       — А пока мы с Вещью проанализируем остальные сообщения, которые публиковались в ленте. Вдруг, среди них были предпосылки… — вместо того, чтобы послушно следовать по следу, который открывает перед ней тайный злодей, Уэнсдей решили действовать от обратного. Узнать, насколько вообще просто создать этот пост.       Несколько резких движений пальцем по экрану привели лишь к тому, что лента либо проскакивала в самый конец, либо возвращалась к началу. Вещь, стоявший рядом на столе, сочувственно пожал "плечами".       — Эта пыточная машина не подчиняется логике, — прошипела Уэнсдей, готовая метнуть телефон в стену.       Заметив, что Уэнсдей испытывает некоторые затруднения с техникой, Инид подошла к ней, аккуратно заглядывая из-за плеча.       — Надо аккуратнее вести, у ленты слишком большая чувствительность, — аккуратно сказала она, протягивая руку к экрану и медленно проводя пальцем по стеклянной поверхности. Последний пост пропал, и вместо него появился предпоследний.       Заголовок: «Горький привкус ванили. Любовь или привязанность?»       Текст: «Похоже, в нашей пушистой стае намечается новый роман! Дерек Дарсли, набравшись храбрости (или глупости?), наконец-то пригласил на свидание вспыльчивую Нику Зендлер. Мило, правда? Но вот вопрос, который волнует всю школу: это свидание закончится поцелуем или визитом в медпункт? Источники сообщают, что их последняя «дружеская» встреча оставила на плече Дерека весьма заметный след от зубов. Говорят, это был ответ на 'романтичный' подарок в виде букета волчьей ягоды. Дерек, совет от души: в следующий раз попробуй шоколад. Он хотя бы не ядовитый. А Нике советуем поработать над контролем. Вдруг в следующий раз это будет не плечо парня, а горло первокурсника? Удачи, смельчак! Тебе она понадобится!»       — Это было случайно, и вообще не до конца правда! — Инид, быстрее Уэнсдей пробежавшаяся глазами по тексту, немного зарделась. — Нет, конечно, она его укусила в плечо, но и то было за дело! Он вообще-то ей в подарок принёс волчью ягоду! Оборотню! Волчью ягоду!       Пока Инид не продолжила свою мысль, Уэнсдей попыталась последовать её примеру, проведя чуть медленнее по экрану. К сожалению, она опять не смогла это сделать с достаточной скоростью, и вместо следующего поста увидела лишь самый первый. Где-то внутри она начинала закипать — эти технологии можно назвать настоящей пыткой.       — И вообще, кроме меня, Ники и Дерека, никто об этом не знал! — девушка остановилась посреди комнаты, замечая очередные попытки Уэнсдей перемотать ленту.       — Видимо, твоя «подруга» решила поделиться об этом с кем-то ещё, — выдохнула Уэнсдей, кладя телефон на стол. Вещь сразу же попробовал самостоятельно поскроллить ленту, что у него получилось с большим успехом, чем у хозяйки.       Сама же Уэнсдей не понимала, зачем такое вообще освящать. Если хвалебные посты понятны — это лесть, от которой человек может забыться в некоторой эйфории, раскрытые тайны — это отражение страхов и попытка удара поддых, то вот эта новость о том, кто с кем встречается? Кому она может навредить?       Кинув очередной быстрый взгляд на экран, Уэнсдей прочитала пост, на котором остановился Вещь.       Заголовок: «От всезнайки до зазнайки: хватит продавать ответы, Элис!»       Текст: «Тихая и незаметная Элис Каспер, кажется, нашла золотую жилу. Пока остальные тратят время на зубрежку, она превратила знания в прибыльный бизнес. Младшие курсы в восторге: ответы на контрольные появляются в их ящичках быстрее, чем директор успевает сказать 'Исключение! '. Кто-то назовет это списыванием, но мы назовем это гениальным стартапом! Элис, ты настоящая бизнес-вумен. Только один вопрос: твои родители и стипендиальный комитет в курсе твоего 'предпринимательского таланта'? Просто любопытно ;)»       Ещё более непонятный пост. Да, неприятный, но разве это было таким уж секретом? И мог ли он кому-то навредить? Перепродажей ответов занимались почти все старшекурсники — учителя из года в год не создавали ничего нового. Да и, будем честны, они крайне редко замечали списывания. Но делать из этого трагедию, достойную целого поста?       