Точка кипения
14 сентября 2025 г., 15:00
Воздух в просторной гостиной особняка Таргариенов был густым, как хороший парфюм, смешанный из ароматов дорогой еды, воска для пола. Огромное панорамное окно открывало вид на ночной город, похожий на рассыпанное ожерелье из рубинов и сапфиров, но внутри царил свой, отдельный мир.
Дарья чувствовала каждый нерв этого дома на своей коже. Она сидела, поджав под себя ногу, и раскачивала свободной стопой в такт приглушённому джазу, льющемуся из колонок. Взгляд девушки скользнул по группе у камина. Её мать, Рейнира с платиновыми волосами, идеальным строгим блейзером, прямой осанкой. Женщина жестикулировала изящной рукой с бокалом красного вина. Напротив, Алисента Хайтауэр, в безупречном кремовом костюме, словно высеченная из мрамора холодной элегантности, парировала с ледяной улыбкой. Их спор о новой налоговой политике был ритуалом, отточенным годами. В словах ещё чувствовалась острота былых ран, однако жесты были сглажены временем и необходимостью сосуществовать под одной, пусть и огромной, крышей.
— Дарья, перестань, пожалуйста, трясти ногой. Весь диван ходит ходуном, — не оборачиваясь, произнёс Джекейрис, её сводный брат.
Юноша сидел, сгорбившись над планшетом, свет от экрана выхватывал его сосредоточенное лицо и блики на стеклах очков. Он был противоположностью Старк: там, где оная была хаосом и импульсом, парень был порядком и логикой.
— Расслабься, Джейс. Мир не рухнет от моей гиперактивности, — ухмыльнулась Дарья и инстинктивно потянулась к смятой пачке «Мальборо» в кармане джинс.
Её движение остановил взгляд. Просто взгляд. С того самого места, где у барной стойки из дуба, подсвеченной изнутри, стоял Деймон Таргариен. Он наливал в два бокала выдержанный виски, и его фигура в идеально сидящем чёрном кашемировом свитере излучала такую концентрацию безраздельной власти, что воздух вокруг него казался плотнее. Его сиренево-лиловые глаза, холодные и пронзительные, встретились с её серыми на долю секунды. В них не было ни гнева, ни запрета — лишь спокойная, неоспоримая констатация факта: «Не сейчас. Не здесь». Девушка вздохнула, театрально закатив глаза, но пачку убрала.
— Папаша не велит, — бросила Старк в пространство, вызывающе.
— Он тебе не отец, — буркнул Люцерис, не отрываясь от гриффа своей бас-гитары, которую Стронг с почти религиозным трепетом настраивал перед завтрашней репетицией.
— А ты закрой свой рот, Люк, — огрызнулась в ответ Дарья, но беззлобно. Это был их вечный, привычный танец.
Эйгон полулежал на низком диване, закинув руку за спинку Хелейны, которая что-то рассказывала, уставившись в пространство и закручивая на палец прядь своих золотистых волос. Таргариен не слушал сестру. Сиреневые глаза мужчины, унаследованные от их общей крови, но горевшие иным, более диким и насмешливым огнём, были прикованы к Дарье.
Уголки его чувственных, чуть слишком ярких губ дрогнули в едва заметной, знакомой только ей улыбке. Он скользнул взглядом по майке племяннице с выцветшим принтом Nirvana, обтянувшей грудь, по оголённому участку кожи на животе, где майка задралась. По шее, по небрежному пучку русых волос, откуда выбивались шелковистые пряди. Эйгон медленно поднял свой бокал, сделал небольшой глоток виски. Молодой актёр неотрывно смотрел на неё поверх края бокала. В животе Дарьи прокатилась горячая, тяжелая волна. Это был взгляд, который заставлял вспоминать грубость его щетины на внутренней поверхности бедёр Старк, низкий стон у её уха и влажную жару его рта.
Эймонд, прислонившись к крылу рояля, следил за этой немой сценой своим единственным, бледно-лиловым глазом. Лицо музыканта, изуродованное шрамом на месте отсутствующего глаза, было бесстрастной маской, но в уголке рта играла ядовитая усмешка. Он всё видел. Всегда видел.
Ужин был шумным и щедрым. Длинный стол, похожий на гладкую реку, ломился под тяжестью фарфоровых тарелок и хрустальных бокалов. Кристон Коль, молчаливый и невозмутимый, как утёс в костюме, расставлял блюда с эффективностью солдата. Отто Хайтауэр пытался вести размеренную беседу о последних тенденциях на рынке высоких технологий, но его слова тонули в общем гуле.
В какой-то момент Эйгон, сидевший ровно напротив Дарьи через стол, завёл разговор об их группе, о новом материале.
— Я слышал, вы наконец-то допилили тот второй куплет? — спросил он, и его нога под столом нашла её кед.
Таргариен придавил женский носок. Затем медленно, с невероятной чувственностью, провёл подъёмом стопы по женской голой щиколотке. Кожа под его прикосновением вспыхнула. Старк едва не поперхнулась водой.
