Ценный сам по себе

«Я мог его убить.» Эта мысль не отпускала Владимира даже после разговора с Кузей. Графский див настаивал на том, что Сергей Дмитриевич сделал это, потому что считает своим другом, относится к нему как к человеку. И теперь, выйдя из автомобиля, который вел Кузя, Владимир прокручивал в голове их разговор. Ему нужно было не просто поговорить с молодым колдуном, куда важнее было убедиться, что Мончинский действительно в порядке, и его рана скоро заживет. Уточнив, в какой палате разметили хозяина, Владимир поднялся по лестнице и нашел нужную дверь. Постучался, услышал тихое «Входите» и медленно переступил порог. Мончинский сидел на постели, одетый в больничную пижаму. Левая рука у него была загипсована и висела на повязке. Выглядел колдун достаточно бодро, хотя по связи Владимир ощущал ноющую боль, и его снова кольнуло чувство вины и непонимания, как хозяин мог так рисковать. — Я знал, что это ты, — легкая улыбка на бледном лице хозяина была абсолютно искренней. Ни следа гнева или раздражения, что див серьезно ранил его, — я жду выписку, должны скоро принести. Владимир приблизился к больничной койке, на которой сидел колдун, положил заранее приготовленную одежду хозяина на стул и внимательно посмотрел на его покалеченную руку. — Как ты себя чувствуешь? — голос Сергея изменился, в нём теперь явственно проскальзывала тревога. — Я в порядке, благодарю, — Владимир убрал руки за спину, вытянувшись перед хозяином и глядя куда-то мимо него в стену, — зачем вы это сделали, Сергей Дмитриевич? — Сделал что? — растеряно уточнил Мончинский. — Дали мне свою кровь. Вы же знаете, что это строго запрещено. Я не осознавал себя, мог вас убить… — Не убил, — прервал его колдун, — там были Гермес Аркадьевич, Кузя и князь Булгаков с Иннокентием, они тебя держали… — Я сильно ранил вас, — в голос Владимира прозвучала сталь. Он резко шагнул вперед и впился взглядом в лицо хозяина, — вы сами чуть не погибли. Див должен защищать колдуна, а не наоборот! Сергей выпрямился, как мог, и посмотрел на него серьезными зеленовато-карими глазами. — Моя кровь — единственное, что могло тебя спасти, — сказал он, — а эти правила… Владимир, тебе ведь уже говорил Гермес Аркадьевич, что такое дружба, ты так и не понял? Если тебе кто-то дорог, неважно, див, колдун, просто человек, никакие правила тут не работают! Ты просто делаешь то, что должен. Потому что ты хочешь спасти того, кто тебе дорог, и готов пойти на всё ради него. Владимир прикрыл глаза, словно собираясь с силами, чтобы вновь начать спорить, но по окрепшей связи он почувствовал хозяйские боль и грусть. — Ты ведь чувствуешь, — прошептал Сергей, — я не лгу тебе, Владимир. Див поджал губы и несколько мгновений стоял неподвижно. Мончинский посмотрел на него обеспокоенно и охнул, когда Владимир опустился перед ним на колени. — Спасибо, — произнес див, склонив голову, — то, что вы сделали, как рисковали собой… Я этого не забуду. Сергей вытянул здоровую руку и дрожащими пальцами коснулся плеча Владимира. — Встань, пожалуйста, — прошептал он, — не надо, Владимир. Ты ведь… мой друг. Владимир поднялся, быстро отряхнул брюки и встретился взглядом с колдуном. — Можно? — спросил он, указывая на забинтованную руку. Сергей кивнул и указал на место рядом с собой. — Садись. Владимир присел на краешек кровати и осторожно коснулся кончиков пальцев колдуна. — Вам больно, — сказал он. — Это нормально, — улыбнулся Сергей, — в детстве я уже ломал руку, а в Академии травмы не редкость. Я ведь боевой колдун. Владимир поднял на него льдисто-голубые глаза, и Сергей под его взглядом слегка покраснел. — Ты точно в порядке? — спросил он тихо, — тебя покормили? — Да, — ответил Владимир. Его зрачки на несколько секунд стали вертикальными. Мончинский неуверенно улыбнулся и медленно подняв здоровую руку, коснулся ею плеча дива. — Как подумаю, что тебя могло уже и не быть, — голос у него дрогнул, — пожалуйста, Владимир, я понимаю, что у тебя Приоритет, но ты не мог бы хоть немного поберечь себя? На губах дива мелькнула усмешка. — Сложная задача, Сергей Дмитриевич. — Очень сложная, — вздохнул колдун, его ладонь скользнула с плеча Владимира ему на грудь и дрогнула. — Извини… — прибавил он виновато, — но когда я тебя касаюсь, мне легче. Когда ты рядом, живой и здоровый. Владимир