Видимо, обычная жизнь среднестатистического подростка слишком полна эмоций.       Или…       Уэнсдей снова посмотрела на заголовок: «От всезнайки до зазнайки…».       Ее взгляд сфокусировался на одном слове. "Всезнайка". Насмешливый эпитет, которым ее награждали с начальной школы. Выбор цели — Элис Каспер, еще одна девушка, чей интеллект был ее главным оружием и проклятием. Это было не просто совпадение. Это была насмешка. Зеркало.       Аноним знал, что она ведет расследование. И он играл с ней. Он подбрасывал ей эту примитивную мотивацию — зависть к умникам, — как кусок мяса, чтобы отвлечь от настоящего следа. Он насмехался над ней, используя другую «всезнайку» как ее суррогат.       Это меняло все. Это больше не было отстраненным расследованием. Это стало дуэлью. И ее противник только что сделал свой первый ход, нацеленный прямо в нее.       Она посмотрела на свою доску расследований. Ее первоначальная теория о директоре все еще была возможной, но теперь к ней добавилась новая переменная. Личная вендетта.       — Хорошо, — прошептала она в тишину. — Ты хотел моего внимания. Ты его получил.       Уроки в тот день казались Уэнсдей особенно невыносимой пыткой. Гуманитарные науки были полны эмоциональных интерпретаций, а точные — лишены элегантности настоящего вскрытия. Она игнорировала вопросы учителей и сочувственно-любопытные взгляды одноклассников, мысленно прокручивая в голове хаотичную ленту постов из «Unveiled». Лесть, удар, шум. В этом должен был быть паттерн.       Как только прозвенел последний звонок, она направилась в единственное место в школе, где шум внешнего мира уступал место тишине веков, — в библиотеку. Вещь семенил за ней, ловко лавируя в толпе.       Библиотека Невермора была ее святилищем. Запах старой бумаги, пергамента и пыли успокаивал лучше любого седативного. Высокие готические своды поглощали звуки, а ряды стеллажей, уходящие в темноту, выглядели как ребра давно почившего левиафана, хранившего в себе мудрость веков. Здесь, среди молчаливых фолиантов, хаос внешнего мира казался далеким и незначительным. Уэнсдей направилась прямиком в секцию «Запрещенные ритуалы и ментальная магия», надеясь найти исторические прецеденты. Пока Вещь услужливо снимал с верхней полки тяжелые фолианты, она заметила движение.       К ней направлялся директор Блэквуд. Он двигался с энергией хищника, маскирующегося под пастыря. На нем был идеально сидящий твидовый пиджак, слишком модный для этого пыльного места. Его улыбка была безупречно откалибрована — достаточно дружелюбная, чтобы располагать к себе, и достаточно острая, чтобы напоминать о власти.       — Мисс Аддамс, — произнес он, останавливаясь рядом. — Рад видеть, что вы с таким рвением приступили к учебе. Хотя что-то мне подсказывает, ваши интересы лежат за пределами стандартной учебной программы.       — Я считаю, что знание — это оружие, — ответила Уэнсдей, не отрывая взгляда от книги, которую ей протянул Вещь. — А арсенал никогда не бывает слишком большим.       — Мудрые слова, — кивнул Блэквуд, и его лицо стало серьезным. — И сейчас нам всем понадобится оружие против невежества и жестокости. То, что сегодня произошло в столовой, — отвратительно. Это именно та токсичная культура, которую я намерен искоренить в Неверморе.       Он говорил с жаром убежденного реформатора.       — Я уже поручил нашему техническому отделу отследить создателя этого приложения. Это займет время, IP-адрес хорошо спрятан, но мы его найдем. В течение недели мы перейдем на новую, полностью защищенную школьную сеть с двухфакторной аутентификацией для каждого ученика. Прозрачность и безопасность — вот мои приоритеты.       