— Да, мы репетируем, — отрезал Эймонд. — Без твоего благословения. Ты слишком занят позированием для камер, чтобы помнить о наших рабочих буднях.
— Милый братец, — Эйгон сиял ослепительной голливудской улыбкой, но стопа Таргариена под столом теперь рисовала на коже племянницы медленные круги. — Я просто вношу чуть-чуть гламура в ваше подпольное существование. Кто-то же должен.
Его большой палец ноги упёрся ей в икру, и Дарья непроизвольно сглотнула. Рейнира закатила глаза, Деймон тихо хмыкнул в свой бокал. Спектакль продолжался.
После десерта — изысканного тирамису, от которого Старк отказалась, так как терпение окончательно лопнуло. Каждое прикосновение его ноги, каждый украдкой брошенный взгляд, каждый низкий смех Таргариена заставлял её кровь бешено пульсировать в висках.
— Я в душ, — объявила Дарья, отодвигая тяжелый стул.
— Наконец-то, — проворчал Джекейрис, не отрываясь от экрана. — От тебя пахнет репетиционной базой и табаком.
Девушка вышла, чувствуя на своей спине взгляд Эйгона. Оный провожал каждый её шаг.
***
Душ был святилищем для Старк. Она щёлкнула переключателем, и десятки мельчайших струй хлынули из хромированной панели в потолке, превращая пространство в пещеру из пара и горячей воды. Дарья стояла, запрокинув голову, позволяя воде омывать её лицо, стекать по векам, смешиваться со слезами напряжения, смывать с губ вкус ужина. Горячие потоки текли по шее, огибали упругие груди, сбегали по плоскому животу, размывая границы тела, смывая всё — запахи, прикосновения, взгляды. Она провела руками по бедрам, представляя, что это пальцы Эйгона скользят по её мокрой коже, жёсткие и требовательные. Сердце колотилось в такт этому навязчивому, животному ритму, что стучал в висках. Барабанщица вышла, завернувшись в огромное, невероятно мягкое банное полотенце. Воздух в прохладной гардеробной заставил кожу покрыться мурашками. Дарья не стала одеваться в пижаму. Прошла босиком по прохладному кафелю в свою комнату, прислушиваясь к отголоскам жизни особняка: где-то хлопнула дверь, донесся обрывок смеха Деймона, зашумела вода в трубах на другом крыле. Комната была погружена в полумрак. Панорамное окно открывало вид на спящий город. Лунный свет, холодный и серебристый, широкими полосами ложился на полированный бетонный пол, на разбросанные повсюду футболки, пластинки и барабанные палочки. Воздух был насыщенным и знакомым: духи с нотами сандала и бергамота, сладковатый дым от сигарет Эйгона, дорогой виски и что-то неуловимо мужское, дикое — его запах. Мужчина сидел на краю не застеленной кровати, спиной к свету так, что его лицо было в тени. Расстегнутая на две пуговицы рубашка открывала гладкую, сильную шею и ключицы. В длинных, ухоженных пальцах дымилась сигарета. — Невыносимо долго, — хрипло произнёс оный, возможно, от виски. Он потушил сигарету о дно пепельницы, стоявшей на стопке книг у кровати, и поднялся. Эйгон был выше Дарьи на голову, и теперь популярный актёр заслонял собой весь свет, всю вселенную за окном. Таргариен был единственной реальностью в комнате. — Твою мать, а если кто-нибудь… — начала отвечать девушка дрожащим голосом. Эйгон не дал ей договорить. Руки — сильные, с выступающими сухожилиями, впились в её бедра сквозь грубую ткань полотенца и резко притянули к себе. Его тело было твёрдым и горячим. Губы обрушились на девушкины уста. Это был голодный, требовательный, почти злой поцелуй, в котором чувствовалась вся ярость вынужденного ожидания, всех украдкой брошенных взглядов за столом, всех месяцев тайных встреч. В нём присутствовал вкус табака, алкоголя и чистой, неподдельной жажды. Дарья ответила ему с той же яростью, впиваясь пальцами в мягкие, пахнущие дорогим шампунем волосы, сминая их, уничтожая безупречную укладку. Полотенце развязалось и упало на пол бесшумным белым облаком. Ладони мужчины, скользнули по мокрой, от капель воды, спине Старк вниз к ягодицам, прижимая голое тело к жёсткой ткани его брюк. Дарья почувствовала мощный, упругий бугорок набухшей плоти и непроизвольно потёрлась о него, издав тихий, сдавленный стон. Таргариен оторвался от женских уст. Дыхание актёра было горячим и прерывистым. Оный приник снова, но уже к её шее и принялся сосать кожу, оставляя заведомо заметный, багровый след. — Ты сводишь меня с ума, — прошептал Эйгон возле уха племянницы. Горячий язык коснулся завитка раковины, заставив её содрогнуться всем телом. — Все эти часы. Я должен был сидеть и смотреть на тебя. А ты… ты изображала себя невинной, качая своей чёртовой ногой. — Ты смотрел на меня так, будто хочешь съесть, — выдохнула Дарья в ответ. Пальцы