Путь к сердцу омеги лежит через...

Вот исправленный и дополненный вариант: Комнату сотрясал хриплый, ничем не сдерживаемый стон, когда омега снова опустил бёдра, смакуя каждое прикосновение. Он не просто сидел на лице альфы — он вальяжно развалился на нём, словно на троне, нагло и собственнически елозя задницей по его подбородку, пока мужчина внизу с жадным, влажным хлюпаньем вылизывал его истекающую дырочку. Длинный, невероятно гибкий язык альфы жил своей жизнью: он то нежно оглаживал припухшие, покрасневшие от ласки складки анального кольца, то вдруг проникал внутрь, ощупывая тугие, податливые стенки. Язык двигался настойчиво, имитируя грубые фрикции, ныряя глубже с каждым толчком, и от этой умелой пытки по телу Чонгука разливалось невыносимое, почти болезненное блаженство. Молодое тело била мелкая дрожь, пышные бёдра тряслись от перенапряжения. Омеге безумно хотелось сжать ноги, но рельефный, словно высеченный из мрамора торс альфы, распластавшийся под ним, не позволял этого сделать. Каждое движение языка отдавалось внизу живота липким спазмом, сворачивая удовольствие в тугой, готовый взорваться комок. Член Чонгука пульсировал, истекая ароматной, тягучей смазкой, оставляя белёсые дорожки на кубиках пресса Тэхёна. Омега, движимый животным собственничеством, хотел немедленно втереть эту жидкость в кожу мужчины. Чтобы каждый похотливый взгляд, каждая течная сучка, оказавшаяся рядом, знали: этот шикарный, недоступный альфа занят. Принадлежит ему. Только ему. — Ммм, да... — простонал Чонгук и резко приподнял таз, лишая альфу его лакомства. Язык выскользнул из пульсирующей пустоты, оставляя разлизанный вход сжатым в тщетной попытке удержать тепло. Но омега, не давая опомниться, ловко развернулся на сто восемьдесят градусов, нависая над лицом альфы, и приставил пунцовую, набухшую головку к его послушно приоткрытым губам. Одно слитное, мощное движение — и член утопает в горячем влажном рту до самого основания. — Блять... — выдохнул Чонгук, запустив дрожащие пальцы в густую гриву тёмных волос. Он жестко зафиксировал голову альфы, не давая ни отстраниться, ни отвернуться, и сразу же взял быстрый, захлёбывающийся темп. Ни секунды передышки. Он с упоением смотрел, как Тэхён под ним судорожно хватает ртом воздух в промежутках между толчками, как его лицо багровеет от нехватки кислорода, а тягучая слюна, смешанная с пенящейся смазкой, заливает подбородок и шею, пачкая подушку. Когда взгляд альфы затуманился, а веки начали тяжелеть, предвещая скорую потерю сознания, Чонгук резко вышел, оставив во рту лишь пухлую головку. Выпутав одну руку из волос, парень нежно провёл мокрой ладонью по щеке любовника, а в следующую секунду звонко, смачно ударил его по лицу. Потом ещё раз. И ещё. — Не отключаться. — голос омеги звучал бархатисто, но в нём звенела сталь. — Я ещё не закончил. Тэхён, хватая ртом воздух и пытаясь сфокусироваться на лице Чонгука, который возвышался над ним, как языческий бог, осоловело кивнул. Он внимательно ловил каждое изменение в глазах парня, давая понять: всё хорошо. Он справится. — Отлично, — одобрительно протянул омега и вновь толкнулся в расслабленное горло, моментально возобновляя грубый, неистовый ритм. Комнату заполнили лишь громкие, сочные влажные звуки и прерывистое дыхание Чонгука, срывающееся на довольный скулёж. Альфа покорно лежал пластом, не смея даже прикоснуться к собственному, истекающему предсеменем стволу, хотя тот болезненно пульсировал, требуя ласки. — Сейчас... — прохрипел омега, делая последний, самый глубокий толчок, и замер. Он густо излился в глотку мужчины, ощущая, как та сокращается в конвульсиях, сжимая его плоть с невероятной силой. Сделав ещё пару ленивых, вяжущих движений, он вышел из влажного плена, чувствуя на себе восхищённый, мокрый от слёз взгляд альфы. — Открой рот, — скомандовал Чонгук. Тэхён послушно раздвинул опухшие, перепачканные семенем, слюной и смазкой губы, высунув язык. Он уже знал, что последует за этим. Омега склонился, смачно сплюнул альфе прямо в рот, и тут же сжал его челюсть снизу, принуждая проглотить. — Умничка, — промурлыкал он, с удовольствием наблюдая за работой кадыка. Опускаясь ягодицами ниже по накачанному, влажному от пота торсу, Чонгук пачкал его своей текущей смазкой, которую продолжал источать