Thong Song

Сугуру толкнул входную дверь, его тело болело, а сам он был измотан. За последнее время это была одна из самых худших миссий, на которых ему довелось бывать. Он ощущал себя мерзко, ему уже по горло стояло глотать это дерьмо и тащиться на одинаковые миссии. Но больше всего он чувствовал усталость, до самых костей. И к этому добавлялся его сосед — любовь всей его жизни, — который, казалось, даже наслаждался тем, как мучается Гето. В этот момент Сатору развалился на их диване. Во рту Сугуру пересохло. — Ты в моей футболке. В этом нет ничего такого. Сатору постоянно одалживал одежду друга. Она ему нравилась, потому что она была ему большой. Но сейчас футболка буквально болталась на нём. И, стоит упомянуть, на нём не было штанов. Конечно, Сугуру знал, что на Годжо есть бельё, но не мог отделаться от мысли, что друг сидит перед ним почти голый, прикрытый только его футболкой. Сатору захихикал. — И в твоих шортах. Да ладно тебе, все же хорошо. К тому же, они комфортнее моих, — он облокотился на диван. — Плюс, тебя не было очень долго, и я уже начал скучать по тебе. Я не хотел стирать вещи, а ты знаешь как я ненавижу ходить в грязной одежде. Сугуру закрыл лицо руками. Это было слишком. Черт, он забыл какой Сатору был худой. Точнее, не забыл, просто сейчас он это явно видит. Футболка буквально висела на нем и Сугуру знал, что шорты едва ли держались на бедрах Сатору. Все это сейчас для него было слишком. — Ты какой-то напряженный, Сугуру. Сложная миссия? — Сатору похлопал рядом с собой пустующее место на диване, приглашая Сугуру присесть рядом. И он быстро согласился, он не тот, кто будет отказывать лучшему другу. Сатору довольно хмыкнул и подобрался к другу. — Честно, она была так себе. — Вот и ударила его в лицо реальность. Ничего так быстро не убивает настроение как мысли о том, как он глотает эти дерьмовые проклятья. — Просто, каждый раз, когда мне надо проглотить это дерьмо, они становятся все более мерзкими, — его уже тошнило только об одной мысли о них. Он редко говорил об этом с Сатору. Жаловаться сильнейшему магу казалось глупым. Годжо в жизни пришлось пройти через куда большее дерьмо. От него всегда ожидали невозможного. Это была его судьба. Так что ныть о тяжёлом казалось неправильно. — Сугуру...— Годжо глубоко вдохнул, стараясь замереть. — Ты ведь можешь остановиться, — виноватый взгляд пересек его лицо. — Знаю, что ты думаешь, что ты должен это делать, потому что ты особый класс. Но ты ведь не обязан. Мы можем брать на себя только сложные миссии. А другие займутся более мелкими миссиями. Например, Нанами и Утахиме, — он усмехнулся. — Давай тоже станешь учителем. А когда будет совсем плохо — поможем. Но учить реально весело. Серьезно, ты будто создан для этого. Тебе не придётся лезть в грязь, а я смогу видеть тебя каждый день. — Годжо покраснел. — Прости, это было чересчур. Сугуру гоготнул: — Сатору, ты же знаешь, что я сделал и что хотел сделать. Ты знаешь, что было бы, если бы ты меня тогда не остановил. Я собирался «очистить» мир от людей, как какой-то ебаный диктатор. Я собирался убить всех в том городе, — он фыркнул. — Как я могу быть учителем, если сам был таким чудовищем? — Слёзы сами покатились по щекам. Они никогда это не обсуждали: как он чуть не сорвался и как Сатору вытащил его назад. Господи, он ведь собирался прикончить собственных родителей. Он со стыдом опустил голову. Гето почувствовал пальцы, уверено охватившие его за подбородок. — Хватит, — сверкающие глаза Сатору впились в глаза напротив и Сугуру понял, что он зол. — Ты был ребенком, когда поведал дерьмо. Мне это знакомо. Я тоже тогда сорвался. Тебе пришлось остановить меня, потому что я хотел убить ебаных религиозных фанатиков. Ты ничего не сделал, ты просто поговорил со мной и теперь все в порядке. Ты должен простить себя. — Сатору глубоко вдохнул, он был близок к тому, чтобы заплакать. — Ты должен двигаться дальше. Ты можешь помочь детям с чувствами и страхами, через которые проходил ты. Это был один из самых серьезных разговоров, который у них когда либо был. Сугуру не мог поверить, что десять минут назад его мозг был занят грязными мыслями. — Знаешь, для тупицы ты очень даже проницательный, — он улыбнулся. — Наверное, я поговорю с Ягой, — у него выступил румянец. — Спасибо, Сатору, ты никогда меня не бросаешь. Сатору хихикнул, пытаясь вернуть их непринужденное настроение, которые было до этого. — Давай посмотрим фильм, я сделаю попкорн. — Хорошо, я тогда в душ. — О, душ звучит отлично. Уже несколько дней не мылся… и ничего не постирал. Можно надеть что-нибудь твоё? — Ты можешь не спрашивать, ты же знаешь. — Спасибо. И, Сугуру...