лихорадочно расстёгивали пуговицы его рубашки, скользя по животу. — Я и хочу, — рычаще дополнил Таргариен. Губы спустились ниже её шеи, оставляя влажные горячие следы, к ключице, к груди. Мужчина взял напряжённый, твёрдый сосок в рот, заставляя Старк вскрикнуть и вцепиться ему в плечи. Язык был шершавым и точным. Эйгон поднял девушку на руки. Она была лёгкой. Затем Таргариен бросил Дарью на смятые простыни, скидывая с себя оставшуюся одежду одним резким движением. Лунный свет озарял его тело — рельефное, сильное. Тело актёра и модели, каждым мускулом которого восхищались миллионы. Но сейчас оно принадлежало только ей. Эйгон навис над Старк, и та видела в глазах мужчины не кинозвезду, а хищного и безжалостного любимого человека в своей страсти. Член оного, тяжёлый и горячий, упёрся в её внутреннюю сторону поверхность правого бедра. — Скажи, что ты хочешь меня, — приказал Эйгон тихо, что аж побежали мурашки по коже. Мужчина провёл головкой по её влажному, готовому для него входу, но не спешил, лишь дразня, заставляя девушку извиваться от желания. — Скажи. — Хочу, — прошептала Дарья, теряя голову. Бёдра Старк сами потянулись к нему. — Эйгон, пожалуйста… сейчас же… Низкий, победный стон мужчины был наградой. Он вошёл в Дарью одним резким, точным движением, заполняя её собой до предела, заставляя девушку выгнуться и издать тихий, подавленный крик, который Таргариен заглушил своим ртом. Эйгон начал двигаться — сначала с ленивой, почти мучительной нежностью, вымеряя каждую глубину, каждый уголок, заставляя оную чувствовать каждую пульсацию, каждую прожилку. Но вскоре нежность сменилась яростью. Полгода тайных встреч в гримёрках, в номерах отелей после его премьер, украдкой брошенных взглядов и притворства за семейным столом выплеснулось наружу. Её ноги обвились вокруг крепкой поясницы, пятки упёрлись ему в спину, подтягивая мужчину к себе всё глубже с каждым мощным толчком. Эйгон рычал ей в губы что-то бессвязное — то ли ругательства, то ли слова обожания. Комната наполнилась приглушённой симфонией их любви: звуком тел, шлёпающих по влажной коже; его хриплым прерывистым дыханием; её сдавленными стонами; скрипом кровати, бившейся в такт в стену. Дарья чувствовала, как нарастает знакомое, сладостное, нестерпимое напряжение внизу живота, разливаясь горячими волнами по всему телу. Мужские пальцы впились в бёдра возлюбленной. Движения стали резче, беспорядочнее, теряя весь свой актёрский контроль. Эйгон смотрел на неё, и в сиреневых глазах плясали демоны. Старк видела в них своё отражение — запрокинутое лицо, полуоткрытый рот, глаза полные слёз от нахлынувшего ощущения. — Со мной, — прохрипел оный. Это прозвучало как последняя молитва и приказ тирана одновременно. Взрыв. Тихий, сдавленный крик, сорвавшийся с её губ, и глухой, животный стон Эйгона, который он заглушил, уткнувшись лицом в тонкую шею девушки. Мир сузился до белых вспышек за веками, до судорожных объятий, до трепета двух тел, слившихся в одном древнем, диком ритме. Волна оргазма накатила на Дарью, смывая все мысли, оставляя только чувство падения и абсолютного единство с ним. Таргариен был весь мокрым от пота. Сердце мужчины бешено колотилось. Они лежали так несколько минут, слушая, как в тишину комнаты постепенно возвращаются звуки особняка. Запах их секса, кожи и пота висел в воздухе. Мужчина медленно поднялся на локти, отстранившись, чтобы посмотреть на Старк. Черты лица снова смягчились, в глазах появилась привычная насмешливая, уставшая искорка. Эйгон провёл большим пальцем по её мокрому виску, сметая выбившуюся прядь. — Завтра на репетицию, племянница, — сказал тот. — Не опаздывай. Эймонд будет в ярости. — Постараюсь, — ухмыльнулась Дарья в ответ. — Если только мой папаша снова не придумает срочное семейное собрание. Эйгон усмехнулся. Губы коснулись лба девушки в лёгком, почти нежном поцелуе. Они снова стали тайной, спрятанной за маской семьи, вражды и условностей. Но здесь, в её постели, пахнущей им обоими — сексом, дорогим табаком — не было ни Зелёных, ни Чёрных, ни Таргариенов, ни Старков. Был тихий, порочный сговор против всего мира. Актёр поднялся с кровати. Тело в лунном свете выглядело как изваяние из мрамора. Он стал одеваться с той же небрежной грацией, с какой делал всё. — После репетиции, — сказал тот, уже у двери, не оборачиваясь. — Я буду ждать тебя в машине. Чёрный «Бентли» у старых гаражей, где недалеко твоя музыкальная база. Прежде чем Дарья успела что-то ответить, дверь тихо закрылась. Эйгон растворился в тени коридора, оставив её одну с бьющимся сердцем и жгучим ожиданием нового дня.