Уэнсдей молча слушала его тираду. Он видел в этом техническую проблему. Он пытался лечить рак с помощью пластыря. Наивно. Но его уверенность в собственных методах можно было использовать.       — Я также много слышал о вас от вашей матери, — добавил он, и в его голосе прозвучала едва уловимая личная нотка. — Она была… выдающейся ученицей. Оставила неизгладимый след в истории Невермора.       Уэнсдей подняла на него взгляд. Интересно.       — Я позабочусь о том, чтобы каждый ученик в этой школе чувствовал себя в безопасности, мисс Аддамс. Можете на меня рассчитывать, — заключил он и, кивнув, продолжил свой обход.       Как только его шаги стихли, из густой тени между стеллажами с фолиантами по демонологии беззвучно, словно акула, выходящая из мутной воды, выскользнула Бьянка. Она держала в руках книгу о магии сирен. Ее идеальная осанка была напряжена, а в том, как она сжимала фолиант, Уэнсдей увидела не грацию королевы, а хватку солдата, ожидающего атаки.       — «Защищенная сеть», — с сарказмом произнесла она. — Как мило. Он думает, что борется с хакером.       — Он ошибается, — согласилась Уэнсдей. — Это не технологическая атака, а психологическая. И, возможно, магическая.       — Вот и я о том же, — Бьянка подошла ближе. Ее взгляд был серьезен, вся ее обычная надменность испарилась. — Этот кукловод действует не через код. Он действует через страх. Почти как сирена, только его голос — это текст. Директор нам не поможет. — Она посмотрела Уэнсдей прямо в глаза. — Если выяснишь что-то — я хочу знать. Это касается не только Ксавье. Сегодня он ударил по нему, завтра ударит по мне. Или по тебе.       Уэнсдей молча кивнула. Это не было предложением дружбы. Это было заключением военного пакта.       Два главных хищника Невермора только что договорились об охоте на третьего.       Стоило ли искать его среди пыльных фолиантов? Если это сирена — как он может убеждать людей через текст на экране? И почему у него это получается настолько хорошо?       — Неужели магия и технологии могут работать сообща? — задала вопрос в пустоту Уэнсдей, пролистывая книгу, принесённую Вещью. — Это точно не простая психология, это слишком выверенные удары по самым слабым местам. Но чтобы их узнать, нужно знать всё обо всех, буквально «слышать» всё и вся. Иначе как он смог знать о свидании? Если продажа ответов — это то, что живёт в Неверморе веками, то встречи конкретных изгоев…       Вещь остановил движение страниц на словах «Телепатические способности». Экстрасенсы. Прекрасно.       — В академии слишком много экстрасенсов со своими специфичными дарами, чтобы кидаться обвинениями во всех подряд, — выдохнула Уэнсдей, закрывая книгу. Это не просто экстрасенс. Это изгой, который не просто читает мысли, а как будто бы чувствует их. Он не подслушивает, а оценивает. И старается выбирать самое болезненное. И кроме того, он либо обладает ещё и даром сирены, либо держит одну под боком, чтобы распространять свои идеи.       Расследование с каждым шагом становится всё более интересным. И его следующая часть ждала ее за пределами этих стен.       Сумерки пожирали остатки дневного света, превращая лес за Невермором в театр теней. Деревья-скелеты скрипели на ветру, а тишина была густой и неестественной. Птицы молчали не из страха — они молчали из уважения к чему-то более древнему и страшному, что недавно прошло здесь.       — Мы почти на месте, — прошептал Юджин, ведя их по едва заметной тропе. Он шел впереди, Уэнсдей и Инид следовали за ним.       Инид нервно поежилась, плотнее запахивая свой ярко-розовый кардиган, который выглядел в этом лесу так же неуместно, как конфетти на похоронах.       — Тут… жутко, — сказала она, принюхиваясь. — И пахнет странно. Как будто озоном после грозы и… старыми камнями.       Уэнсдей промолчала, но зафиксировала информацию. Обостренные чувства оборотня были полезным инструментом, особенно когда они не сопровождались паническим визгом.       — Мои пчелы тоже это чувствуют, — тихо добавил Юджин, не оборачиваясь. — Они отказываются лететь дальше этого ручья. Просто кружат на месте. Словно здесь невидимая стена, сотканная из страха.       Они вышли на небольшую поляну у Черного ручья. Картина, открывшаяся им, была хуже, чем описывал Юджин.       Это была не просто сцена разрушения. Это была сцена ярости. Бессмысленной и абсолютной. Улей был не просто сломан в поисках меда. Он был уничтожен. Разорван на части так, что мед, воск и мертвые тела сотен пчел смешались с землей в липкое, уродливое месиво. В воздухе стоял сладковатый запах смерти и паники.       Пока Инид и Юджин с ужасом смотрели на разрушения, Уэнсдей опустилась на корточки, ее взгляд работал с холодной точностью микроскопа. Она работала как настоящий криминалист.       — Следы, — произнесла она в тишину. — Глубокие. Давление распределено неравномерно. Существо либо хромает, либо имеет асимметричные конечности.       Она подошла к сломанному дереву, провела пальцами в перчатке по разлому.       — Это не ударная сила. Это скручивающая. Требуется невероятное статичное усилие.       Юджин стоял у остатков улья. Его защитный костюм был забрызган грязью, но в его позе не было прежней робости. Он стоял на своей территории, и его взгляд был взглядом короля, чье королевство осквернили.       — Посмотрите, — тихо сказал он.       Уэнсдей и Инид подошли ближе. На уцелевших сотах сидели сотни пчел. Они не жужжали. Не двигались. Они просто сидели в идеальной, мертвой тишине.       — Это не страх, — заключила Уэнсдей, ее глаза внимательно изучали застывший рой. — Это психический шок. Словно они видели нечто настолько противоестественное, что их коллективный разум просто… отключился.       Она выпрямилась, отряхивая перчатки. Улик было достаточно для предварительного анализа, но слишком мало для выводов. Монстр, способный скручивать дубы и вгонять пчел в кататонию одним своим видом, был аномалией даже для Невермора.       — Оно ушло к старым каменоломням, — сказала Инид, указывая носом вглубь темнеющего леса. — Запах ведет туда. Но он слабый.       — Сегодня мы туда не пойдем, — решила Уэнсдей. — Мы не подготовлены. — Она посмотрела на Юджина. — Ты был прав, что позвал меня. Это не медведь.       Она достала из своей сумки несколько маленьких стерильных пакетов и начала собирать образцы почвы и коры.       Уэнсдей поднялась, держа в руках запечатанные пакеты с уликами.       — Что… что это было, Уэнс? — наконец выдавила Инид, ее голос дрожал. — Что может сделать… такое?       Уэнсдей посмотрела на нее, затем на Юджина. В их глазах она видела обычный, человеческий страх. Она и сама его чувствовала, но это был не страх, а холодный азарт исследователя.       — Не знаю, — честно ответила она. — Но оно сильное, яростное и оставляет следы. А все, что оставляет следы, можно выследить. И препарировать.       Она развернулась и зашагала обратно к замку. Инид и Юджин, услышав в ее голосе ледяную, почти маньяческую уверенность, поспешили за ней. Впервые за вечер им показалось, что самым страшным существом в этом лесу был не тот, кто скручивал дубы.       Расследование на этом фронте только начиналось. И хищник, оставивший эти следы, был явно не из тех, кого можно поймать с помощью защищенной школьной сети.       Полная луна, бледная и безразличная, взирала с ночного неба, когда они наконец выбрались из леса. Воздух был холодным, и Инид ежилась то ли от вечерней прохлады, то ли от воспоминаний о мертвой тишине разоренного улья. Юджин попрощался с ними у теплиц, пообещав проверить остальные свои ульи, и девушки вдвоем направились к общежитию «Офелия Холл».       — Он был так напуган, — тихо сказала Инид, нарушая молчание. — Юджин. Я никогда не видела его таким.       — Страх — это эффективный мотиватор, — безэмоционально ответила Уэнсдей. — Теперь он будет работать вдвое усерднее.       Инид промолчала. Иногда говорить с Уэнсдей было все равно что говорить со стеной. С очень умной, саркастичной и иногда неожиданно надежной стеной.       