— он затих, ожидая пока Сугуру на него посмотрит. — Я никогда тебя не брошу. Сугуру вышел из душа первым. Сатору, как всегда, тратил воду без меры, но Сугуру это не волновало. Пока он готовил попкорн, Годжо вышел из ванной — и Сугуру едва не поперхнулся воздухом. Он ведь сам сказал, что Сатору может носить его вещи. Но, почему-то, все оказалось гораздо хуже, чем он думал. Ему обычно всегда приходилось держать себя в руках, когда Сатору надевает его худи или штаны, но это просто пытка. На Сатору были надеты его серые тренировочные штаны, Сугуру их любил носить, так что они были растянуты, и, конечно, с Сатору они свисали. Они свисали так низко, что держались только на бедрах. На самом деле, он не понимал каким образом они еще не упали. Также на нем была огромная футболка, у которой Сугуру отрезал рукава. Так что, каждый раз когда Сатору поворачивался, Сугуру открывался вид на его розовые соски. Он пытался унять возбуждение. Боже, какой же он идиот, одежда даже не была какой-то особенно вульгарной, дело было в том, как Сатору ее носил. Видеть его в своей одежде, особенно после того, как у них состоялся такой разговор, было слишком. Ему с силой пришлось первести взгляд обратно на то, чем он занимался. Он не извращенец и не станет подглядывать за другом только потому, что он самый великолепный человек, который когда либо ходил по земле. — Люблю твою одежду. Она такая воздушная. — Сугуру не мог пошевелиться. Он смотрел за тем, как Сатору открыл холодильник и потянулся вниз за газировкой. Его мозг заклиило. Что, он, блять, такое носил? Почему у него вообще такое есть? На Сатору были надеты блядские стринги. Да, на них была тонкая вервочка, но все же, это были стринги и они выпирали из ЕГО штанов. Блять, это не к добру. Он хотел сорвать с него штаны и посмотреть что было под ними. Неужели это было его обычное белье? Вряд-ли в этом можно сражаться или, хотя бы, преподавать. Его голос вышел хриплым: — Ты в ебаных стрингах? — Его руки тряслись и он выглядел немного поехавшим, но он почему-то хотел услышать как Сатору скажет это вслух. Щеки Годжо порозовели, когда он взглянул вверх. — Ну, да. Они удобные и мне нравится как в них выглядит моя задница. — Он поддел большим пальцем веревочку и подтянул ее. — И они милые. Честно, я ношу их только дома. Боже, представь, если бы… Но Сугуру уже не мог услышать его из-за крови, которая прилила от головы прямиком к его члену. Запинаясь, он подошёл ближе к Сатору — оказывается, он не мог контролировать свои движения. Он дотянулся до верёвочки так же, как Годжо ранее, и подтянул её к тонкой талии. Как только до него дошло что он сделал, он быстро сказал: — Блин, прости. Я без понятия, что я делаю. Он посмотрел на Сатору — тот был таким же красным и смущённым, но в его глазах мелькнуло что-то новое, дикое, чего Сугуру раньше не видел. Сатору быстро взглянул на него. — Хочешь увидеть их? Сугуру пришлось напрячь мозг, чтобы обработать информацию. — Хочу ли я их увидеть? Сатору кивнул. — Да, хочешь взглянуть на них? Они комфортные и очень подходят мне. Мне просто показалось, что ты хочешь их увидеть, — весь его румянец и вся застенчивость исчезли. Сугуру почувствовал как рот наполнился слюной, он понимал, что должен сказать нет, понимал, что это какая-то проверка от Годжо, но он этого хотел. Он правда хотел увидеть их, и, даже, если Сатору будет насмехаться над ним или назовет геем, оно будет стоить того. Чем больше он думал об этом, тем больше он в этом нуждался. Его глотка пересохла. — Да, хочу. — Он почувствовал как его щеки загорелись и он