Поезд с синими вагонами.

Сеул, Корея, 1976 год.       В лабиринтах жизни каждый из нас стремится к заветным целям, рожденным в глубинах сознания. Собственный очаг, будь то уютный дом или квартира, достойная работа, приносящая не только доход, но и удовлетворение, - вот маяки, к которым тянется большинство. Но путь к ним тернист, и не всем суждено достичь желаемого. Кого-то сковывает апатия, кого-то лишает шанса банальная нехватка средств на образование, а кого-то сбивают с курса коварные обстоятельства. У каждого своя история, свой камень преткновения на дороге к мечте.       С самого детства Чон Чонгук, распаляя воображение, красочно рассказывал всем друзьям своё светлое будущее: кем станет, где обзаведется уютным гнездышком, какая дивная жизнь его ждет. Но, увы, не всегда наши мечты воплощаются в реальность.       Чонгук появился на свет в жалком пристанище, затерянном на задворках Сеула, в семье, где бедность сплелась с отчаянием. Его отец, простой дворник, топил тоску в беспробудных запоях, превращая каждый вечер в кошмар пьяных ссор и бессмысленных обид. Мать, измученная прачка, не знала покоя. Беременности, частые и нежеланные, становились тяжким бременем в ее истерзанной жизни. Она не смела оставить работу, даже когда дитя готово было появиться на свет, ведь каждая монета была каплей жизни для голодной семьи. Лишь немногим детям удавалось появиться на свет живыми, тем, кого она смогла выносить, не прибегая к помощи врачей. Пятеро - два сына и три дочери, избежали трагической участи, уготованной остальным - родиться мертвыми, не дождавшись своего часа, или уйти, не успев даже увидеть мир, жертвами выкидышей на ранних сроках.       Чонгук, второй ребенок в семье, поначалу, в наивном неведении возраста, не осознавал тяжкого бремени, давившего на плечи матери.       К отцу же, редкому гостю, приносившему в дом лишь жалкие объедки с барского стола - остатки собственных алкогольных возлияний - не питал ни злобы, ни обиды. Не понимал мальчик, как неумолимо тратится здоровье его матери, как тяжко ей дается каждая заработанная копейка, на которую едва удается купить крохи пропитания. И как бесстыдно легко отцу, беспечному и безответственному, жить, не утруждая себя заботами о благополучии семьи.       Чонгук, не ведая всех бед в семье, с развевающимися от ветра волосами, носился по пыльным улицам вместе с местной стайкой мальчишек, с азартом пиная облезлый мяч. Он дружил, заразительно смеялся, и сердце его, казалось, пело от беззаботной радости. Он мечтал о том, как вырастет, у него будет хорошая работа и свой красивый и уютный уголок в этом мире.       Но с каждым годом на горизонте его юности сгущались тучи. Уже с девяти лет на его хрупкие плечи легло бремя забот - присматривать за младшими братьями и сестрами, пока родители пропадали на работе. А старшая сестра, двенадцатилетняя хозяюшка, самоотверженно колдовала у плиты, старалась приготовить немудреный ужин из тех крох, что удавалось покупать на деньги матери, и наводила порядок в их скромном жилище.       О каком образовании могла идти речь, когда сама возможность продолжить обучение после двух классов становилась несбыточной мечтой? Отец семейства, словно ослепленный пеленой невежества, видел в школе лишь пустую трату времени и денег, достаточную лишь для того, чтобы научить детей кое-как складывать буквы в слова и считать до десяти. Дальше же, по его мнению, их ждала работа, пусть и за гроши, но щедро поившая его жажду забвения. Рабочие руки ценились дешево, и каждая заработанная монета, пусть и медная, топила его в омуте пьяного забытья. Главное - хватало на очередную бутылку, а будущее детей тонуло в мутном омуте его порока.       Теперь юнцом, откинув былые мечты, Чонгук окунулся в суровую реальность заработка: чистил обувь, подсобничал на стройках, хватался за любую работу, лишь бы добыть хоть немного денег. Горький вкус взрослой жизни и осознание бедственного положения обрушились на него слишком рано.       Вскоре отец совсем перестал работать, словно паразит, высасывая последние соки из семьи. Он забирал часть денег, выстраданных женой и детьми в поте лица, проматывая их в пьяном угаре и грязных объятиях шлюх, не гнушаясь угроз и грубой силы в отношении семьи.       Чонгук все чаще слышал тихие, полные отчаяния молитвы матери, просившей небеса о том, чтобы муж не вернулся после очередного загула. Сердце её кровоточило от боли за будущее детей, но она была бессильна что-либо изменить. Выросшая сиротой, без роду и племени, без угла, куда могла бы сбежать от этого кошмара, она была обречена терпеть.       Когда старшей сестре исполнилось шестнадцать, Чонгук столкнулся с жестокой правдой: мир не ждал женщин с распростертыми объятиями, двери достойной работы оставались открытыми недолгое время. Везде требовалась мужская сила, а жалкие подработки сестры не могли утолить алчную жажду отца. И вот, словно гром среди ясного неба - сестра стала продавать себя. Чонгук отгораживался от этой мысли, боялся знать, как она пришла к этому, молча проглатывал горечь. Но сердцем чувствовал каждую ее слезу, видел, как она возвращается домой, сломленная и опустошенная, испепеляя взглядом отца, вечно пьяного, тянущего трясущиеся руки к плате за ее поруганную честь. Чонгук нутром чувствовал - это отец толкнул ее в эту бездну, обрек на вечные муки.       А потом ненависть заполнила и его самого. Когда пелена спала с глаз и он осознал всю глубину пропасти, в которую рухнула его семья. Когда каждый день был пропитан слезами матери, а от потрёпанного вида старшей сестры, приходившей домой сжималось сердце. Когда он смотрел в наивные, как когда-то и его собственные, глаза младших брата и сестер, и знал, что им уготована та же безрадостная судьба.       В юную голову, словно зловещие птицы, слетались мрачные мысли об отцеубийстве - так отчаянно он мечтал облегчить крест, взваленный на плечи матери, и участь своих брата и сестер.       Но убийцей ему не стать. В воспаленном сознании все представлялось до жути просто: подкараулить отца пьяным в темном углу подворотни, вонзить нож - и дело с концом. Никто не увидит, полиция спишет все на пьяную разборку, да и копать не станет - кому охота тратить время на этот сброд?       Однажды юный Чонгук решился: сегодня. Он отправился вершить отцеубийство, но в последний момент дрогнул. Рука, занесенная для удара над насквозь пропитым телом, в забвении валявшемся в грязном углу улицы, словно окаменела. Отвращение к себе, тошнотворное и всепоглощающее, захлестнуло его. Чонгук не мог, не хотел пачкать руки об это ничтожество. И парень, терзаемый безысходностью, побрел домой, орошая свою вылинявшую одежду жгучими слезами раскаяния и стыда.       Вскоре после этого Чонгук впервые преступил черту. Это случилось в прокуренном полумраке бара, когда он, полный надежд, искал очередную работу. Вакансий не нашлось, зато взгляд зацепился за оброненный кошелек, сиротливо лежащий под шатким стулом пьяницы. В гвалте и криках никто, казалось, не заметил этой удачной возможности, особенно сам владелец кошелька, погруженный в хмельной сон. Сомнений не было - лишь презрение к этим бесчувственным теням, утопающим в спиртном забвении. Подойти и взять. Человек в своем оцепенении даже не заметил пропажи. А в кармане Чонгука поселилась сумма, во много раз превышающая его скромный недельный заработок.       Именно тогда Чон и осознал: воровство сулит ему больше, чем жалкие подработки. Это шанс прокормить семью, избавить сестру от унизительной необходимости продавать себя этим похотливым, заплывшим жиром свиньям. Срывать куш с пьяных дураков стало казаться гениальной, циничной, но такой манящей идеей.       Не теряя ни минуты, Чонгук пустил часть внезапно обретенных денег на насущные продукты и горсть недорогих сладостей для младших. Мать, измученная заботами, даже не нашла в себе сил расспрашивать, откуда взялось столько денег. Но в глазах брата и сестер, с упоением грызущих дешевые леденцы, Чонгук прочел такую благодарность, такую неприкрытую радость, что все сомнения разом отпали. В этот миг он понял: он должен сделать все, чтобы эти счастливые лица больше никогда не омрачались нуждой и лишениями. Это стало его клятвой, его путеводной звездой.       Так и повелось: в барах стали таинственно исчезать кошельки у завсегдатаев. Никто не бил тревогу, многие грешили на беспробудное пьянство и банальную забывчивость, списывали пропажу на чрезмерную щедрость в компании собутыльников. Порой в воровстве обвиняли ближайшего пьянницу, но взгляд ни разу не задерживался на юркой фигурке парнишки, скользившей меж столиков словно тень. Возмущения тонули в хмельном угаре, и юнец продолжал свой промысел, обчищая бар за баром и пополняя собственные карманы.       Матери он отдавал ровно половину добычи. Порой попадались тощие кошельки, набитые медяками, или и вовсе пустые. Но содержимое остальных с лихвой покрывало нужды, иной раз превосходя месячный заработок всей семьи.       Чонгук никогда не забудет этих глаз, утопающих в слезах благодарности, когда он произнес заветные слова: "Денег хватит. Ты можешь уйти с улицы, сестрёнка. Больше никаких пьяных ублюдков." Она рыдала до самого рассвета, захлебываясь истерикой, словно пыталась вымыть из души всю грязь, что скопилась за время постыдной работы.       Две недели спустя мать, которая была уже обессилена каждодневным трудом, с испорченным здоровьем, дрожа от страха потерять свою работу, умолила начальницу взять дочь к себе. Пусть зарплату поделят на двоих, зато они смогут работать посменно, поддерживая друг друга.       А Чонгук всё копил и копил, откладывая каждый ворованный вон. Никаких безумных трат, никакой роскоши. Каждая монета шла в дело.       Теперь его детские мечты о беззаботной жизни рассыпались в прах. Осталась лишь одна цель, выжженная на сердце: вырваться из этого проклятого дома, принадлежащего отцу, и увезти с собой мать, братьев и сестёр. Найти тихий уголок, снять скромный домик или квартирку подальше от этого района, чтобы никогда больше не видеть мерзкое лицо отца, которого Чонгук ненавидел каждой клеткой своего тела.       Так и вышло. Воровство, словно зловещая тень, все чаще кралось в их жизнь, зато деньги копились с пугающей быстротой. И вот, однажды, пятнадцатилетний Чонгук, пришедший домой услышал завестные слова - они уходят. Накопленных средств хватит, чтобы вырваться из этого кошмара. Мать, через добрых знакомых на работе, отыскала скромное пристанище - потрепанную двухкомнатную квартирку в обветшалом двухэтажном доме. Но и это ветхое убежище казалось вратами в долгожданное счастье.       Мать, не в силах сдержать потока слез, прижимала к себе детей, утопая в чувстве безграничной благодарности. Они никому не обмолвились ни словом о своем бегстве - лишь собрали немудреные пожитки и растворились в предвкушении новой жизни, оставив позади эхо страданий и боли.       Матушка никогда не расспрашивала Чонгука об источнике его денег, не обременяла наставлениями. Она лишь принимала их с тихой благодарностью, вечерами вознося смиренные молитвы за благополучие своей семьи.       