слегка наклонил голову. — Если вам легче, касайтесь, — сказал он и прибавил с какой-то странной интонацией, — хозяин. Сергей моргнул, но руку не убрал. В голове почему-то вертелись слова преподавателя Академии, который сказал как-то, что дивы очень тактильные. Конечно, Сергей касался Владимира на тренировках, или во время совместных полетов, или же случайно, сталкиваясь руками, но вот так, специально никогда не посмел бы тронуть его. Что позволит ему Владимир? Сергей облизнул пересохшие губы и медленно потянулся рукой к голове дива, аккуратно коснулся волос, едва ощутимо провел по ним рукой. Владимир прикрыл глаза. По связи Мончинский чувствовал спокойствие. Значит, можно. Второй раз он пропустил между пальцев светлые пряди и улыбнулся, уловив едва ощутимое удовольствие. Однако левая рука снова заныла, и Сергею хотелось сменить позу, прислониться спиной к стене. Владимир это почувствовал. Он открыл глаза и внимательно посмотрел на хозяина. — Вы устали, — сказал он. — Только не уходи! — вырвалось у Мончинского. Он схватил подушку, устроил на ней больную руку и подвинулся к стене. — Ляжешь? — спросил он, похлопав себя по коленям, и тут же прикусил язык. Владимир вдруг усмехнулся. — Мне нужно отвезти вас домой, — сказал он. — Отвезешь. Врач скоро подойдет, — напомнил колдун. Див медленно опустился боком на кровать, положив голову на колени хозяина. Сергей заулыбался и тут же снова запустил пальцы здоровой руки в его волосы. Теперь он очень хорошо чувствовал удовольствие, исходящее от Владимира. — Кузе намного проще, — сказал Сергей, — котом удобнее выпрашивать ласку. Див, лежащий на его коленях, негромко фыркнул. — Я никогда ничего не выпрашивал. — Знаю. Но неужели никогда не хотел? Да, я знаю, ты такой серьезный и строгий, но вот прям ни разу не хотелось, чтобы тебя… погладили? Владимир хмыкнул. — Если я позволю себе подобное, мой авторитет рухнет в один миг. — Но он же не рухнул, когда ты перекидывался в болонку, — вдруг вспомнил Сергей и негромко засмеялся, — самую серьезную болонку в мире. — Вы осмелели, Сергей Дмитриевич, — негромко сказал див. — И совсем обнаглел, — уже вовсю веселился Мончинский, — мне можно, у меня вот, рука. И я недавно выпил отвар для облегчения боли. И он приподнял перебинтованную руку. — Значит, после выздоровления вы этого делать не будете? — спокойно спросил Владимир, но Сергей почувствовал легкую неуверенность, передающуюся по связи. — Ага, размечтался! Буду гладить уже двумя руками! Губы Владимира дрогнули в улыбке. — Гладьте, — ответил он, прикрывая глаза. Сергей еще пару раз пригладил волосы на макушке дива, потом его тонкие пальцы скользнули по затылку вниз к шее. Коснувшись ошейника, колдун на мгновение замер. — Владимир… А ты хотел бы снять ошейник? То есть, совсем? Чтобы больше не быть привязанным к колдуну. Див ответил не сразу, но Мончинский почувствовал, как напряглись его мышцы под ладонью. — Я три года жил как человек, — сказал он тихо, — мог остаться жить еще больше, но мне хотелось вернуться на службу. Но дивы Управления не могут быть без ошейника. — Это унизительно, — прошептал Сережа, — ты же не вещь и не зверь. У тебя прекрасный самоконтроль. Владимир приподнялся и повернулся к нему. От его взгляда у Сережи по спине пробежали мурашки. — Сергей Дмитриевич… Если бы я попросил бы вас снять с меня ошейник, вы бы это сделали? Сердце Мончинского пропустило удар. С губ уже был готов сорваться ответ: «Да!», но он уже больше года работал с Владимиром, и странное ощущение охватило его. — Ради тебя сделал бы. Но я знаю тебя, ты этого не попросишь. Ты ведь ходящий свод законов, Владимир. Зрачки дива резко стали вертикальными, губы дрогнули, обнажая клыки. Мончинский не отвел взгляд. — Но вы можете преступить закон, хозяин? — опасно-тихо спросил Владимир. Сергей не выдержал и отвел взгляд, щеки его вспыхнули. — Нет, Владимир. Я никогда не нарушу закон. Но я отпущу друга, доверяя ему и зная, что он никому не причинит вред. Вот тебе мой ответ, можешь доложить на меня в Управление или сожрать, — ответил он тихо, чувствуя, как подрагивает голос. На несколько долгих минут в палате воцарилась тишина. Сергей слышал только шум крови в ушах да биение сердца. Див не шевелился. А потом цепкие пальцы с острыми когтями обхватили его за подбородок, заставляя