порядок

Bit by bit, I'm gonna get my bricks out in the sticks Bit by bit, I'm gonna build my house in the wildest thickets

Mother Mother — «Bit By Bit»

      Ночь никогда не проходит бесследно. Трава покрывается росой, туман опускается облаком на землю, цветы с восходом солнца вытягиваются навстречу ему... И только Кавех продолжает сидеть за чертежами, пока усталость не ляжет на его плечи тяжеленным пледом, не заставит его ослабнуть. Тогда не поможет ни пятая чашечка кофе, ни таз с ледяной водой. Перед глазами всё плывёт, тело безвольно налегает на чертёжный стол. Баночка чернил случайно опрокидывается на пол, но это уже не имеет значения - разум архитектора далеко за пределами материального. Глаза закрываются... И открываются вновь только через долгие часы, показавшиеся ему секундной слабостью. Спотыкаясь, Кавех выберется из своей мастерской и обнаружит лёгкий бардак на кухне, в ванной, в прихожей; и отсутствие хозяина дома. А время далеко за полдень... Тут же Кавех возьмётся за уборку, ворча на «великого лентяя Академии»: помоет посуду, полы, уберётся в мастерской, а после сытной трапезы снова усядется за работу, чтобы просидеть за ней до возвращения домой упомянутого «лентяя».       По крайней мере, так всегда было.       Сегодня же воздух пропитан вязким безразличием, которому сопротивляться даже пытаться как-то бессмысленно. Тогда Кавех уходит в свою спальню, падает на кровать и сон моментально его забирает, стоит ему свернуться калачиком, даже не укрывшись одеялом как следует... И так же быстро - через секунду - Кавех просыпается вновь. Только за окном уже темно, а сквозь едва приоткрытую дверь просачиваются тёплый свет, манящий аромат пищи и редкий шелест страниц старой книжки.       Аль-Хайтам успел уйти в Академию и вернуться домой. Пока Кавех спал.       Осознание бьёт прямо в голову и застревает в ней. Честное слово, как могло произойти такое? Такое, чтобы Кавех проспал всё на свете? Чтобы он не приготовил утром кофе на двоих, а вечером - ужин? Чтобы он не встретил Аль-Хайтама и не поругал его за разгильдяйство?..       Что-то не так.       Пошатываясь, Кавех поднимается с кровати и тут же чуть не спотыкается. Взор падает вниз - на небольшую груду скомканных вещей под ногами. С одежды взгляд перескакивает на шкатулочку с украшениями - почему-то лежащую так же на полу. Со шкатулочки - на папки со старыми чертежами, так же покинутые своим хозяином в спешке.       «Когда моя комната превратилась в такой кошмар?»       Не найдя для себя ответа на всплывший вопрос, Кавех решает, что надо хотя бы ради приличия показаться перед соседом. Он смотрится в зеркало на шкафу: пытается вернуть приличный вид помятой одежде, волосам, да терпения на то не хватает и он наконец-то выходит из тьмы своей спальни в светлую гостиную.       Там для Кавеха, в отличии от собственной спальни, всё донельзя привычно. Там же нарисовалась обычная для будничного вечера картина: Аль-Хайтам, устроившись с ногами на диване, читает что-то. Взор его поднимается в тот же миг как Кавех вплывает в комнату и обыкновенно спокойный секретарь хмурится.       — Ты решил компенсировать сразу все бессонные ночи за жизнь?       — Тебе тоже привет, - машинально отмахивается Кавех. Останавливается, взглядом задерживается на чужом лице и продолжает чуть погодя, - решил устроить себе входной.       Очевидная ложь и Кавех знает - насколько. Аль-Хайтама трудно обмануть, уж очень он хорошо читает людей. Особенно Кавеха. Кавеха, которого он знает пол жизни - буквально - который был его проводником в социум. Аль-Хайтам знает, что для него нормально, а что - нет. Он знает, когда ему плохо, а когда - хорошо. Знает, когда Кавех безуспешно пытается навешать лапши ему на уши.       И поэтому же он не будет спорить. Знает, что не добьётся признания в том, насколько забита эта обыкновенно светлая голова сейчас.       — Ясно, - голос Аль-Хайтама звучит почти безразлично и лишь нахмуренные брови выдают в нём что-то противоположное.       Он перестукивает по обложке книги, вновь смотрит в текст... Вот и всё. Они оба притворятся, что всё нормально, а завтра всё вернётся на круги своя. Кавех снова будет на него ворчать и вечно не успевать к дедлайнам, а Хайтам снова будет пытаться ему доказать, что тому нужно больше отдыхать, но к согласию они так и не придут и...       К удивлению Кавеха, Хайтам убирает чтиво в сторону, располагая книгу разворотом вниз на низком столике.       — Кофе будешь?       И Кавех замирает. В предложении выпить кофе нет ничего необыкновенного: они нередко готовят его друг другу. Сейчас только это предложение звучит иначе. Иначе ощущается его внимание - когда он убирает книгу, поднимается и смотрит прямо на тебя своими пронзительными изумрудными глазами - серьёзными и полными какой-то детской наивности одновременно.       Кивок и Хайтам тут же шагает в сторону кухни. Кавех без лишних слов следует за ним. Младший - сразу к делу - принимается за кофе: в турку отправляются вода и перемолотые зёрна. Он действует словно ведомый инстинктами - уже знает, как Кавеху нравится: без сахара и без молока, чтобы ощутить всю горечь напитка на языке. Даже в этом они не похожи: Хайтаму по душе тёплый кофе с молоком и сахаром, а лучше - с каким-нибудь сиропом. Не в этот раз.       Плита нагревает турку. Мирно тикают часы. Снаружи - ни звука, даже ветер будто оставил соседей на их общей кухне в тишине, а тишина эта такая же вязкая, как безразличие, засевшее в недрах души архитектора... Они могли бы сидеть по своим углам - каждый в своих мыслях, если бы не это предложение. Теперь каждый в своих мыслях, но не один, а рядом друг с другом, и если быть предельно внимательным, то кажется, что можно услышать перестук шестерёнок в чужой голове... Жаль, что лишь стук, а не продукт их трения.       — ... Кавех.       И Кавех отмирает - поднимает голову. Снова вглядывается в лицо напротив, а то вдруг кажется живым - живее обычного.       — У тебя всё в порядке?       Слова молоточком бьют прямо по корочке из безразличия и та моментально даёт трещину; сердце болезненно сжимается в груди. Пытливый взгляд зелёных радужек гуляет по лицу - то ли наблюдает, то ли ожидает определённой реакции — и это чуть ли не физически щекочет... А Кавех стоит в растерянности и только пялиться в ответ горазд, не в силах отвернуться.       Ничего в последнее время не менялось и всё совершенно стабильно: работа, домашние дела, отдых, встречи с друзьями - круг замыкается. Даже финансовый вопрос почти не беспокоит Кавеха: наконец начинает хватать и на кредит, и на аренду, и на себя... Разве не такие обстоятельства принято именовать таким словом как «порядок»?       — ... Я не знаю.       Прямой ответ на вопрос вряд ли найдётся. Всё выглядит так, будто и должно быть — каждый компонент на своём месте, всё идёт своим чередом, но в то же время этот самый «порядок» так режет глаз, что хочется выть от негодования. Вопрос встаёт: какой элемент в рамках «порядка» нужно передвинуть, чтобы успокоиться?       — Ты можешь мне сказать правду.       Ах, если бы было так просто узнать, что это за «вылетающая» деталь! Если бы всё решалось просьбой взглянуть со стороны, как в студенческие годы! «А какой из эскизов лучше?», «Можешь проверить, у меня нет ошибок в письме?», «Аль-Хайтам, а какая из из причёсок мне больше пойдёт? Я тебе доверяю!»       — Я говорю правду. Я не знаю, Аль-Хайтам!       Больше не в силах испытывать на себе чужого взгляда, Кавех отталкивается от гарнитура и начинает метаться по кухне. Слова начинают литься сами собой - точный знак, что его задели:       — Понимаешь, Хайтам, всё в порядке! Всё ведь хорошо, правда? Сам посуди: у меня есть работа, мне есть, где жить, даже долги по аренде я все закрыл. А смысл в этом? Мне всё в тягость и нет никакого азарта в ожидании следующего дня и...       — А разве он должен быть?       — Не перебивай старших! - рык и закатанные глаза, но тут же монолог продолжается.       Голос, хотя его обладатель тому отчёт не отдаёт, начинает дрожать, - И ты понимаешь... Раньше и заказы были интересными: я ездил и в пустыню, и на окраину Сумеру. А теперь целыми днями сижу над чертежами и...       — Кавех.       — ... и медленно схожу с ума, - вдруг останавливаясь, взъерошенный блондин смотрит куда-то вниз - в пустоту - Никогда бы не подумал, что скажу это, но мне так скучно! И это невыносимо, я...       — Кавех!       — ... Что?       Внезапно для себя, подняв лицо и увидев, как близко он стоят перед Аль-Хайтамом, Кавех ощущает себя выдернутым из транса. Горячая рука нерешительно ложится ему на щёку и вытирает влажный след - когда он успел заплакать?.. - и так же нехотя с неё сползает, оставляя вместо себя свой шероховатый горячий фантом.       — Ты не в порядке, - уже не вопрос, не заявление, а твёрдое убеждение.       