А Чонгук уже не мог обуздать себя. Воровство, словно лихорадка, въелось в его жизнь, став главным источником денег для семьи. Единственной возможностью подарить младшим братьям и сестрам то, чего сам он был навеки лишен: шанс окончить школу, получить образование и вырваться в мир достойной работы. Дать им шанс на нормальную жизнь, о которой он мог только мечтать... И вот, кражи у захмелевших прохожих, словно темный росток, пробились сквозь совесть, разрастаясь в безжалостное хищничество, уже не делающее различий между правым и виноватым, богатым и нищим. * * * * * Сеул Корея 1986 год       Туманное утро словно шептало о секретах и тенях, играя на руку Чонгуку, молодому охотнику за наживой, двадцати шести лет. В пелене призрачной мглы мир сужался до едва различимых силуэтов, и эта зыбкая реальность обещала ему легкую добычу.       Сегодняшней ареной его промысла стал вокзал, пульсирующий хаотичным ритмом прибытий и отъездов. Чонгук не случайно выбрал это место: в людском водовороте, где спешка и суета затмевали бдительность, мелькали самые разные лица - от оборванных нищих до респектабельных господ и элегантных дам. В этой толчее он был словно тень, скользящая в поисках жертвы.       Первые несколько заходов прошли как по маслу - двое изрядно захмелевших мужчин даже не успели понять, как их карманы опустели. Деньги уже уютно покоились в потайном кармане пиджака Чонгука, надежно застегнутом на молнию.       Но именно в этот момент в надвигающейся темноте судьбы начали сгущаться тучи, пока еще не замеченные беспечным юношей.       Скользнув мимо очередного зазевавшегося прохожего и ловким движением выудив кошелек, Чонгук не заметил, как попал в поле зрения патрулировавших вокзал полицейских. Его неспешная походка, выделявшаяся на фоне суетливой толпы, казалась подозрительной. И в тот самый миг, когда его пальцы сжали чужой кошелек, один из стражей порядка отчетливо увидел крадущуюся руку, вытягивающую кошелёк из кармана...       Чонгук и глазом моргнуть не успел, как прямо перед ним, словно из ниоткуда, выросли две фигуры в форме. Их властный тон, словно ледяной ветер, заставил его замереть: "Руку из кармана! Покажите, что там прячете!"       - Но я ничего не сделал, я просто жду свой поезд! - с нарочитой обидой воскликнул Чон, лихорадочно плетя в голове сеть спасительных вариантов. Адреналин ударил в голову, сердце бешено заколотилось, словно птица в клетке - его впервые застукали с поличным.       Времени на раздумья не оставалось. Чонгук нутром чувствовал, как смыкаются наручники, предвещая серые стены тюрьмы. "Бежать!" - пульсировала в висках отчаянная мысль, словно неоновая вывеска в ночи.       Притворившись, что шарит в поисках чего-то в кармане, он обрушил на правого полицейского сокрушительный удар. Пока ошеломленный блюститель закона приходил в себя, а второй отвлекался на раненого напарника, Чонгук, словно дикий зверь, сорвался с места, бросившись наутек.       Бесчисленные прохожие, словно муравьи, роились на пути, отчаянно мешая воришке. Он метался в толпе, как загнанный зверь, каждой клеткой тела ощущая неумолимо надвигающуюся опасность. В любой момент его могли схватить, и эта мысль подстегивала его бежать быстрее, отчаяннее. Сзади, подобно раскатам грома, нарастали крики преследователей:       - Стой! Стой, кому сказал! Стрелять буду! Расступитесь!       И словно в подтверждение зловещих намерений, один из преследователей выпалил в воздух. Оглушительный хлопок выстрела разорвал тишину, заставив толпу зевак шарахнуться в сторону. Паника, как волна, прокатилась по лицам, люди с ужасом озирались, осознавая происходящее и быстро расступаясь, освобождали путь вору и полицейской погоне.       В этот момент Чонгук ощутил ледяной ужас, сковавший все его тело. Пуля в ногу означала неминуемый плен. А если они решат не церемониться и просто застрелят? Эта мысль пронзила его сознание, как удар кинжала. Оставалось лишь одно - бежать, не оглядываясь, мчаться к спасительному выходу, пока еще не поздно.       Позади грохнул еще один выстрел, раскатом грома оглушивший Чонгука. Инстинктивно бросившись вбок, он понял - погоня неотступна, дышит в спину. Но ужас ждал впереди: ворота выхода, его единственный шанс на спасение, закрылись плотной, неприступной стеной людских фигур, помогающих блюстителям закона поймать нарушителя.       Отчаяние ледяной хваткой сжало сердце. Нужно действовать, и молниеносно! Искать лазейку, любую щель в этой западне, новый путь к бегству, пока не стало слишком поздно.       Краем глаза он заметил, как поезд, слепяще-синий, словно осколок неба, стремительно покидает вокзал. Клубы дыма, как призрачные знамения, вздымались в воздух, а стальные колёса набирали скорость, волоча состав мимо убегающего Чонгука. И вдруг, словно вспышка молнии, мысль озарила вора: прыгнуть! Бежать отсюда, спастись в дверях этого синего чудовища, выскочить на ближайшей станции и вернуться домой.       Резко подавшись влево, мужчина ощутил ледяное дыхание края платформы, отчаянно шаря взглядом в поисках хоть какой-то опоры. Пришлось укротить бег, замедлиться, не думать о том, что погоня близка, позволяя стальным вагонам проноситься мимо с оглушительным ревом. И тут, словно подарок судьбы, - открытая дверь! В такое нежданное везение он просто не мог поверить.       В дверном проеме маячили два силуэта, окутанные сигаретным дымом, их взгляды с любопытством пожирали разворачивающееся зрелище. Чонгук, собрав остатки сил, рванулся вперёд, вновь набирая скорость, не позволяя ускользнуть вагону из виду. Вдруг один из курящих высунулся из двери, провожая взглядом отчаянный рывок бегущего. Нахмурив брови, он, казалось, вот-вот захлопнет дверь, предчувствуя неминуемые проблемы с полицейскими. Но, вопреки ожиданиям, он протянул руку, выкрикнув что есть мочи:       - Хватайся!       Чонгуку не нужно было повторять дважды. Этот поезд был его единственным шансом на спасение, и он не собирался его упускать! Ухватившись за протянутую руку, он оттолкнулся от платформы и, словно пушечное ядро, влетел в распахнутую дверь вагона, сбив с ног своего спасителя и вызвав недоуменный взгляд у второго курящего в тамбуре.       Оба мужчины вскочили на ноги. Спаситель принялся отряхивать прилипшую к одежде грязь, бормоча ругательства себе под нос.       А Чонгук выглянул в распахнутую дверь, завороженно наблюдая, как поезд набирает скорость, превращая перрон и людей в размытое серое пятно. Сердце ликовало - он вырвался! Свобода!       Чон, задыхаясь, прильнул спиной к шершавой стене у двери, отголоски бешеной гонки все еще пульсировали в висках. Но мысль о внезапной помощи неизвестного пронзила его.       Резко вскинув голову, он встретился взглядом со своим спасителем. Молодой мужчина, словно сотканный из контрастов: светлые волосы, ниспадающие чуть ниже ушей, вороная рубашка, облегающие ладно скроенные брюки. В его облике читалась если не состоятельность, то уж точно отсутствие нужды. Ростом и статью он почти не уступал Чонгуку, разве что чуть у́же в плечах. Да и возраст, скорее всего, ровесник. Но больше всего поразило лицо - неземной красоты, какой Чонгуку никогда прежде не доводилось видеть.       Мужчина смотрел в ответ, и во взгляде карих глаз, пронзительном и изучающем, Чонгук почувствовал себя бабочкой, приколотой булавкой к бархатному полотну.       - Спасибо, - первым пришел в себя Чонгук, протягивая руку в знак искренней благодарности. - Вы спасли меня!       В ответ спаситель сжал губы, словно взвешивая, стоит ли отвечать. Но светловолосый, быстро очнувшись от оцепенения, протянул свою руку, скрепляя благодарность крепким рукопожатием.       - Это было крайне опрометчиво - убегать от полиции, - прозвучал его голос. Приглушённый, бархатистый, он обволакивал слух неожиданной глубиной. Чонгук и представить не мог, что у этого человека такой тембр.       - Да, я... - начал он, судорожно подбирая оправдания, но светловолосый перебил его жестом.       - Не стоит. Мы незнакомцы в этом поезде. Разве рассказывают о своих прегрешениях первому встречному? - в уголках его губ мелькнула едва заметная полуулыбка.       - Кстати, я Ким Тэхён, - добавил он, словно невзначай, - раз уж нам предстоит долгий путь, лучше познакомиться сразу.       - Долгий? - переспросил Чонгук, вскинув брови. В ответ он получил лишь молчаливый кивок. - Эм, я, вообще-то, думал сойти на ближайшей остановке...       - Вот как? - хохотнув, протянул второй курящий, выпуская струйку дыма. - Что ж, боюсь, тебе придется подождать. Этот поезд идёт без остановок.       Сердце бешено заколотилось, выбивая сложную чечетку в груди. Ну и влип же он сегодня! Теперь дорога домой покажется вечностью, а близкие изведутся от беспокойства.       - Куда мы едем? - Чонгук постарался придать голосу уверенность, хотя внутри все дрожало.       - Почему дверь не закрыта?! - словно гром среди ясного неба, в тамбур ворвался мужчина в униформе. Его голос был таким оглушительным, что все невольно вздрогнули, словно от удара током.       Бросив на Чонгука быстрый, изучающий взгляд, мужчина прикрыл за собой дверь и обвел взглядом остальных:       - Ну вы ведь знаете, да? Пять минут дымим, потом двери на замок, а вы стоите уже минут пятнадцать! А ты, смотрю, парень, у нас тут новенький, - проговорил он, обращаясь к Чонгуку.       - Выходит, что так... Да, я пассажир, - тихо пробормотал воришка.       - Что ж, вам нужно место, пройдемте со мной, - бодро воскликнул проводник, распахнув дверь вагона.       Чонгук, с тихим вздохом, шагнул за ним. Вагон оказался подобием небольшой столовой: стены, выкрашенные в тот же унылый синий цвет, узкий коридорчик, по обеим сторонам которого теснились столики и кресла, создавали ощущение замкнутости.       За одним из столов, словно примостившись в уютном гнезде, расположилась небольшая компания: старик с лучистыми морщинами, две женщины лет сорока, чьи лица хранили отпечатки забот и радостей, и маленькая девочка, чьи глаза искрились озорством. Они что-то оживленно обсуждали, заразительно смеясь над шутками старичка, словно вокруг них не существовало ничего, кроме тепла общего круга. Завидев проводника, они приветливо помахали ему руками, а затем вновь погрузились в свою трапезу, не обращая на Чонгука ни малейшего внимания, словно он был всего лишь тенью, скользнувшей по стене.       Вдвоем они миновали вагон-ресторан и вступили в следующий вагон, усеянный закрытыми купе, словно сотами. На каждой двери, точно благословение в дорогу, сияла табличка: "Счастливого пути!".       Проводник, остановившись у одной из дверей, приоткрыл купе, сунув волову в открывшееся пространство, и убедившись в наличии свободного места, поманил Чонгука за собой. Перед Чоном распахнулось уютное гнездышко: небольшая комната с двумя аккуратно застеленными спальными местами и столиком у окна, манившего вдаль.       - Вот, располагайтесь! - с жизнерадостным напором объявил он, обращаясь к Чонгуку, который нерешительно последовал за ним в купе.       - Но... Видите ли, какое дело, - запинаясь, начал мужчина. - честность во мне еще не совсем угасла... У меня нет билета. Я... Проник в поезд весьма экстравагантным способом.       - О, это пустяки, - махнул рукой проводник, - мы не выгоняем без билета.       - Как так? - изумился Чонгук. - Вы что, бывает просто катаете людей бесплатно?       