в невероятных количествах. Он не удержался и начал со вкусом втирать вязкую жидкость в смуглую кожу, довольно урча, словно большой кот. Но вот округлых ягодиц коснулась стальная твёрдость — обделённый вниманием член альфы. Омега, будто и не было минуту назад изнурительной дрожи и слабости, ловко седлал достоинство Тэхёна, тут же заскулив от ощущения полноты. — Да! Господи... — простонал он, впуская в себя мужчину. Не прекращая вращать бёдрами на внушительном стволе, парень схватил руки альфы и приложил их к своей груди, даруя разрешение. Тэхён не упустил шанса: его пальцы сжали упругие мышцы омеги, играя с тёмными, возбуждённо торчащими сосками. Он начал пощипывать и слегка царапать их короткими ногтями, отчего Чонгука подбросило, а выверенный ритм на мгновение сбился, утонув в громком, срывающемся стоне. — Могу? — хрипло выдохнул альфа, надеясь перехватить инициативу, но парень лишь отрицательно мотнул головой. Сегодня он был лишь послушной игрушкой. И это не расстраивало Тэхёна. Он слишком долго, целых несколько лет, добивался этого властного, своенравного омеги, получая лишь отказы. Всего два месяца назад Чонгук дал ему зелёный свет, и Тэхён дорожил этим, как величайшей наградой. Главное правило, которое установил этот сногсшибательный парень — абсолютное подчинение в постели. И кто такой Тэхён, чтобы ослушаться Чонгука, который сейчас с таким наслаждением скачет на нём? Сбавив темп, омега наклонился и положил влажные ладони на горло альфы, несильно сжав. Он перекрыл поток воздуха ровно настолько, чтобы заставить того задыхаться, а затем отпустил. И снова сжал. И снова, продолжая ритмично насаживаться на член текущей, хлюпающей задницей. Смазки было так много, что она пенилась, стекая по паху альфы и капая на постель, слышалось противное, влажное чавканье. Бельё после такой ночи точно пойдёт в утиль. — Я теку так, словно у меня началась течка, чувствуешь? — прошептал Чонгук на ухо мужчине, его голос сорвался на хриплый, скулящий стон. Альфа лишь послушно кивнул, когда с его шеи пропали влажные руки. Он чувствовал это каждой клеткой. Чонгук обильно течёт из-за него. От этого осознания у Тэхёна внутри разливалось тёплое, льстивое чувство, тешащее альфье самолюбие. Омега откинулся назад, упёршись ладонями в колени Тэхёна, и перешёл на сумасшедший, захлёбывающийся темп. Его вновь возбуждённый член подпрыгивал, ударяясь о плоский живот, оставляя на коже новые белёсые следы. Чонгук тек не только сзади — спереди тоже хлестало через край. Альфа под ним сводил с ума. И теперь Чонгук не понимал, как он мог столько лет отвергать этого шикарного, настойчивого мужчину. Его принципы касательно доминирования в постели казались сейчас нелепыми. Как же он, чёрт возьми, счастлив, видя ту безграничную покорность, которую Тэхён ему дарит! Альфа идёт против своей природы ради него, принимает его желания, не сопротивляется, уступает ему — омеге. Теперь Тэхён точно никуда не денется. Никогда. Это был не первый их секс, но именно сейчас, в этой мокрой от пота и смазки постели, Чон осознал: Тэхён — тот самый. Сделав еще несколько отчаянных движений, омега почувствовал, как внутри становится невыносимо горячо. Альфа кончил бурно, неожиданно даже для самого себя, заполняя нутро Чонгука семенем и глухо рыча от переполняющего удовольствия. — Зайчик, прости... — прохрипел Тэхён, запрокидывая голову и с трудом находя слова. — Тебе лучше встать, пока узел не сцепил нас. Чонгук лишь сильнее насадился на пульсирующий член, удовлетворённо хныча, когда альфий узел начал разбухать внутри, сцепляя их в единое целое. — Замечательно... — выдохнул омега, содрогаясь в ответной волне оргазма. Его семя белёсыми каплями осело на груди мужчины, и Чонгук смотрел на это с чувством глубокого, животного удовлетворения, словно сытый кот, наевшийся сметаны. — Я не против, — прошептал Тэхён, чувствуя, как внутри омеги снова разливается жар, и громко застонал, изливаясь повторно. Чонгука просить не пришлось. Он тут же припал к груди альфы, с упоением втирая собственное семя в его бронзовую, влажную кожу, довольно урча. Его. Всё это его. Пусть весь мир подождёт. У Чонгука была важная миссия на эту ночь: пометить этого альфу своими выделениями не один раз. И завтра — тоже. И послезавтра. Дайте ему только передохнуть.