знал, что выглядит как сумашедший. Но если Годжо не собирался сдавать, то он тем более. — Итак, Сугуру, внимание, — сказал Сатору и приспустил штаны. Он устроил целое представление, медленно спуская штаны вниз. Но, едва они миновали бёдра, им уже не за что было держаться, и они рухнули к его ногам. Во рту пересохло. Белье, очевидно, было мужским. Стринги были достаточно большими, чтобы удерживать Сатору. У Сугуру включился автопилот: — Ты сказал, что в них твоя задница хорошо выглядит. — Он дотянулся до Сатору и развернул его так, что теперь передом он упирался о столешницу. Гето отошел, чтобы взглянуть на него. — Блять, — голос вышел хриплым. Стринги может впереди и держали Годжо, но сзади они совершенно ничего не скрывали. Тонкая веревочка скрывалась между двумя идеальными ягодицами. Он уже не мог этого выдержать, но он бы остановился, если бы Сатору ему сказал. Он опустился на колени позади Сатору и обхватил его задницу руками. Сатору судорожно выдохнул. Сугуру начал массировать его напряжённые мышцы. Блять, ему так хотелось укусить его, оставить следы и засосы на его бёдрах. А что его останавливало? Он едва слышно застонал и нежно впился зубами в его плоть. — Боже мой, — запинаясь выговорил Сатору. Оставленный след от зубов он всосал. Он собирался пометить его везде, чтобы все знали кому принадлежит Сатору Годжо. Оставив большой засос, он двинулся к новому месту. Сатору начал мягко постанывать, стараясь быть тихим, и это вывело Сугуру из себя. Он оторвался от своего занятия и сказал: — Не пытайся быть тихим, я хочу слышать тебя, — он впился сильнее. — Ах... — у Годжо вырвался приглушённый стон. Явно не ожидал такого напора. Он всё ещё старался быть тихим, и Сугуру осознал: всё это было спланировано с самого начала. Он так одевался, чтобы издеваться над ним. Зачем он носил эти стринги только дома? Как долго Сатору дразнил его своим идеальным телом? Нет, теперь Сатору принадлежал ему, и он не собирался больше вестись на эти уловки. Он устал от его игр и намерен был взять то, что по праву принадлежит ему. Все его переживания мгновенно улетучились, едва он увидел ягодицы Сатору. Он даже не пытался сейчас искать в этом смысл — очевидно, они оба этого хотели. Его пальцы раздвинули плоть. . Годжо выпустил громкий вздох. — Сугуру, что конкретно ты делаешь? Сугуру не собирался отвечать. Он отодвинул ткань с его ягодиц, и прежде чем Сатору успел что-то сказать, придвинулся ближе и прикоснулся языком к его входу. Костяшки пальцев Сатору побелели, впиваясь в столешницу. — Нх... — теперь и Сатору не мог связать двух слов. Сугуру начал медленно разрабатывать его, начав с нежных поцелуев и ласк круговыми движениями, он заставил его расслабиться. Когда Сатору наконец расслабился, он нежно протолкнул язык глубже, начиная медленно трахать его языком. — Ах... — Сугуру заметил слезы, медленно стекающие по лицу Сатору. — Это слишком... Я, блять, не могу... — Его ноги подкосились, но сильные руки Сугуру на его талии не дали ему упасть. Из-за такой позы Сугуру вошел в него еще глубже. Сатору застонал, и все его тело задрожало — Сугуру это понравилось. — Сугуру, лучше остановись. Если ты не... — Сугуру накрыл его ладонью через ткань. Затем отдернул ее и обвил его член рукой. Сатору вздохнул и кончил на столешницу. Сугуру встал позади друга и уронил голову ему на плечо. — Ты специально надевал эту херню. Пытался вывести меня, — он прижался своим членом к Сатору и выпустил стон. Сатору застонал в ответ. — Блять, ты ещё и чувствительный. Сугуру взглянул на друга через плечо и заметил высохшие следы слёз. Он понимал, что должен был беспокоиться — не перешёл ли границы, не был ли слишком резок. Но заплаканное лицо Сатору и его влажные глаза заставляли сердце Сугуру пуститься в пляс. Он не мог остановиться. Сугуру вновь впечатался в него, обвивая руками его талию. — Посмотри, какая у тебя тонкая талия, — он мог бы сцепить руки, обвивая её. Не давая Сатору возможности что-либо сказать, Сугуру припал к его шее и укусил. Он всегда хотел пометить его, думал об этом поздно ночью или когда Сатору надевал эти блядске короткие