Проводник внимательно оглядел новоприбывшего пассажира.       - А вы хотите вылететь на ходу? - совершенно невозмутимо отозвался он, словно речь шла о чем-то само собой разумеющемся. - До конечной станции пассажира доставим.       - А позвольте узнать, куда именно мы направляемся? И когда, собственно, эта самая конечная? - Чонгуку необходимо было понимать, сколько времени займет его возвращение.       - Прибудем на место через двое суток. Если быть точнее, через сорок три часа. Конечная остановка - станция Йосу.       Чонгук, словно громом пораженный, опустился на кровать. Двое суток! В лучшем случае он вернется только через неделю, если обратная дорога не будет омрачена пересадками. Как же так вышло!       - Располагайтесь! Путь вам предстоит недолгий, иные вон куда дальше едут! - проводник одарил его улыбкой. Кажется она никогда не спадала с его лица.       - Спасибо... - отозвался мужчина, и мысли его тут же закружились вокруг предстоящей дороги домой. Как лучше добраться? Как мать, наверное, извелась вся в ожидании? Одно радовало - скопленная за время его неоднозначного заработка сумма позволяла не беспокоиться о пропитании для семьи. Да и на платформе кое-что удалось выкроить - в кармане пиджака, словно уголек надежды, теплилась сумма, которой должно хватить на обратную дорогу.       За проводником дверь бесшумно сомкнулась, оставляя Чонгука наедине с тишиной купе. Как скоротать предстоящие дни пути, он не имел ни малейшего представления.       Оставалось лишь бесцельно разглядывать своё временное пристанище или же устремлять взгляд в убегающий пейзаж за окном.       Неожиданным откровением стал комфорт лежанки. Обычно в поездах, особенно для тех, кто довольствуется бюджетными билетами, предлагали лишь подобие матраса, превращавшего койку в жёсткое, словно деревянное, ложе.       Вторая, слегка помятая лежанка говорила о том, что в этом купе он не один - у него есть попутчик. «Что ж, - подумал Чонгук, - может, хоть скучно не будет».       Сбросив пиджак, он свернул его и положил под голову вместо подушки - вешать попросту было некуда. Чонгук откинулся на спинку, закрывая глаза. Утро выдалось слишком уж насыщенным, и сейчас ему отчаянно требовалась передышка. * * * * *       Сквозь пелену сна пробивался тихий голос, плетущий кружево слов из неведомой истории. Дремлющее сознание ловило обрывки фраз, будто перья, сорвавшиеся с крыла: "как птицы...", "без проблем...", "забудем..."       Чонгук распахнул затуманенные глаза, на миг потерявшись в лабиринте яви и грёз. Где он? Воспоминания, словно робкие лучи солнца, начали пробиваться сквозь туман, выстраивая картину прошедшего дня. Ах, как сладко было бы проснуться и осознать, что все это - лишь кошмарный сон! Но нет, он по-прежнему в плену вагона, несущегося прочь от Сеула, уносящего его в неизвестность.       Повернув голову, Чонгук увидел своего спасителя - Ким Тэхёна. Тот, расположившись на своем месте, точно кот на солнцепеке, увлеченно читал, шёпотом, и слова его, казалось, вплетались в причудливые узоры тишины, создавая вместе с качкой вагона убаюкивающий эффект.       Заметив, что сосед проснулся, Тэхён встрепенулся, как испуганный воробей, и приподнялся, чтобы лучше видеть лицо Чонгука. Книга упала на пол, отброшенная волной неловкости.       - Прости, не хотел тебя разбудить, - прозвучал его голос, тихий и немного виноватый.       Чонгук потер глаза, отгоняя остатки сна, и сел на кровати, чувствуя, как тело еще помнит тяжесть пережитого дня.       - Да ничего, пора бы уже. Который час?       - Почти пора ужинать, - ответил Тэхён, поднимая книгу, и в его голосе промелькнула тень улыбки.       Вот это да! Чонгук провалился в сон, будто в бездонную пропасть, потеряв счет времени. Почти полдня - неслыханно! Видимо, убаюкивающая качка поезда обладает магической силой. Кажется, за эту поездку он намерен выспаться на месяцы вперед, словно медведь в берлоге.       Присмотревшись к своему попутчику, Чонгук решил, что стоит завязать разговор. В конце концов, с кем еще перекинуться словом в этой бесконечной дороге, дабы ускорить бесконечный счёт времени?       - Что читаешь? - кивнул он на книгу, лежащую на коленях.       - О, целую сокровещницу, - воодушевленно ответил сосед, словно делясь тайной, - Знаешь, она открывает глаза на такие вещи, о которых в повседневности даже не задумываешься. Заставляет поссмотреть по другому на многие вещи, повествует о многом... Честно говоря, оторваться невозможно.       - Ты тоже едешь из Сеула? - поинтересовался Чонгук.       - Нет, я подсел чуть раньше. Но какое-то время жил там. В детстве, до десяти лет, пока не перебрался с семьёй в деревню неподалеку.       Собеседник слегка нахмурился, точно тень печали скользнула по его лицу. Чонгук почувствовал: тот не горит желанием рассказывать о себе, будто и в его прошлом таятся не самые светлые воспоминания.       - Мне нравится ехать... Находишь время поразмышлять о многом, - задумчиво проговорил Тэхён, устремив взгляд в окно, где раскинулись бескрайние равнины, залитые багрянцем закатного солнца.       - Наверное, - отозвался Чонгук, - Я нечасто позволяю себе такие путешествия.       Невероятно, но Чонгука обуяло странное желание исповедаться этому незнакомцу - излить всё, от первых воспоминаний детства до отчаянного прыжка в уходящий поезд. Незримая нить, словно сотканная из доверия и необъяснимой близости, тянулась к Тэхёну, и с каждой секундой это притяжение становилось всё сильнее. Хватило всего нескольких  мгновений, чтобы в душе поселилось ощущение, будто они знакомы целую вечность.       В душе воришки воцарилась растерянность от внезапно нахлынувших чувств. Никогда прежде он не испытывал подобного к постороннему человеку. К людям вообще относился с настороженностью, а к пьяницам - с неприкрытой злобой. Казалось, Тэхён обладал необъяснимым даром располагать к себе, смягчая даже покрытый колючками нрав Чонгука. А может, все дело в атмосфере замкнутого пространства, где в компании незнакомцев невольно ищешь слова, чтобы заполнить тягучее молчание. Как в больничных коридорах, где люди, словно исповедуясь, раскрывают душу, делятся сокровенным, о чем не решались поведать даже самым близким.       Чонгук терзался мыслью, что за время поездки, проведенное бок о бок с Тэхеном, он может вывернуть перед ним всю свою душу наизнанку. И что тогда? Неизвестно, как отреагирует сосед, узнав, что пригрел на груди вора, чья тень крадется за людьми уже столько лет. Возможно, по прибытии он тут же заявит в полицию, и петля правосудия сомкнется на его шее.       Внезапно тишину купе прорезал настойчивый стук, и в приоткрывшейся двери показалось улыбчивое лицо проводника.       - Ужин готов, где предпочитаете - здесь или в столовой?       - Я здесь, - отозвался Тэхён, не отрывая взгляда от книги, - Хочу закончить одну главу.       - Прекрасное занятие, - улыбнулся проводник, - и выбор книги достойный - весьма познавательное чтение.       - Да, я тоже так подумал...       - А Вы, Чонгук? - проводник перевел вопросительный взгляд.       - Я... тоже здесь, - пробормотал он. Выходить к остальным совсем не хотелось, какая-то апатия сковала его после сна.       - Прекрасно. В таком случае, я скоро принесу вам ужин в купе, - проводник с улыбкой прикрыл за собой дверь.       - Кстати, в дальнем углу столовой есть книжная полка, - продолжил Тэхён, - можешь потом взять что-нибудь почитать, если станет скучно. Ещё можно выйти покурить сигары, но строго пять минут.       - Да я не особо любитель чтения, ну и не курю, - отозвался Чонгук, избегая смотреть в глаза соседу.       - А что же тебе по душе? - тут же отозвался Тэхён с неподдельным интересом.       - Даже не знаю... - Чонгук и правда не знал. Увлечений, способных заполнить его минуты свободы, попросту не существовало. Он просто воровал. И жил этим.       Усмешка тронула губы Тэхёна в ответ, и Чонгуку показалось, что сосед прочитал его мысли, точно открытую книгу.       - А где именно в Сеуле ты живёшь? - вновь последовал вопрос от собеседника.       - Я... Зачем тебе это, - настороженно ответил Чонгук.       - Не беспокойся, в гости не напрашиваюсь, - с улыбкой успокоил Тэхён, - я уже сказал, я тоже раньше жил в Сеуле. Может, где-то по соседству. Вдруг мы когда то виделись с тобой...       - Вряд ли, - ответил Чонгук. Он бы точно запомнил такого, как Тэхён, - словно сошедшего с полотен газет - в грязных переулках трущоб такой персонаж явно бы выделялся.       Сосед вздохнул, открывая книгу. Вновь погружаясь в чтение, он терпеливо ждал проводника. Каждое его движение дышало неспешным покоем, и Чонгук, сам того не желая, завороженно следил за тем, как длинные, аристократичные пальцы перелистывают страницы. Удивительно, но эти пальцы показались ему необыкновенно красивыми, словно выточенными из слоновой кости - прекраснее, чем те, что он видел у многих людей за свою жизнь. А может, он просто никогда не приглядывался настолько пристально...       Застывшая тишина вагона прерывалась лишь мерным гулом поезда и шелестом переворачиваемых страниц. Чонгук украдкой бросал взгляды на своего попутчика, будто художник, пытающийся запечатлеть ускользающую красоту. Мелкие детали, родинки, рассыпанные по слегка загорелой коже, непокорно выбившаяся светлая прядь, танцующая в такт движению поезда... Идеальный профиль, точеные черты лица - он казался звездой, случайно затерявшейся в толпе обычных смертных. Но в то же время в его облике было что-то такое, что идеально вписывалось в этот скромный пейзаж купе. Он зарождал  в душе Чонгука неутолимое любопытство. Тэхён же, казалось, был всецело поглощен своим чтением, не замечая на себе изучающих взглядов.       Легкий стук в дверь купе заставил Чонгука вздрогнуть, отрывая его от созерцания интерессного соседа. Внутрь плавно вплыла изящная тележка, а следом, словно солнечный луч, возник неизменно улыбчивый проводник.       - Ужин подан, господа! Bon appétit! - пропел он, его голос звенел искренней радостью, - Буду признателен, если после трапезы вы выкатите тележку в коридор. - И, словно растворившись в воздухе, он исчез за дверью, оставив после себя легкий шлейф необъяснимого оптимизма.       Тэхён бережно вложил маленький листок меж страниц, словно храня тайну, и, закрыв книгу, присел на край кровати. В руках блеснули столовые приборы, возвещая о начале трапезы.       Чонгук окинул взглядом скромный, но манящий ужин: грубый хлеб, рис с мясом, обжигающее кимчи и маленький чайник, дымящийся тихим обещанием тепла. Для воришки это было пиршеством. Голодное детство научило его ценить каждую крошку, каждый простой кусок. Благодарность росла в его сердце с каждым вдохом аппетитного аромата.       Всё оказалось настолько восхитительным, что парни с жадностью набросились на еду. Тэхён разлил чай по чашкам, позволяя жару немного отступить, прежде чем придёт время насладиться его вкусом.       Внезапно Чонгук, старательно жующий кусок мяса, ощутил на себе вес чужого взгляда и замер, словно пойманная бабочка под стеклом. Взгляд соседа был сосредоточенным, изучающим. Обычно в таких случаях люди отводят глаза, смущенные тем, что их поймали за подглядыванием. Но Тэхён не отвернулся. Напротив, его взгляд был настолько пристальным, будто он пытался проникнуть в самые сокровенные уголки души Чонгука, разгадать его тайны. От этого изучающего взгляда у Чона прошлась волна мурашек. Будто Ким хотел проникнуть в мысли.       - Где ты живешь, в Сеуле? - повторил Тэхён свой вопрос, всё также всматриваясь в самую душу, - у меня ощущение будто я тебя знаю.       - Я уже сказал, что вряд ли мы были знакомы, - отрицательно мотнул головой Чонгук.       Тэхён, слегка прищурившись, пожал плечами и, наконец отведя взгляд, продолжил неспешно ужинать. Чонгук последовал его примеру, чувствуя, как приятная тяжесть медленно разливается по желудку.       В создавшейся тишине его внезапно захлестнуло неловкое чувство вины перед соседом. Его нарочитая скрытность вдруг показалась Чону грубой и совершенно неуместной, учитывая что сам Тэхён к нему отнёсся с вежливостью, даже помог. Однако в то же время он не хотел вспоминать мрачное детство. Для него жизнь началась только после переезда.       - В Сондон-гу, - Чонгук выдавил ответ после затянувшейся паузы. Тэхён впился в него взглядом, пытаясь выудить из глубин молчания то, что осталось невысказанным. В этом взгляде плескалось не простое любопытство, а что-то более глубокое - словно Тэхён искал подтверждение своим собственным поселившимся в сердце догадкам. Чонгук же старался не смотреть на соседа.       Тишина, нависшая в купе после слов Чонгука, звенела в ушах. Каждый из них в оцепенении погрузился в лабиринт собственных мыслей, тщетно пытаясь отыскать правду в этом уклончивом ответе. Тэхён же, не отрываясь, буравил взглядом Чонгука, словно надеялся на другой ответ.       Чонгук откашлялся, пытаясь разбить лед напряженной тишины, сковавшей воздух.       - Просто... живу там, - произнес он, стараясь вплести в свой голос нотки непринужденности, фальшивой, как улыбка карточного шулера. Зачем признаваться, что его корни проросли в другом районе, на другой стороне жизни? Жизнь раскололась на "до" и "после", и теперь он отчаянно цеплялся за настоящее, стараясь не оглядываться на прошлое, словно это был кошмар, от которого нужно проснуться и забыть. Слишком многое связывало его с тем местом, слишком много воспоминаний, острых, как осколки разбитого зеркала, которые он так усердно пытался похоронить в самых темных уголках своей души.       Тэхён медленно кивнул, словно принимая этот ответ, но в его глазах все еще читалось сомнение.       - Знаешь, я не любитель таких знакомств в поездках, мы с тобой врят ли когда нибудь ещё увидимся, - сказал Чонгук, но будто в то же время и себе, чтобы бороться с необъяснимыми, вдруг проснувшеюимися из ниоткуда эмоциями к другому человеку, словно с наваждением.       Тэхён на его слова по доброму усмехнулся. Его глаза светились теплым, понимающим светом.       - А кто сказал, что я ищу что-то большее, чем просто интересную беседу?- ответил он, слегка наклонив голову, - Жизнь - это же череда мимолетных встреч. И некоторые из них, даже самые короткие, оставляют после себя приятное послевкусие. Некоторые мимолетные знакомства приносят много пользы. Ты можешь делать что хочешь, не скрывая ничего, не зарываясь в кокон стереотипов, - продолжил Тэхён.       Чонгук, кажется, был немного обескуражен таким ответом. Он предполагал, что Тэхён возможно, начнет настаивать на дальнейшей встрече, общении, как это делают многие люди, побывавшие в одном пространстве некоторое время, уговаривать, возможно, даже обидится на отказ. Но вместо этого получил спокойное, почти философское размышление. Чонгук немного смутился, отвернулся к окну, наблюдая за проплывающими мимо пейзажами.       Чон задумчиво почесал подбородок. Он никогда не рассматривал мимолетные встречи под таким углом. Всегда казалось, что настоящая ценность - в длительных отношениях, в проверенной временем связи. Но слова Тэхёна задели какую-то струну внутри. Возможность быть собой, без оглядки на ожидания и устоявшиеся правила, без постоянно надетой  маски на лицо и душу, звучала соблазнительно. Просто быть собой перед этим человеком, хоть и не продолжительное время, казалось Чонгуку роскошью. За последние тринадцать лет он не перед кем не обнажал свою душу, не показывал своё истинное я.       Тишина повисла в воздухе, но она уже не была неловкой. Скорее, задумчивой. Тэхён не давил, не торопил. Он просто сидел напротив, позволяя Чонгуку самому переварить его слова. Звук колес поезда монотонно отсчитывал секунды, словно подчеркивая мимолетность времени.       Вскоре Чонгук снова повернулся к Тэхёну.       - Но разве люди не могут притворяться кем то другими? Не показывать своё настоящее лицо? - спросил Чонгук, стараясь сформулировать свои сомнения. - Ведь ты не успеваешь узнать человека по-настоящему, не делишься глубинными переживаниями.       Тэхён улыбнулся, словно ожидая этого вопроса:       - Это вопрос выбора, а не неизбежное следствие краткости знакомства. Ты можешь решить поделиться сокровенным с незнакомцем в поезде, а можешь годами скрывать свои истинные чувства от близкого друга. Важно не время, а искренность и готовность к открытости.       Чонгук, внимательно слушая, кивнул, обдумывая его слова. В них была своя логика. Мимолетные знакомства, возможно, освобождают от груза прошлого и ожиданий будущего. Ты живешь в настоящем моменте, ценишь общение здесь и сейчас, не задумываясь о последствиях и обязательствах. В этом есть своя прелесть и свобода. Возможность быть тем, кем ты хочешь быть, хотя бы на короткое время, может быть глотком свежего воздуха в повседневной жизни.       - И все же, - сказал Чон, слегка понизив голос, нарушая тишину, - ты наверное прав, в этом есть какой-то смысл. В этих мимолетных встречах.       На этот раз улыбка Тэхёна расцвела на его лице, словно первый подснежник, пробившийся сквозь талый снег - открытая, искренняя, согревающая.       - В каждом мгновении нашей жизни пульсирует свой смысл, - ответил он, словно раскрывая тайну, известную лишь ему одному.       - Знаешь, мне до жути неловко оттого, что тебе пришлось ловить меня таким неординарным способом, - признался Чонгук, и в голосе его прозвучала тень раскаяния, напоминая Тэхёну о преследовании, от которого он бежал.       - Я уже говорил, это не моя забота, - ровным голосом повторил Тэхён, но, заметив беспокойство в чужих глазах, смягчился. - Впрочем, если тебе на душе от этого станет легче, давай притворимся, что ты только-только вошел в вагон и мы знакомимся впервые, - предложил он с лукавой усмешкой.       Чонгука, против ожидания, эта идея позабавила. Улыбка тронула его губы, и он протянул руку Тэхёну:       - Здравствуйте. Я Чон Чонгук, рад быть вашим попутчиком.       - Ким Тэхён, - улыбаясь в ответ произнес он, протягивая руку. Их ладони сомкнулись в крепком, мимолетном рукопожатии. И в этот момент, словно стрелки часов замерли, тишина обволокла маленькое купе. Между двумя незнакомцами, в этом замкнутом пространстве вагона, вспыхнула искра чего-то едва уловимого, чего-то, что, возможно, так и не разгорится в пламя, но навсегда оставит теплое воспоминание в уголках их душ.       Трапеза осталась позади. Чонгук, выкатив тележку в коридор, тихо прикрыл дверь купе, кожей ощущая сверлящий затылок взгляд.       Вернувшись на свое место, Чон вновь погрузился в задумчивость. С момента его спонтанного отъезда минуло почти двенадцать часов, а по вечерам он всегда был дома. Матушка, должно быть, извелась от волнения.       В редкие минуты уединения его память нет-нет да и возвращалась к отцу. Сейчас снова настал такой момент. Чонгук и остальные поклялись никогда более не наведоваться со своим присутствием в тот район, из которого они вырвались, и судьба отца оставалась погребенной в неизвестности. В присутствии Тэхена Чонгук словно растворялся в тишине, погружаясь в лабиринт собственных дум о жизни.       Тэхена, казалось, ничуть не беспокоила наступившая тишина. Он видел, что Чон в задумчивости, понимая, что за внешней безмолвностью кроется целая вселенная, в которой Чонгук отыскивает ответы на свои вопросы. Тэхен ценил эту людскую особенность, эту способность уходить вглубь себя, анализировать и переосмысливать. Тэхен чувствовал, что Чонгук борется с чем-то важным, что-то мучает его изнутри. Он видел это по едва заметным изменениям в его лице, по напряжению в плечах, по тому, как он сжимает руки.       Тэхён обладал даром безошибочно читать людские души, а Чонгук, тщетно пытавшийся укрыться за маской немногословности, бессильно обнажал перед ним самое сокровенное - ту неподдельную искренность эмоций, которую не спрячешь ни за какими стенами.       Их встреча была предначертана, словно звезды сами выстроились в ряд, чтобы свести две заблудшие души. Тэхён, с его пронзительным взглядом, видел сквозь напускное безразличие Чонгука, замечал трепет ресниц, едва уловимую дрожь в голосе. Он видел его настоящего - ранимого, жаждущего тепла и понимания.       Чонгук, привыкший держать все в себе, сопротивлялся этой всепроникающей проницательности. Он строил вокруг себя крепость из молчания и замкнутости, надеясь, что это оградит его от боли и разочарований. Но Тэхён, словно искусный взломщик, находил лазейки в этой броне, проникал в самое сердце одним лишь взглядом.       Остаток вечера они провели в неспешных разговорах.       Чонгук отчаянно пытался уклониться от расспросов о работе. Ложь Тэхёну претила ему, а признаваться в своей воровской сущности казалось равносильным падению в бездну в глазах попутчика.       Больше всего он боялся разрушить хрупкую, едва возникшую атмосферу доверия, воцарившуюся в тесном купе, и увидеть в глазах Тэхёна настороженность и тень подозрения, омрачающие остаток пути.       Чонгук невольно поддавался очарованию Тэхёна, гадая, чем же тот занимается. В его речах звучала палитра красок, а сам он был соткан из света и тени, словно сошедший с полотна гениального живописца. Наверняка художник... или, может быть, актёр, вдохновленно проживающий каждую роль, как саму жизнь, возможно писатель.       В нём было что-то завораживающее, магнетическое. "Какая досада, что наши пути разойдутся навсегда", - с мимолетной грустью подумал Чон.       - Чонгук, ты где-то далеко? - Тэхён изучающе смотрел на собеседника, словно пытаясь вычитать его мысли, растворившиеся в дымке задумчивости.       Чонгук вздрогнул, словно очнулся от глубокого сна. Его взгляд, до этого блуждавший где-то в бесконечности, сфокусировался на лице Тэхёна. Легкая улыбка тронула его губы, но в глазах осталась тень меланхолии.       - Просто задумался, - ответил он, стараясь звучать непринужденно. - Ничего особенного.       Тэхён приподнял бровь, скептически оценивая его слова. Он видел людей, а особенно Чонгука слишком хорошо, чтобы поверить в эту наспех придуманную отговорку. Что-то его явно беспокоило, что-то, что он не хотел раскрывать.       - Я не настаиваю, но ты можешь мне рассказать обо всём. Я не тот, кому стоит осуждать чью то жизнь, - мягко сказал Тэхён, вглядываясь в чёрные омуты.       Чонгук посмотрел на него со смесью страха и небольшой надежды. Иногда, некоторые вещи было слишком сложно произнести вслух, а делиться ими с кем-либо слишком больно. Особенно с теми, перед кем ты хочешь казаться лучше, чем есть на самом деле. Поэтому он лишь покачал головой и выдавил из себя улыбку.       - Всё в порядке, правда. Просто задумался немного. О том, как сложно будет добраться обратно.       На лице Тэхёна промелькнула тень грусти, но он быстро подавил своё настроение.       - Не стоит загадывать наперед, - мягко заметил он, стараясь разрядить обстановку. Его голос был наполнен теплом и заботой, словно он хотел укрыть Чонгука от переживаний.       Чон криво усмехнулся, не поднимая глаз. Слова Тэхёна, полные оптимизма, звучали сейчас как пустая формальность. Он знал, что путь назад будет не просто трудным, а скорее мучительно долгим и утомительным. *****************       Неумолимый бег времени выткал новую зарю, раскрасив небосвод первыми мазками рассвета. Чонгук разомкнул веки, окидывая взглядом знакомый интерьер купе. Всё тот же мерный гул поезда, уносящего вдаль, к конечной станции его вынужденного путешествия.       Ещё день... Ещё день в один конец, и возможно чуть больше четырех дней обратно... Как же сильно он сожалел о том злополучном кошельке в роковой день, после которого жизнь его перевернулась с ног на голову.       Но в этой вынужденной одиссее забрезжил и луч света - Тэхён. Невероятный молодой человек, чьи искренние речи, словно нити жемчуга, украшали серую канву его пути.       Каждое слово Тэхёна отзывалось в Чонгуке теплом, которого он никогда не испытывал. Он ловил себя на мысли, что ждет их следующих разговоров как путник в пустыне ждет глотка воды. В его душе, скованной долгими годами отчуждения, начали пробиваться ростки надежды.       Поезд неумолимо продолжал свой путь, приближаясь к конечной станции. Чонгук понимал, что их пути скоро разойдутся, и сердце его почему то сжималось от тоски. Он не знал, увидит ли он Тэхёна снова, но уже сейчас чувствовал, что эта мимолетная встреча оставит неизгладимый след в его жизни.       В соседней койке мирно посапывал Ким, закинув руку под щеку. Пряди светлых, слегка вьющихся волос беспорядочно рассыпались по матрасу, невольно приковывая взгляд. В этой умиротворенной позе он казался почти нереальным, сотканным из утреннего света и тишины. Чонгук ощущал, как в груди зарождается щемящее чувство, похожее на робкий рассвет. Он узнавал его, это чувство, но оно казалось запретным плодом, терпким и оттого еще более желанным.       Пока Тэхён безмятежно спал, Чонгук, не желая портить его сон, решил вырваться в столовую, глотнуть свежего воздуха перемен. Нужно разбавить долгие часы в четырех стенах.       Словно крадущийся зверь, стараясь не потревожить чуткий сон, он бесшумно приоткрыл дверь купе и проскользнул в узкий коридор, предвкушая короткую прогулку до вагона-ресторана.       Там уже царила своя, тихая жизнь. Маленькая девочка, знакомая Чонгуку по беглым взглядам, озаряя все вокруг звонким смехом, внимала рассказам женщины, вероятно, своей матери, успевая при этом уплетать кусочки румяного пирога. Чуть поодаль, у окна, расположился мужчина, погруженный в свои мысли и укрывшийся за клубами ароматного, утреннего кофе. А в углу, словно два цветка, распустились улыбки незнакомой пары: юноша и девушка, глядя друг на друга с нежностью, говорили без слов, выдавая в себе либо влюбленных, либо новобрачных.       Чонгук замер на пороге, будто невидимый наблюдатель, впитывая эту картину умиротворения. Здесь, в этом маленьком уголке движущегося мира, царила своя атмосфера, отличная от той, что осталась в четырех стенах купе. Ему захотелось стать частью этого момента, раствориться в общем потоке тихой радости.       Он несмело прошел к свободному столику, ожидая прибытия официанта, стараясь не нарушать чужой идиллии. За окном мелькали пейзажи: бескрайние поля, сонные деревушки, густые леса. Время словно замедлило свой бег, позволяя Чонгуку насладиться моментом покоя.       Внезапно, девочка, увлеченная рассказом женщины, заметила его. Ее глаза загорелись любопытством, и она, позабыв про пирог, подбежала к Чонгуку.       - А я вас видела! - прощебетала она, словно старая знакомая, и в глазах заискрились озорные огоньки. Чонгук, невольно улыбнувшись детской непосредственности, приветливо ответил:       - Да, и я тебя тоже заметил.       Радуга восторга расцвела в ее взгляде.       - А вы когда-нибудь были на море? - засыпала она вопросами, - Я была, знаете, там так волшебно! К берегу приплывают огромные, пенящиеся волны, а песок усыпан диковинными ракушками...       Чонгук, очарованный ее детской болтовней, с легким сожалением в голосе признался:       - Нет, пока не довелось. Но я обязательно там побываю. Когда-нибудь.       Произнося эти слова, он словно мысленно перенесся к лазурному берегу, ощутил тепло ласкового солнца на коже и услышал умиротворяющий шепот волн. Усталость и однообразие поездки отступили, и Чонгук ощутил прилив свежих сил, будто вдохнул полной грудью соленый морской воздух прямо здесь, в душном вагоне-ресторане, вдали от заветной мечты.       Девочка вновь огласила вагон звонким смехом, привлекая внимание своей спутницы. Женщина, извинительно улыбаясь, подошла к столику Чонгука.       - Прошу прощения за ее назойливость. Надеюсь, она не слишком вам докучает.       - Что вы, вовсе нет, - искренне ответил Чонгук. - Она очаровательная девочка, и мне совсем не скучно.       - Тётя, этот дядя такой забавный! - с лукавой улыбкой заявила девочка. Но вдруг ее личико омрачилось тенью грусти. - Я забыла свою любимую куклу... Она, наверное, очень скучает без меня, - прошептала она с неподдельным огорчением.       Чонгук был обескуражен такой внезапной сменой настроения маленькой собеседницы. Он не нашелся, что ответить.       - Пойдем, милая, дай дяде спокойно позавтракать, - мягко сказала женщина, уводя девочку обратно за их столик.       Вскоре к столику Чонгука подкатили сервировочную тележку, полную аппетитных угощений: напитки, свежие фрукты и пироги с самыми разными начинками. Чонгук выбрал завтрак и с удовольствием принялся за трапезу.       Он то и дело бросал взгляд на двери купе, надеясь, что Тэхён проснулся и решил присоединиться к нему, но тот все не появлялся.       "Наверное, проспит завтрак", - подумал Чонгук, внезапно ощутив прилив заботы о новом знакомом. Он решил взять с собой в купе кусочек пирога и сочное яблоко, чтобы угостить соседа.       Закончив завтрак, Чонгук бережно упаковал пирог и яблоко в салфетку и направился к своему купе. Тихонько приоткрыв дверь, он заглянул внутрь. Тэхён мирно спал, укрытый одеялом до подбородка. Чонгук улыбнулся, глядя на его безмятежное лицо. Он аккуратно положил сверток на столик, стараясь не разбудить соседа, и вышел обратно в коридор.       Вернувшись в вагон-ресторан, он заметил, что девочка с тетей собираются уходить. Не удержавшись, Чонгук подошел к ним.       - Знаешь, - сказал он, обращаясь к девочке, - я уверен, что твоя кукла обязательно дождется тебя. А чтобы ей не было так грустно, представь, что она сейчас путешествует вместе с тобой. Она видит из окна поезда новые города и красивые пейзажи. И ей наверняка очень интересно!       Глаза девочки вновь засияли.       - Правда? - спросила она, с надеждой глядя на Чонгука.       - Конечно! - заверил он. - Куклы тоже любят приключения!       Женщина благодарно улыбнулась Чонгуку.       - Спасибо вам. Вы очень добры, - сказала она. - Нам пора. До свидания!       - До свидания! - ответил Чонгук, провожая их взглядом. Он почувствовал, как тепло разливается по его сердцу. Небольшой разговор с незнакомой девочкой, казалось, наполнил его энергией и позитивом. Он вернулся в купе, с нетерпением ожидая пробуждения Тэхёна, чтобы поделиться с ним утренними впечатлениями и угостить его пирогом.       Солнце уже поднялось достаточно высоко, заливая вагон мягким утренним светом. В голове все еще звучал тихий голосок девочки, и в памяти всплывали ее большие, полные слез глаза. Ему вдруг захотелось сделать что-то хорошее, просто так, без всякой причины. Он посмотрел в окно, наблюдая за мелькающими пейзажами: поля, леса, небольшие деревушки. В каждом из этих мест жили люди, со своими заботами и радостями.       Вскоре проснулся Тэхён, зевая и потягиваясь. Его волосы были немного взъерошены, а глаза сонными.       - Доброе утро, - пробормотал он, слегка охрипшим голосом, садясь напротив Чонгука, - Что-то случилось? Ты выглядишь каким-то задумчивым.       Чонгук улыбнулся.       - Доброе утро. Да нет, ничего особенного. Просто встретил сегодня одну девочку, она потеряла свою куклу. Немного поговорил с ней, и мне стало как-то хорошо на душе, - Он подвинул к Тэхёну сверток с пирогом и яблоком, - Я принёс тебе кое-что на завтрак. Надеюсь, ты голоден.       Тэхён с благодарностью принял угощение.       - Спасибо! Я как раз проголодался. А что Миен сделала, расскажи, - спросил Ким.       Чонгук поделился с ним утренней историей, и Тэхён внимательно слушал, время от времени кивая головой.       - Ты молодец, Чонгук. Такие маленькие вещи могут изменить чей-то день к лучшему, - сказал он, откусывая кусочек пирога, - А пирог просто объедение!       Чонгук почувствовал тепло в груди от приятных слов похвалы. Возможно, он и не изменил мир, но он точно сделал утро маленькой девочки немного светлее. И это было уже немало.       Глядя, как Тэхён неспешно доедает завтрак, принесенный Чонгуком, последний не мог прогнать навязчивое желание - узнать его лучше, прикоснуться к неизведанному миру, что скрывался за этими мимолетными улыбками и тихим смехом.       - Расскажи о себе, - вдруг попросил Чонгук, - что посчитаешь нужным.       Тэхён грустно улыбнулся, и улыбка эта дрогнула на губах, словно хрупкий мостик, перекинутый над бездной его прошлого. В задумчивости заправил непокорную прядь волос за ухо.       - Что рассказать... - задумался Тэхён, - Наверное, то, что действительно важно... то, что сделало меня тем, кто я есть, - прозвучал его тихий голос, словно он боялся потревожить тишину вагонного купе, ставшую вдруг такой звенящей и напряжённой.       Он замолчал, взгляд устремился сквозь Чонгука, растворяясь в дымке воспоминаний.       - Я рос в захолустном районе городка, где небо, казалось, касалось земли. Там я научился видеть красоту в каждой малости: в багрянце заката, в хрустальных слезах росы на траве, в мимолетной улыбке незнакомца. Эти незаметные сокровища выковали мое восприятие мира, научили беречь ускользающее мгновение.       Он вновь взглянул на Чонгука, и в глубине его взгляда мерцал слабый огонек надежды. -       И, наверное, самое важное, - я верю в добро. Верю, что даже в самом темном сердце теплится искра света, способная разгореться в пламя милосердия. Верю в неиссякаемую силу любви и преданной дружбы. Каждый день я стремился стать лучше, достойнее, старался быть тем самым человеком, на которого можно положиться.       Чонгук слушал, завороженный, словно боясь спугнуть хрупкое видение. Он видел, как Тэхён открывался перед ним, подобно экзотическому цветку, робко тянущему лепестки навстречу солнцу. В каждом его слове звучала неподдельная искренность, трогательная и почти детская беззащитность. Чонгук чувствовал, как между ними рождается незримая нить, сотканная из взаимопонимания и безграничного доверия, - хрупкая, но прочная связь, способная выдержать любые испытания.       - У меня есть одно особенно яркое воспоминание из детства... Мне было лет восемь или девять. Мы, мальчишки, гоняли мяч по пыльным улицам, и однажды один из друзей неловко подставил мне ногу. Я рухнул на землю. Рассек коленку, - смеясь, вспоминал Тэхён, - но даже не заметил ни боли, ни крови. Все мое внимание было приковано к лицу друга. Бедняга перепугался больше меня самого, его лицо побелело, как мел. Забавно, в тот момент мы испугались друг за друга гораздо сильнее, чем за себя. И тогда я понял нечто важное. В тот самый миг, когда его страх отразился в моих глазах, я впервые по-настоящему осознал, что все мы - не просто отдельные существа, живущие в этом мире. Мы связаны, как нити в огромном гобелене. Моя боль стала его болью, его испуг - моим испугом. И наоборот.       Внезапно его улыбка сошла так же быстро, как появилась.       - Да... Когда то я был важен, обо мне переживали. Как и для меня был важен кто то.. - голос Тэхёна дрогнул, и он опустил взгляд, словно пряча за ресницами что-то хрупкое. - Но жизнь не состоит только из хороших поступков, мыслей, воспоминаний... Есть шрамы, Чонгук, невидимые для чужих глаз, но кровоточащие глубоко внутри. Это горькие ошибки, осколки несбывшихся надежд, зияющие раны потерь. Я не ангел, Чонгук, и далек от сияющих вершин совершенства. Я тоже оступался, врал, позволял себе проявлять неуважение к своим близким. В моменты я был словно чужак в своём теле, неосознанно причинял боль, за которую мне до сих пор стыдно.       Он умолк, словно ныряя в пучину собственных мыслей, чтобы вынырнуть с жемчужиной надежды.       - Но я силился извлечь уроки из горьких ошибок, узнавать что есть свет в этом мире, а что тьма. Я свято верил, что все прошлые поступки - не тяжкий приговор, а бесценный опыт, компас, указывающий путь. И я надеюсь, что сейчас ты не увидишь перед собой плохого человека. И что ты поймешь - если тебе нужно что то рассказать, ты можешь сделать это без тени сомнения.       Тэхён поднял глаза - взгляд, полный мольбы и робкой, трепетной надежды, пронзил самое сердце Чонгука.       Тот сидел и неотрывно внимал каждому слову собеседника, жадно слушая рассказ, ощущая в душе отклик на каждое слово.       Чем дольше Чон пребывал в обществе Тэхёна, тем сильнее разгоралось в нем необъяснимое, почти болезненное влечение. Желание видеть его, дышать одним воздухом, становилось навязчивой потребностью.       Он упивался каждым, мимолетным жестом Тэхёна: тем, как тот забавно морщит нос, сталкиваясь с чем-то неприятным, как задумчиво покусывает нижнюю губу, погружаясь в размышления. Даже тишина, обычно такая давящая и невыносимая для Чонгука, в присутствии Тэхёна обретала музыкальность, превращаясь в мелодию, которую хотелось слушать вечно.       Он ловил себя на неутолимом желании вновь и вновь внимать этому бархатному, глубокому голосу. Каждое слово Тэхёна, словно жемчужина, поражало глубиной мысли, заставляя Чонгука невольно завороженно внимать.       Чонгук, привыкший к пьяным разговорам или к безграмотной речи родных, теперь слушал эти чудесные слова, которые говорил Тэхён, и его речь, его рассказы звучали словно чудесная музыка...       Он никогда не встречал таких людей, будто Тэхён был нежным, неземным видением, прекрасным миражом, возникшим в его пропитанной смрадом жизни.       Тэхён притягивал взгляд, заставлял неотрывно следить за каждым движением. Чонгук, давно перешагнувший порог юности, с удивлением осознавал, какие чувства пробудил в нём этот незнакомец. Трепетное волнение, жажда его внимания, интерес, продиктованный не просто человеческим любопытством, а той самой искрой симпатии, что обычно вспыхивает между мужчиной и женщиной. Чонгука сложно было удивить подобными связями, но он и представить себе не мог, что сам когда-нибудь окажется в эпицентре подобного влечения.       Тэхён, казалось, читал его душу, словно раскрытую книгу, лежащую на прикроватной тумбочке. Он будто видел робкие, непривычные чувства, что расцветали в сердце Чонгука, и, кажется, не возражал против этого нежного сада. Но, возможно, это была лишь игра света и тени в сознании Чонгука...       Может быть, Тэхён просто проявлял вежливость, плыл по течению, пытаясь скрасить дорожную скуку разговорами с попутчиком.       В глубине души Чонгук признался себе: расставание с этим человеком оставит горький привкус. Завтра их дороги разойдутся, и, быть может, они никогда больше не встретятся. Тэхён останется лишь светлым, ускользающим воспоминанием, как сон, увиденный на рассвете. Чудесным миражом в его дальнейшей серой жизни.       Чон вперил взгляд в затуманенное окно, за которым разыгрывалась все более угрюмая симфония непогоды. Как поступить? Вымолить ли шанс на новую встречу, подобно последней милости? И будет ли она дарована судьбой?       - Тэхён, я... - начал он, запнувшись, словно ныряльщик, которому не хватает воздуха. Нужные слова никак не хотели всплывать на поверхность.       Ким смотрел в ответ внимательно, как хищник, улавливая каждую дрожь в его голосе, каждое колебание настроения.       - Да? - прозвучало тихо, под стать моменту.       Чонгук боялся спугнуть это хрупкое мгновение, боялся, что его слова разобьются от безответного влечения. А вдруг ему все это только показалось?       - Ты надолго едешь в Йосу? - решился он, осторожно, словно пробуя воду кончиком пальца.       Тэхён слабо улыбнулся, но в глазах плескалась такая глубина тоски и понимания, что слова были излишни.       - Навсегда...       Чонгук нахмурился, словно от внезапной боли. Неужели нет другого выхода? Может быть... может быть, он сам мог бы приезжать к Тэхёну? Если бы тот только захотел...       - А... ты не хочешь... чтобы мы снова увиделись? Когда-нибудь... - проговорил Чонгук, не отрывая взгляда от лица Тэхёна, пытаясь прочитать в нем хоть какой-то ответ.       Тот на мгновение погрузился в задумчивость, словно взвешивая все "за" и "против", а потом, неожиданно легко, ответил:       - Я думаю, что хочу...       Вот так просто, без лишних слов. Так понимающе.       Чонгук на мгновение застыл, теряясь в легком, непринужденном ответе Тэхёна, а затем ощутил, как радость нежно наполняет его сердце.       Он посмотрел на Тэхёна, и его нутро наполнилось надеждой. Это мгновение было моментом, которое он будет беречь в памяти, точно драгоценные камни.       Но искренняя радость внезапно омрачилась тенью реальности.       Существовала тайна, которую нужно было рассказать сразу. Чонгук не хотел притворятся тем, кем не является, пока существовала надежда на их последующую встречу. Нужно было открыть то самое сокровенное, хоть и постыдное. Причудливая игра судьбы свела его с этим незнакомцем, с которым ему вдруг захотелось быть самим собой, не прятаться под маской, а быть честным. Хоть и страшно признаваться, но Тэхён должен знать о нём правду. Горько признавать страх, поселившийся в душе, что после этого Тэхён откажется от своих слов и не захочет его видеть.       Подняв взгляд, он встретился глазами с Тэхёном и прошептал слова, которые до этого дня никогда не решался произнести вслух.       - А я вор...       Тэхён не отшатнулся, не выказал ни малейшего удивления или отвращения. Он просто смотрел, внимательно, словно взвешивая каждое слово, каждое движение Чонгука. В его глазах не было осуждения, лишь какая-то странная, проникающая глубина, от которой Чонгуку становилось не по себе.       - Вор, - повторил Чонгук, словно пробуя это слово на вкус. Оно царапало горло, обжигало язык. - Я краду. Я ворую чужие кошельки, чужие мечты, чужие возможности. Я забираю то, что мне не принадлежит.       Он ожидал чего угодно: презрения, ненависти, может быть, даже страха. Но Тэхён молчал. Он продолжал смотреть, и Чонгук чувствовал, как его душу выворачивают наизнанку этим пронзительным взглядом.       - Вор..., - задумчиво вторил голос Кима, - и что ты украл у меня? - наконец спросил Тэхён, его голос был тихим, но твердым.       Чонгук замер от такого вопроса. Тэхён, своими словами, вводил его сущность в полнейший ступор.       Что он украл у этого человека? Его время? Его внимание? Возможно он попался на пути Чонгука где то на улице? Или что-то гораздо большее, что он еще не успел осознать? Он не знал ответа. Он просто сидел, потерянный и уязвимый, перед незнакомцем, которому только что открыл свою самую страшную тайну.       Чон опустил глаза, не в силах выдержать этот прямой, испытующий взгляд. Он чувствовал себя пойманным, как бабочка, приколотая к энтомологической доске. Слова застревали в горле, не находя выхода. Он привык к маскам, к лжи, к игре, но здесь, перед этим человеком, все его обычные приемы не работали. Впервые за долгое время он был обнажен, уязвим.       - Я... я не знаю, - пробормотал Чонгук, чувствуя, как краска заливает его щеки.       Тэхён присел на кровати и наклонился ближе. Его присутствие ощущалось почти физически, как теплое одеяло в холодную ночь. Он протянул руку и коснулся щеки Чонгука. Легкое прикосновение, почти невесомое, но оно прожгло его насквозь.       - Может быть, ты крадёшь у меня возможность увидеть мир твоими глазами, - прошептал Тэхён. - Возможность понять, что заставляет тебя делать то, что ты делаешь. Не раскрываясь передо мной, не обнажая душу, ты крадёшь у меня возможность понять и узнать тебя. Ещё раз повторюсь - я не в праве осуждать чью то жизнь и мне совершенно всё равно, чем ты занимаешься. Я смотрю не на твои поступки, а на твою душу.       Чонгук вздрогнул. В словах Тэхёна  не было ни капли осуждения. Только печаль и какое-то странное, непонятное сочувствие. Он не знал, что ответить. Он просто сидел, оглушенный, и смотрел в глаза человека, который видел его насквозь, видел его тьму и не боялся ее.       Внутри Чонгука разгорался пожар. Его сердце колотилось, как пойманная в клетку птица, стремясь вырваться на свободу. Он всегда считал себя непроницаемым, мастером обмана, но сейчас чувствовал, как все его защиты рушатся под этим пронзительным взглядом. Он не привык к такому вниманию, к такой искренности. Это заставляло душу трепетать и отзываться взаимными порывами.       Рука Тэхёна внезапно сместилась и невесомо прошлась жгучей линией до подбородка Чонгука. Тот  попытался отстраниться, наклониться всем корпусом назад, но Тэхён не позволил ему. Его рука все еще касалась такого опасного места под губами Чона, крепко удерживала его в этом зыбком, опасном равновесии. В глазах Тэхёна плескалось что-то, что Чонгук не мог понять. Не жалость, нет. Скорее, какое-то болезненное любопытство, словно он пытался разгадать сложную головоломку.       - Ты думаешь, что понимаешь меня, - наконец выдавил из себя Чонгук, чувствуя, как голос дрожит. - Но это не так.       Тэхён усмехнулся, и в этой усмешке не было ни злорадства, ни презрения. Только усталость.       - Может быть,  - ответил он тихо. - Но я хочу узнать. Я хочу понять. Даже если это самое глупое, что я когда-либо делал.       Чонгук отвернулся, его взгляд упал на отражение в темном окне. Он видел там чужого человека, измученного и уязвимого. Он всегда прятал эти черты под маской цинизма и безразличия, но сейчас, в присутствии Тэхёна, маска трещала по швам. Он знал, что Тэхён увидит истинного Чонгука - сломанного, одинокого, отчаянно нуждающегося в тепле.       - Мне страшно, - прошептал он, его голос едва слышен. - Что ты пожалеешь.       Тэхён не ответил, но его рука все еще мягко касалась лица Чонгука. Этот простой жест казался невероятно интимным, почти нарушающим личное пространство. Чонгук почувствовал, как по телу пробегает дрожь, и попытался подавить ее. Он не мог позволить себе поддаться этому прикосновению, этому вниманию. Это было опасно, слишком опасно, и слишком быстро.       - Я сам решу, о чем мне жалеть, - наконец сказал Тэхён, его голос был твердым и решительным. - А ты просто позволь мне узнать тебя. Просто позволь.       Чонгук закрыл глаза, чувствуя, как внутри него нарастает отчаяние. Он осознал, что в сердце, ещё не свыкшемся с вдруг нахлынувшими чувствами, блок на запретное влечение не хочет разрушаться, что должен оттолкнуть Тэхёна, уйти, исчезнуть. Но что-то удерживало его, какая-то глупая, наивная надежда, что, может быть он наконец нашел своё счастье. Может быть, Тэхён сможет увидеть его настоящего и не отвернуться. Но Чонгук боялся, что это лишь иллюзия, опасная и манящая. Наверняка он не захочет больше его видеть, отчаянного вора, а всё это просто насмешка судьбы.       Чонгук открыл глаза и встретился взглядом с Тэхёном. В этих темных глазах он видел не осуждение или страх, а лишь сочувствие и какую-то непоколебимую веру. Вера в то, чего сам Чонгук в себе давно не видел. Он всегда считал себя недостойным любви, сломанным механизмом, который может лишь причинять боль. И сейчас, когда перед ним сидел человек, готовый заглянуть за эту броню, он вдруг чувствовал панический ужас.       - А вдруг я разочарую тебя - прошептал Чонгук, его голос дрожал.       Тэхён мягко улыбнулся, и эта улыбка коснулась не только его губ, но и глаз. Она была искренней и какой-то невероятно успокаивающей.       - Я не ищу подарков, Чонгук, - ответил Тэхён, его голос был мягким и теплым. - Я ищу человека. А я вижу его в тебе. Даже под этой броней.       Чонгук почувствовал, как к горлу подступает комок. Слова Тэхёна были подобны бальзаму на израненную душу. Он так долго жил в одиночестве, в своей скорлупе, что уже почти разучился верить в доброту и искренность. И сейчас, когда перед ним открывалась такая возможность, он боялся ее больше всего на свете. Боялся, что эта хрупкая надежда разобьется вдребезги, оставив лишь еще большую боль.       Чонгук сглотнул, чувствуя, как пересохло во рту. Прикосновение Тэхёна обжигало, словно клеймо, оставляя след на его коже и в его душе. Он отчаянно пытался удержать ускользающий контроль, но взгляд Тэхёна проникал сквозь все его защиты, обнажая его уязвимое сердце.       - Ты не понимаешь, - прошептал Чонгук, его голос дрожал. - Я испорченный, я вор и внутри меня нет такой палитры чувств и красок, как в тебе.       Тэхён нежно улыбнулся, и эта улыбка заставила сердце Чонгука пропустить удар.       - Я не прошу тебя быть идеальным, Чонгук, - ответил Тэхён. - Я прошу тебя быть собой. Со всеми своими шрамами и трещинами. Именно таким я хочу тебя узнать.       Чонгук отвел глаза, и в его взгляде отразилась целая палитра чувств - страх, надежда, отчаяние и, самое главное, растущая вера. Он больше не мог сопротивляться, не хотел. Он устал от одиночества, устал носить эту тяжелую броню, которая, как оказалось, защищала его не от боли, а от счастья. Он позволил себе поверить. Поверить в то, что Тэхён видит в нем что-то хорошее, что он достоин любви. Медленно, неуверенно он поднял руку и коснулся руки Тэхёна, отвечая на его прикосновение. И в этот момент он почувствовал, что готов рискнуть.       Тепло, исходящее от Тэхёна, окутало его, словно мягкий плед в холодную ночь. Это было новое ощущение, незнакомое и волнующее. Он привык к холоду, к отстраненности, к жизни в коконе самозащиты. И вот теперь этот кокон начинал трескаться, обнажая его навстречу теплу и свету. Страх все еще пульсировал где-то глубоко внутри, но он уже не был таким всепоглощающим. Надежда робко пробивалась сквозь толщу льда.       Он посмотрел в глаза Тэхёна, ища подтверждение его словам. Он увидел там не жалость, не сочувствие, а искреннее принятие. И это принятие было самым ценным подарком, который он когда-либо получал. Он всегда думал, что его шрамы отталкивают людей, что они делают его не достойным любви. Но Тэхён, казалось, видел в них нечто иное. Он видел в них часть его истории, часть его силы.       Чонгук сжал руку Тэхёна, и в этом прикосновении было больше смысла, чем в тысяче слов. Это было молчаливое согласие, обещание рискнуть, шаг в неизвестность. Он не знал, что ждет его впереди, но он знал, что не хочет больше быть один. Он хотел узнать Тэхёна, позволить ему узнать себя, разделить с ним свои радости и печали.       Улыбка тронула его губы, робкая и неуверенная, но искренняя. Это была первая улыбка за долгое время, которая не была фальшивой, не была маской. Это была улыбка настоящего Чона, уязвимого и испуганного, но готового любить.       Чонгук сделал глубокий вдох и прошептал:       - Я попробую.       Этот последний вечер в купе был пропитан раскрывающимися чувствами, борьбой над страхами и принятием собственного вдруг обретенного счастья. --------------------       Сны иногда заставляют нас окунуться в мир невероятных иллюзий, могут рассказать нам историю новой жизни, приключений или же красочно напоминают нам о давно забытом.       Сон Чонгука был соткан из тревоги. Бесконечная вереница лиц проносилась мимо, оставляя его потерянным и одиноким. Каждый взгляд, словно укол, терзал душу. Призрачный образ отца то возникал, то растворялся в этом людском хаосе. И вот уже всё закружилось в водовороте воспоминаний, унося в пучину прошлого.       Словно киноплёнка, вспыхнули перед Чонгуком кадры из прошлого, давно погребённые под слоем будничной пыли, но, как оказалось, такие трепетные и важные. Воспоминания из беззаботного детства, когда мир не казался пропитанным горечью, а простые радости дарили искреннее счастье.       Вот он, озорной мальчишка, мчится по пыльной улице в стоптанных ботинках, с подошвой, готовой вот-вот отклеиться, в окружении таких же сорванцов.       Его нога посылает мяч в стремительном пасе, но...       Навстречу вихрем несется светловолосый мальчуган. В глазах - озорные искорки, на лице - беззаботная квадратная улыбка. Он жаждет завладеть мячом.       Мгновение - и мяч уже у него. В порыве передать его товарищу по команде, мальчик спотыкается о ногу Чонгука и камнем падает на землю. Колено рассечено, и из раны проступает алая кровь.       - Тэхён, прости, - вырывается у Чонгука хриплый шепот, полный сострадания и искренней боли за друга.       Но Тэхён словно не слышит, устремляя свой взгляд в сторону, внимательно сощурив глаза. И в этот момент тает в сумеречном мареве улицы, исчезая без следа.       Отчаяние срывается с губ Чонгука отчаянным криком:       - Тэхён! Тэхён!       Чонгук вздрогнул, словно от хлёсткого удара, дыхание сбилось. Он судорожно пытался ухватить ускользающие мысли, собрать их воедино. Тэхён... Неужели это и правда Тэхён? Тот самый мальчик, с которым они когда-то делили беззаботное детство...       Повернув голову, Чонгук встретился с беспокойным взглядом человека, что явился в его снах. Глаза, точно такие же как у мальчика, не потерявшие искорки, но смотрящие в самую душу.       Чонгук встрепенулся, напуганный осознанием того, что это был не сон, а воспоминание, вырванное из спрятанных обломков в его душе.       - Я вспомнил тебя! Мы играли в мяч в том переулке, когда были совсем детьми! - шёпотом сказал Чонгук, пытаясь унять собственный страх и волнение.       На лице Тэхёна промелькнула слабая улыбка, тронутая грустью по ушедшим временам, которые никогда не вернуть.       Чонгук как киноплёнку прокручивал в голове всё, что когда то знал о человеке, теперь сидевшим напротив его.       - Потом ваша семья исчезла из виду, и я больше не встречал тебя, но... Слухи... До меня доходили лишь обрывки слухов о трагедии, случившейся в той деревне, куда вы уехали. Пьяные голоса местных шептали о зверском убийстве всей твоей семьи...       Печаль затопила глаза Тэхёна и грустная улыбка медленно сползла с его прекрасного лица.       Вор молчал, утопая в бездонных черных омутах чужих глаз, жадно вглядываясь в лицо напротив. Ком горечи сдавил горло, лишая дара речи.       - Прости, если я затронул болезненные воспоминания, - прошептал Чонгук, едва шевеля губами.       - Это правда, - Тэ едва заметно склонил голову, словно подтверждая давнюю боль, - слухи не лгали.       - Мне жаль... жаль твоих родных... Боль утраты сквозила в каждом слове.       Тэхён смотрел на Чонгука с болезненной, пронзительной грустью, словно вымаливая у него какое-то признание, какое-то осознание.       - Да...Слухи... слухи оказались правдой... - прошептал он, словно каждое слово отзывалось эхом в пустом зале его души.       - Не совсем, ведь шептались, что... - Чонгук запнулся, словно споткнувшись о невидимое препятствие, - в общем...       - Договаривай, - тихий шепот, полный невысказанного ужаса, прозвучал напротив.       Чонгук медленно замотал головой, отказываясь произносить эти слова вслух, боясь выпустить чудовище из темницы умолчания.       - ... Вся семья пала жертвой безжалостного набега бандитов. Несколько тел - мать, отец, бабушка и одиннадцатилетний мальчик, - Тэхён произнес это ровно, бесстрастно, будто перечислял пункты в списке, а не хоронил надежду в чужих глазах.       Чонгука била дрожь. Осознание обрушилось на него, словно ледяная лавина, погребая под собой остатки спокойствия.       - Да, Чонгук. Меня тогда тоже убили, - прошептал Тэхён, и слова его опали в тишину, словно лепестки с увядшей розы.       Чонгук жадно вдохнул, словно собирался нырнуть в ледяную пучину. Услышанное отказывалось складываться в стройную картину, рассыпалось прахом, оставляя лишь зияющую, невыносимую пустоту.       "Убили... Его убили?"       Эта мысль билась в голове набатом, оглушая и парализуя. Он смотрел на Тэхёна, словно вглядывался в незнакомое лицо. Перед ним сидел не просто юноша, чья красота успела пленить его сердце, но и призрачная тень, обретшая подобие плоти. Призрак, сотканный из воспоминаний и боли.       - Что... что ты имеешь в виду? - прохрипел он, словно из груди вырвали последний глоток воздуха. Во рту - пустыня. - Как это... убили? Ты же сидишь здесь, передо мной...       Тэхён понурил голову, пальцы судорожно вцепились в край рубашки, сминая ткань. В купе воцарилась густая, звенящая тишина, резавшая слух одним лишь сбивчивым дыханием Чонгука. Тэхён медленно поднял взгляд, и Чон, словно угодив в зыбучие пески, провалился в бездонную пропасть его глаз, увидел в них тусклое, но отчетливое отражение давней трагедии, призраком застывшей в прошлом.       - Я помню... помню всё, Чонгук. Я помню лица родителей, их крики, эхом отдающиеся в голове... Помню, как оборвалась нить моей жизни, словно перетянутая струна. Но потом... потом словно пелена спала с глаз, и я увидел себя со стороны. Увидел себя, истекающего кровью, жалкого, маленького мальчика, в чьих глазах навеки застыл немой, всепоглощающий ужас...       