И если подумать, то... Да. Это правда. Простые слова вдруг создают такую лёгкость внутри...       — ... и тебе нужно отдохнуть, - секундная пауза, но младший торопится закончить мысль, пока его не перебили. - И под отдыхом я имею в виду - тебе нужно сменить обстановку. Тебя губит рутина.       ... Это имеет смысл. Кавех уводит взгляд куда-то в сторону и медленно скрещивает руки на груди да поплотнее, будто пытаясь себя физически собрать охапку. Едва ли внутри стало легко, как тут же всё сжимается и скручивается жгутом, а жгут - в узел. Он рвёт все внутренности, раздирает в клочья каждый орган и болезненно отдаёт в горло, карабкается в глотку солоноватым комком. Блондинистая голова запрокидывается назад, а за ней поддаётся всё тело: мгновенно выходит из ступора и разворачивается спиной к нему.       Когда он начинает так говорить, когда в его голосе начинаешь слышать нежность, которую он ни к кому никогда не адресовывал - это сбивает с толку. Это разбивает конструктор в виде того Аль-Хайтама, которого ты едва ли собрал, которого ты столько лет знаешь и уже на ощупь, казалось бы, можешь его пересобрать, но к которому чудесным образом находятся всё новые и новые детали изо дня в день.       — Кофе...       Кавех слегка поворачивает голову и видит протянутую чашечку, от которой идёт манящий аромат. Он хватает её и делает глоток, пытаясь переключиться на горечь напитка, и горячая жидкость обжигает язык, заставляя его лицо морщиться в первую очередь от боли.       Хайтам хранит невозмутимость. Упрекнёт его сейчас - и тот разгорячится вновь. Одну из рук он кладёт на плечи архитектора и тот не сопротивляется, когда его тянут к себе. И не сопротивляется своему же порыву положить тому руку на бок, прильнуть ближе. Если бы у Кавеха спросили, кто они друг для друга, то даже на этот вопрос он не смог бы дать однозначный ответ. Даже здесь между ними не всё «в порядке». Проклинать друг друга как худшего врага или жаться друг другу как давние возлюбленные - и то, и то было им знакомо. Сближало их. Но если «порядок» в голове Кавеха раздражал, то «порядок», а вернее - хаос между ним и Аль-Хайтамом его полностью устраивал… Этот «порядок» был таким же сумбурным и неоднозначным, как и тот, что у него в голове, но он в нём мог ориентироваться даже с повязкой на глазах и эта стабильность была для него по-настоящему приятной.       — Снова о чем-то задумался?..       Бормотание Аль-Хайтама отдаётся эхом в сознании. Внезапно всё, о чём думал Кавех, начинает складываться во что-то внятное. И эти слова Хайтама, которые про обстановку и рутину...       — ... Давай уедем жить в лес... - бормочет Кавех и жмётся к Хайтаму ближе.       Тот сначала не реагирует - шестерёнки начинают вертеться быстрее... Его лицо спокойно поворачивается в сторону светлой макушки. Блондин же продолжает бормотать, не задумываясь:       — Понимаешь, о чём я?.. Вернуться к истокам - в природу. Построить своими руками хиженку в какой-нибудь глуши, печь слепить, свой огород посадить, разводить вьючных яков… И подальше от людей, от города. Никакой работы и никаких обязательств перед обществом - только ты и я в окружении природы - бесконечно красивой и принимающей. Может быть, даже не в лесу, а на вершине небольшой горы. Тогда даже проще будет - в горах не обитают тигры ришболанд и люди там всё же реже ходят...       Аль-Хайтам слушал внимательно, словно ему рассказывают о том, где раздобыть древние редкие рукописи. Слушал так, будто бы этот план они точно воплотят в жизнь и действительно поселятся где-то там - вдали от цивилизации и спутниками их будут лишь светлое небо над головой, ветер и бесконечные Сумерские леса... И, признаться, картина эта была романтичной, но в глазах Хайтама, не собиравшегося расставаться со всеми благами и удобствами своего нынешнего положения, эта картина не была идеальной. И чем дольше Кавех - тот, кого он знал как самого социального, шумного и невыносимого соседа - рассказывал, как они (вместе!) будут жить отшельниками, тем сильнее что-то беспокойно сжимало его грудь.       Кавех рассказывал, как будет проектировать их лесной домик, когда ощутил, как его затылок накрывает широкая ладонь. Тут же его голос стих.       — ... Почему?       Тот не шевелится, лишь бы не спугнуть это внезапно окатившее теплом чувство — уже знакомое Кавеху, но которому никак не получалось подобрать определение.       — Не знаю. Так, подумал просто... - и жмётся ближе.