Они почти дошли до входа, когда Уэнсдей остановилась. Ее обостренные инстинкты уловили аномалию.       — Что такое? — прошептала Инид, пытаясь разглядеть что-то в темноте.       — Тише, — бросила Уэнсдей.       У подножия лестницы, в густой тени старой горгульи, где мрак был почти абсолютным, стояло несколько неподвижных фигур. Они не двигались. Они не издавали ни звука. Они просто… ждали.       Когда Уэнсдей и Инид подошли ближе, фигуры вышли на свет. Их было пятеро.       Нелепые копии, одетые в дешевый черный полиэстер, который лоснился в лунном свете, выдавая свою синтетическую природу. Их косички были заплетены неровно, несколько прядей выбивались в хаотичном беспорядке, который не имел ничего общего с продуманным хаосом Аддамсов. На лицах застыла вымученная маска бесстрастности, которая больше походила на выражение легкого запора.       Они были не отражением в зеркале, а пародией, нарисованной углем на запотевшем стекле. Во главе группы стояла девушка с лихорадочным, почти безумным блеском в глазах, пытавшаяся воспроизвести немигающий взгляд Уэнсдей, но в итоге выглядевшая так, словно просто забыла моргнуть.       — Уэнсдей Аддамс, — произнесла она с вымученной, неестественной монотонностью. — Мы ждали тебя.       Инид ошеломленно переводила взгляд с Уэнсдей на ее жутковатых двойников.       — Э-э-э… простите, а вы кто?       — Мы — «Дочери Аддамс», — с гордостью ответила девушка. — Я — Агнес. Мы — твои верные последователи. Мы заметили, что ты начала новое расследование, и мы здесь, чтобы оказать содействие.       Она сделала шаг вперед и протянула Уэнсдей несколько скрепленных степлером листов.       — Это — досье, которое мы собрали. В нем — все слухи о новом приложении и список потенциальных подозреваемых, основанный на анализе их популярности и уровня зависти.       Уэнсдей взяла листы. Она не стала их читать. Она просто смотрела на Агнес своим немигающим взглядом, пока та не начала нервно переминаться с ноги на ногу.       — Мы следим. Мы слушаем, — сбивчиво добавила Агнес. — Наши глаза и уши к твоим услугам.       — Я предпочитаю, чтобы мои уши оставались на моей голове, — ледяным тоном произнесла Уэнсдей. Она скомкала досье в плотный шар и, не глядя, бросила его в ближайшую урну. — И я не нуждаюсь в последователях. Ваша помощь… не требуется.       Агнес ничуть не смутилась. Наоборот, ее глаза восторженно заблестели.       — Она уничтожает улики, чтобы враг не догадался о наших планах! — прошептала она своим подругам. — Гениально! Мы поняли, Уэнсдей. Будем действовать еще более скрытно!       Не дожидаясь ответа, Уэнсдей развернулась и, схватив ошеломленную Инид за руку, затащила ее внутрь общежития, захлопнув тяжелую дубовую дверь прямо перед носом у своих «фанаток».       Они стояли в тишине пустого холла.       — Это… было самое жуткое, что я видела за сегодня, — наконец выдавила Инид. — А мы, между прочим, только что были в лесу с монстром.       Уэнсдей промолчала. Она отпустила руку Инид и направилась в их комнату. День был исключительно долгим.       Позже, когда Инид уже спала, убаюканная звуками виолончели, Уэнсдей подошла к своей доске расследований. Под веткой с надписью «Цифровой призрак» висел пост о Ксавье. Под «Лесным хищником» — пакетик с образцом почвы из леса. Она взяла чистую карточку и кнопку. Поколебавшись секунду, она прикрепила ее сбоку. На карточке было написано одно слово с вопросительным знаком.       «Секта подражателей?»       Она смотрела на доску. Три разрозненные угрозы. Одна — невидимый манипулятор. Вторая — физический монстр. Третья — абсурдный культ личности. Логика подсказывала, что они не связаны. Но что-то в этом хаосе… было неправильно. Словно она смотрела на три разные части одного, гораздо более уродливого существа.       Хаоса в ее упорядоченном расследовании становилось все больше. И ей это начинало нравиться.