шорты, которых, похоже, у него был бесконечный запас. Гето слышал, как Сатору стонет и шепчет несвязные слова. Он отлип от него и сказал: — Я хочу тебя сломать так, чтобы все понимали, что не могут трогать тебя. — Сугуру, пожалуйста, — Сатору выпустил протяжный стон. — Пожалуйста, прошу, ты мне нужен. Сугуру застонал, снова и снова вдавливаясь в Сатору. — Ты хочешь, чтобы я тебя трахнул? — выдохнул он в шею. — Хочешь, чтобы я трахнул тебя прямо здесь, пока ты весь мокрый и разработанный? — Он провел языком длинную дорожку по его шее. Сатору кивнул. — Блять, прошу, Сугуру. Я выдержу. Из Сугуру вырвался приглушенный смешок. — Твою мать, я планировал сделать это по-другому. — Он уже дотянулся до резинки штанов. — Я хотел положить тебя на кровать и поклоняться тебе. Уговаривать тебя. — Сугуру вытащил свой член и надавил на вход Сатору. Он всё ещё был влажным и скользким. Он понимал, что растянет его, но Сатору выдержит. Он плюнул на свой член и растёр его. — Будет больно. — Он оттянул его мочку уха зубами. — У тебя ведь никогда этого не было, да? — Он увидел, как шея Сатору стремительно покраснела. Ох, как же ему это нравится. Сатору закивал. — Только ты, Сугуру, ты же знаешь. Сугуру знал. Он почувствовал, как что-то поднимается из живота вверх — тепло и любовь, которую он всегда испытывал к своему другу. Они были созданы друг для друга, они уравновешивали друг друга, и теперь он готов был заявить о своих правах. — Мне всё равно на боль. Я хочу этого прямо сейчас. Это все что Сугуру нужно было услышать. — Только ты, Сатору, — сказал он, прежде чем толкнуться внутрь. Он сразу почувствовал, как Сатору резко напрягся. Всё-таки это была серьёзная растяжка. В нём не бывало даже пальцев и уж тем более его ещё ни разу не трахали. Он был таким тесным — теснее, чем Сугуру мог представить. Привлекательным, узким, и стонал так, будто ему это божественно нравилось. Сугуру догадывался, что Сатору такое по вкусу. Он знал: Сатору был таким же поехавшим, и ему нравилось, когда больно. Сугуру знал, что поможет Сатору. Он дотянулся до его подбородка и повернул его лицо к себе. То, что он увидел, сводило с ума: лицо Сатору покрылось красными пятнами, дыхание стало тяжёлым и прерывистым, а в глазах стояли слёзы, которые он изо всех сил пытался сдержать. Годжо выглядел совершенно потерянным. Сугуру захотелось войти в него резче, заставить его плакать, но он вовремя остановил себя. Если уж он решил лишить его девственности прямо на кухонной столешнице, то как минимум он может держать себя в руках. — Ты такой красивый, детка, — прошептал он едва касаясь губ Сатору. — Хороший мальчик, ты так хорошо справляешься, — последние слова он подкрепил небольшим толчком и наблюдал, как глаза Сатору становятся туманными. Медленно, чтобы не испугать его, Сугуру вошел во всю длину и задел губами губы Сатору. Годжо сразу взял его за подбородок и впечатался своим ртом. Он застонал, когда Сугуру нежно провел языком по его губе. Сугуру охватил жар, это было прекрасно, Сатору был само совершенство, и он собирался провести остаток своей жизни, доказывая ему это. Он начал медленно двигаться, неглубоко погружаясь в тесное, влажное тепло Сатору и выходя из него. Он знал, что дразнит его, но ему нравилось целовать Сатору, нравилось заводить его. Он обнял его за талию и начал медленно водить пальцами по его напряжённому члену, чувствуя, как Сатору истекает предэякулятом. Сугуру отстранился, тяжело дыша. — Посмотри на себя, детка. Из-за меня ты такой мокрый. — Сатору опустил голову и издал протяжный стон. — Черт, Сугуру, ты не можешь так со мной разговаривать, — он был таким красным. Сугуру усмехнулся и провел языком по его шее, продолжая медленно двигаться, все еще дразня его. — Как с тобой поговорить, детка? — засмеялся он. — Ты не хочешь, чтобы я сказал тебе, как у тебя хорошо получается, какой ты горячий и тесный? — Он видел, что Сатору близок к тому, чтобы сломаться. Он провел рукой вверх и вниз по его члену. Сатору опустил голову и снова вцепился в столешницу так, что побелели костяшки пальцев. — Н-да, — выдохнул Сатору. — К черту