поднять голову. Мончинского охватил липкий, пронизывающий страх, как тогда, еще в начале службы. Но он посмотрел в лицо дива и медленно выдохнул. Это Владимир. Он никогда не причинит вред. Светло-голубые, как застывшие воды Финского залива, глаза Владимира смотрели прямо ему в душу. — Боитесь, хозяин? — казалось, что голос прозвучал прямо у Мончинского в голове. Сергей облизнул губы, прежде чем ответить. — Не боюсь. Тебя не боюсь, Владимир. Див не отводил взгляд. Это было слишком — такой взгляд означал вызов, попытку перехватить контроль, и колдуны должны были немедленно наказать за это. Но Сергей Мончинский в своей жизни никогда никого не наказывал. Ни разу. Тем более, Владимира. Он чуть подался вперед, несмотря на удерживающие его пальцы, и осторожно положил ладонь на щеку дива. — Ты такой красивый, — вырвалось у колдуна. Владимир моргнул и убрал пальцы, зато Сергей обхватил его лицо обеими руками. — Я тебе верю. Доверяю даже больше, чем самому себе. Знаю, что всё, что ты делаешь, будет на благо. Владимир молчал, зато по связи до колдуна долетал настоящий ураган — смятение, интерес, тревога, и еще что-то, название которому Сергей боялся дать. — Сергей Дмитриевич… Договорить Владимир не успел, палату вошел лечащий врач Мончинского. — Отпускаю вас, Сергей. Через две недели гипс снимать. Если рука будет сильно болеть, название отвара вы знаете. Ну и больничный, разумеется. О вас есть кому позаботиться? — Здравствуйте. Я див Сергея Дмитриевича. Сделаю всё, что нужно, — Владимир поднялся и протянул руку за выпиской. Врач довольно кивнул. — Тогда более не смею задерживать. Он ушел. Владимир повернулся к колдуну. — Я помогу вам переодеться, — сказал он мягко. Мончинский неуверенно повел плечами. — Не стоит, я сам. — Сергей Дмитриевич, вы меня стесняетесь? — див чуть наклонил голову. Сергей прикусил губу. — Ну… Наверно, да. — Почему? «Потому что ты мне нравишься? Потому что я не хочу, чтобы ты видел меня таким — слабым и беспомощным?» Вслух он ничего не сказал, только развел руками — насколько позволяла повязка. Владимир приблизился к нему и накрыл ладонями пальцы Сергея. — Пора ехать. Мончинский облизнул губы и кивнул. С помощью дива он избавился от больничной одежды и с облегчением переоделся в свой костюм. Владимир помог ему со шнурками, хотя Сергей отчаянно возражал. — Вы хотите себе еще что-нибудь сломать для комплекта? — поинтересовался Владимир, и Сергей замолчал. Они вышли из больницы, Владимир привычно сел за руль. Дорога до их временного дома в Москве заняла около получаса. Они поднялись по лестнице, и Сергей с облегчением переступил порог служебной квартиры. — Меня уже мутило от больничных запахов, — пожаловался он. — Конкретно в вашей палате больше пахло едой, чем лекарствами, — заметил Владимир. Сергей улыбнулся. — И не просто едой, а угощением с коронационного пира, — и внезапно его лицо стало серьезным, — сколько тебе нужно времени, чтобы полностью восстановиться? Владимир задумался. — Несколько дней. Не беспокойтесь, я в состоянии справляться со своими обязанностями. Сергей сделал к нему шаг. — Я не про обязанности спрашиваю, — тихо сказал он, — Владимир… Я спрашиваю о тебе не в контексте твоей пользы для государства. Ты важен и ценен сам по себе. Див ничего не ответил. Мончинский вздохнул. — Иннокентий мог тебя сожрать, чтобы сохранить твою память. Стал бы сильнее и вполне возможно был бы назначен новым Императорским дивом. Ты бы видел Кузю! Он буквально закрыл тебя собой. Ты ведь его друг, Владимир. Дело не в том, что ты прекрасный следователь и сотрудник Управления. Вернее, не только в этом… — колдун провел здоровой рукой по лицу, — к тебе всегда относились как… как к вещи, дивы до сих пор в документах числятся имуществом! Но давай проясним раз и навсегда, хорошо? В контексте наших отношений мне неважно, что ты див. Ты мой коллега. Мой друг. И ты мне очень дорог, Владимир. Сам по себе, а не из-за двенадцати томов личного дела. Владимир слегка опустил голову. Сергей чувствовал, что он хочет возразить. Однако спустя несколько мгновений див поднял на колдуна взгляд. — Для меня это честь — быть вашим другом. В горле словно встал комок. Сергей сглотнул, подошел к диву и осторожно обнял его здоровой рукой. Владимир, помедлив, осторожно коснулся ладонью его спины.