Сугуру, перестань играть со мной. Мне это очень нужно. Пожалуйста, я сделаю все, что ты, блядь, захочешь, только трахни меня. — Хм, — промычал Сугуру. — Все, что я захочу? Я уверен, что сейчас у меня есть все, о чем я когда-либо мечтал. Он просунул в него головку члена и, дразня, вынул, а затем провёл большим пальцем по его головке медленными, ленивыми кругами. С тех пор как он вошёл в него, Сугуру позволял Сатору почувствовать лишь первые несколько сантиметров, и он видел, как это сводит того с ума. Без предупреждения Сугуру снова вошёл в Сатору. Тот громко вскрикнул. Костяшки его пальцев, впившихся в столешницу, вновь побелели и задрожали. Сатору напрягся, сжимая Сугуру ещё сильнее, и Сугуру понял, что сам уже близок к срыву. Он положил руку на затылок Сатору и пригнул его к стойке, а затем обеими руками впился в его бёдра, сжимая их до синяков. — Отлично, — это было все, что он смог выдавить из себя, прежде чем начал грубо трахать Сатору. — Блять, ты такой, тугой и красивый. Посмотри, как ты раздвинулся для меня. Подставляешь задницу, принимая меня, как шлюха. — Сугуру знал, что говорит развратные вещи, однако он никогда не думал о себе как о человеке, которому доставляют удовольствие грязные разговоры. Сатору покраснел и тяжело дышал, издавая эти пронзительные звуки каждый раз, когда Сугуру произносил какую-нибудь непристойность. Не говоря уже об откровенных стонах, которые он издавал каждый раз, когда Сугуру входил в него. — Не могу поверить, что ты надел это гребаное нижнее белье, что, если бы кто-нибудь увидел? Сугуру приподнял Сатору за бедра, чтобы лучше рассмотреть. — Ты бы тоже позволил им трахнуть себя? Что, если бы Нанами увидел, что, если бы гребаный Яга увидел? Ты такой грязный. Ты, маленькая шлюха, Сатору. — А-а-а, — Сатору явно пытался осмыслить сказанное, пытался ответить. Но каждый раз, когда Сугуру произносил что-нибудь вроде этого, его член скользил по скользкой столешнице, пропитанной спермой и предэкуляцией. — Не стал бы, а-а... — он замолчал после особенно сильного толчка. — Я уже говорил тебе. Только ты, Сугуру. —  Сугуру, конечно, знал об этом, но ему нравилось заставлять Сатору чувствовать себя грязным, нравилось доставлять ему удовольствие. На глаза Сатору навернулись слезы: — Я-я уже совсем близко, Сугуру. — Сатору был великолепен, его спина выгнулась в виде дуги, а на лице было блаженство. — Черт, детка, я тоже. — Сугуру навалился всем весом на спину Сатору, тяжело дыша ему в затылок. Его толчки стали неровными и резкими. Он обнял Сатору и схватил его за член. Сатору издал сдавленный стон, прежде чем крепко сжал член Сугуру и во второй раз за эту ночь кончил прямо на столешницу. Сугуру застонал, погрузившись до самого основания и кончив глубоко в своего лучшего друга. Сугуру заключил Сатору в объятия и нежно поцеловал в лоб. — Ты молодец, детка. Сатору выдохнул и прижался к его груди. — Давай ложиться спать. — Сугуру отнес Сатору в свою спальню и осторожно положил на простыни. — Я сейчас вернусь. Сугуру зашел в ванную за теплым полотенцем, он знал, что ему, вероятно, должно быть стыдно за то, как он обошелся с Сатору. Но от одной мысли об этом его бросило в жар. Все между ними всегда было таким напряженным, что он не хотел притворяться, будто у них все должно было начаться по-другому. Ради всего святого, что он должен был делать, Сатору разгуливал в гребаных стрингах. Он вернулся в спальню и медленно вытер живот и задницу Сатору. — Вот, детка, — он протянул ему ибупрофен и бутылку воды. Сатору отмахнулся от подношения. Сугуру осторожно взял его за подбородок и заставил посмотреть на себя. — Открой, — глаза Сатору остекленели, он открыл рот и позволил Сугуру положить таблетку себе на язык. Сугуру поднес бутылочку к губам Сатору. — Выпей. — Он не совсем понимал, почему ему было так приятно, что Сатору беспрекословно слушает его, но он знал, что ему нравится заботиться о нем. Сугуру забрался в постель рядом с Сатору и нежно прижал его к себе. Сатору что-то счастливо пробормотал и начал засыпать. — Люблю тебя, Сугуру. — Сердце Сугуру екнуло. — Я тоже тебя люблю, Сатору.