Чонгук застыл, парализованный ледяным ужасом и состраданием. Слова застряли в горле, действия казались немыслимыми. Мир вокруг, казалось, рассыпался в прах, превращаясь в кошмар, сотканный из теней, из которого нет спасения. Дрожащей рукой он коснулся щеки Тэхёна, словно пытаясь увериться в его реальности. Кожа хранила тепло жизни, но глаза... в них плескалась бездонная, вековая скорбь, словно отражение целой вселенной утрат.       - Я остался здесь, неприкаянной тенью, потерянным ребенком, не понимающим, что случилось и почему он осиротел. Живые не ведают, но души, застрявшие между мирами, растут и крепнут, словно и не покидали этот берег. И я рос, бесцельно блуждая по осколкам былого дома, наблюдая, как чужие жизни наполняют его стены. Из нового жилища в старое, душа моя металась, не находя пристанища. Но время, будто река, несет свои воды, и я, повзрослев в своей загробной тоске, осознал: покой придет лишь тогда, когда палачи ответят за содеянное. Слишком долго их искали. Целых двенадцать лет. Я почти смирился с участью вечного скитальца, обреченного на бесплодные поиски успокоения. Но в день, когда над ними грянул смертный приговор, я ощутил необыкновенный прилив сил, словно невидимые нити потянули меня в определенном направлении. Концом моего скитальческого пути стал этот поезд...       - Стой... - Чонгук в оцепенении смотрел на Тэхена, в глазах которого плескалось сожаление, отражаясь в его собственных, черных от испуга.       - Это не просто поезд, Чонгук. Здесь - эхо оборванных жизней, души тех, кого отняли у мира. Он везёт нас туда, где измученное сердце наконец найдёт покой, - прошептал Тэхён, вглядываясь в глаза Чонгука с какой-то обреченной нежностью.       - Стой... нет... - Чонгука пробила дрожь. - Но... я же тоже здесь... еду...       Взгляд Тэхёна наполнился горькой, всепоглощающей печалью.       - Значит, ты тоже... один из нас, - прошептал Тэхён, словно боясь нарушить хрупкую тишину. Его взгляд скользнул в сторону, не выдержав отражения боли. Слова повисли в воздухе звенящей паутиной, сплетаясь с монотонной песней колес. В глазах Чонгука сначала плескался ужас, ледяной волной окатывающий сознание, а затем - медленное, мучительное осознание. .       Чонгук отчаянно пытался собрать воедино ускользающие обрывки памяти, понять, как он очутился здесь. Воспоминания вспыхивали, словно осколки разбитого зеркала, острые и болезненные: бешеная погоня, крики, оглушительный выстрел, пронзительная боль,  расползающаяся по телу... А затем этот поезд, возникший словно из ниоткуда. Дрожащей рукой он коснулся груди, и осколки начали складываться в жуткий пазл: застывшие в ужасе лица, наблюдающие за распростертым на перроне телом, торжествующие полицейские, наконец настигшие свою жертву, и холодные пальцы, тщетно пытающиеся нащупать пульс в уже безжизненном теле.       - Меня... Меня застрелили тогда... - прошептал Чонгук, и ужас волной окатил его. Теперь, словно из пелены, проступила память о боли, вспыхнувшей после выстрела - боли, которую он тогда, в тот роковой миг, даже не успел осознать. Душа, будто птица, вырвалась из клетки тела, и этот бег продолжался, хотя за ним уже никто не гнался...       - Но как же... - Чонгук потерянно бормотал, не в силах ухватить ускользающую реальность. Что теперь? Матушка... младшие... Как он мог вот так просто... умереть? Неужели это конец?       Тэхён, с тихой грустью в глазах, отвел взгляд к окну, где за стеклом в призрачном танце мелькали размытые пейзажи. В его голосе звучала усталая обреченность:       - Мы направляемся туда, где наши души, возможно, наконец найдут долгожданный покой. Или, по крайней мере, так гласят строчки из книги, той, которую я читал...       В вагоне воцарилось молчание. Каждый из пассажиров был погружен в свои собственные мучительные воспоминания, в свою личную трагедию. Поезд продолжал свой путь, унося их все дальше и дальше, в неизведанное, время неумолимо приближало их к концу пути.  Надежда и отчаяние переплелись в этом путешествии, в этом странном, посмертном вагоне.       - Мне жаль... - прошептал Тэхён , - Я думал, ты быстро догадаешься, но ты даже не понимал того, что умер. Не помнил этого. Этот путь для тебя был обычной поездкой...       Тэхён опустил взгляд на свои руки, казавшиеся сотканными из света в утреннем полумраке вагона. Голос его, приглушенный и далекий, звучал словно эхо из глубин души, выдавая тяжкий груз вины. Он мог обрушить на Чонгука правду, мог в одночасье развеять морок, но в эти драгоценные мгновения, рядом с ним, Тэхён сам ощутил вкус жизни, почти забытый. И отнять это чувство, как у себя, так и у Чонгука, он не решался.       Чон хранил молчание. В голове его, словно в калейдоскопе, мелькали обрывки воспоминаний: вспышки счастья, осколки боли, лица родных, потерянные в тумане времени.       Он поднял глаза и встретился взглядом с Тэхёном. В глубине этих темных глаз плескалась буря эмоций: боль, страх, надежда. Чонгук протянул руку и осторожно коснулся его руки. Пальцы Тэхёна вздрогнули, но он не отдернул ладонь.       - Ты сказал, что в этом поезде едут души тех, кого убили, значит, все, кого я видел... они тоже... мертвы? - Чонгук прошептал, словно боясь спугнуть тишину, и опустил взгляд на их сплетенные руки. - И та маленькая девочка?       Тэхён лишь печально кивнул.       - Её утопили. Во время отдыха на море с родителями. На берегу осталась лежать ее кукла, потому и решили искать в воде. И нашли... - В голосе Тэхёна звучала неприкрытая грусть, когда он рассказывал эту историю девочки, до боли знакомую самому Чонгуку.       Чонгук втянул воздух, чувствуя, как его легкие будто сжимаются от внезапной тяжести. Он вспомнил её светлую улыбку, когда она рассказывала ему о ракушках. Неужели этот ребенок, полный жизни, теперь всего лишь воспоминание, тень, запертая в этом поезде?       - А остальные? - прошептал Чонгук, чувствуя, как дрожит его голос. - Что с ними случилось?       Тэхён вздохнул и отпустил руку Чонгука, словно не желая больше прикасаться к чему-то настолько хрупкому и беззащитному.       - У каждого своя история, своя трагедия. Кого-то зарезали, кто-то стал жертвой нездоровых людей, кто-то, как и ты... Этот поезд собирает тех, чья жизнь оборвалась, чья душа готова уйти из этого мира в иной, - Тэхён замолчал, смотря в окно, где мелькали размытые краски пейзажа, - Твоя душа была готова, иначе ты остался бы блуждать потерянной тенью, как и я. Она спокойна...       Чонгук втянул в себя воздух, ощущая привкус сырости и металла. Слова Тэхёна эхом отдавались в его голове. Трагедия... Его трагедия. Он почти подумал, что всё это сон, кошмар, который хочется выкинуть из памяти. Но поезд, стук колес, размытый пейзаж - все это возвращало его к реальности, к осознанию того, что его больше нет...       «Спокойна...» - повторил про себя Чонгук. Разве можно назвать спокойной душу, которая была насильно вырвана из тела? Разве можно спокойно смотреть на мир, который ты больше никогда не увидишь? Ярость, обида, страх - вот что он чувствовал. И где-то глубоко внутри - пустоту, которая поглощала его изнутри.       Тэхён повернулся к Чонгуку, его глаза были полны грусти. Он понимал его чувства, он сам пережил нечто подобное:       - Нужно принять случившееся, отпустить жизнь и понять, что ты больше не привязан к этому миру, - тихо проговорил Тэхён, - это место, - сказал он, оглядывая купе, - здесь нашим душам дают в последний раз насладиться простыми жизненными моментами, будь то вкусный обед или выкуренная сигара.       Чонгук посмотрел в окно, где пейзаж становился все более размытым и нереальным. Куда они едут? Что ждет их в конце этого пути? Вопросы роились в его голове, но ответа не было. Лишь тихий стук колес и голос Тэхёна, который говорил о спокойствии, о прощении, о новом начале. Возможно, он прав.       - Что будет дальше? - прошептал Чонгук, его голос дрожал от волнения, - Скажи мне. Я должен знать...       Тэхён зажмурился, словно от внезапной вспышки боли, пронзившей его насквозь. Глубокий вдох, словно он черпал силы из самой глубины души, и веки медленно поднялись, открывая взгляд, полный решимости, отточенной, как лезвие клинка.       - Я расскажу тебе, Чонгук. Всё... до последнего слова. - Голос сорвался на полуслове, повиснув в воздухе вместе с тяжелым вздохом. Собрав рассыпавшиеся мысли в единое целое, он начал:       - Дальше наши души будут жить, в другом мире. Они станут невидимыми людскому глазу. Совсем скоро... пространство разорвется сиянием. Нестерпимо прекрасным светом. Ты будешь смотреть на него, и все терзания, все печали растворятся, словно дым. Этот поезд, ставший нашим временным пристанищем, исчезнет в этом ослепительном потоке, унося наши души в иной, непостижимо чудесный  мир, где мы останемся навеки...       - Откуда ты всё знаешь? - на мгновение в опустошенной душе Чонгука возникло удивление.       - Помнишь я читал книгу по пути? - отозвался Тэхён, - так вот в ней описаны все события, всё что нам предстоит.       Чонгук молчал, не отрывая взгляда от лица Тэхёна, словно боясь пропустить хоть малейшее движение, хоть тень эмоции. В его глазах плескалась смесь тревоги и зачарованного ожидания. Тэхён на мгновение замолчал, словно собираясь с силами, а затем продолжил, понизив голос до шепота:       - Но прежде чем это произойдет, ты должен знать... знать правду обо всем, что здесь было. Я счастлив, что снова встретил тебя, что нам позволили поссмотреть друг на друга другими глазами. Ты подарил мне счастье, в каждой секунде, проведенной вместе, в каждой улыбке и мгновении грусти. В том, как наши пути переплелись, чтобы привести нас сюда, в этот самый момент. Я не хочу касаться печали, ведь никто не желает столь рано проститься с жизнью... И никто не может быть готов к этому... Но я благословен, что именно с тобой разделяю этот последний путь...       Он протянул руку и коснулся щеки Чонгука, большим пальцем нежно проведя по скуле. В этом прикосновении было столько нежности и раскаяния, что у Чонгука перехватило дыхание. Он прикрыл глаза, наслаждаясь теплом и близостью, зная, что впереди их ждет нечто неизбежное.       - Моя душа будет искать твою и найдёт, мы обязательно встретимся, но уже в ином мире... Я обещаю тебе. Мы обрели здесь друг друга, чтобы остаться вместе, но уже в другом мире, - прошептал он, и эти слова эхом отозвались в сердце Чонгука, словно последний аккорд прекрасной симфонии. Слова, которые он ждал, наконец прозвучали в момент, когда время неумолимо таяло.       Чонгук открыл глаза и вложил свою ладонь в его руку, переплетая их пальцы. Он почувствовал, как слабеет его хватка, но не отпустил. - Я буду ждать тебя, - ответил Чонгук, и слезы потекли по его щекам, смешиваясь с теплом его кожи.       В купе повисла тишина, нарушаемая лишь тихим стуком колёс. Они смотрели друг на друга, и в их взглядах читалась вся глубина их чувств, вся боль расставания и вся благодарность за то, что они встретились. Чонгук знал, что сейчас не время для вопросов, не время для сожалений. Сейчас время для прощания, для того, чтобы запомнить каждую секунду, проведенную вместе.       Он придвинулся ближе и коснулся его губ своими, вкладывая в этот поцелуй всё, что так хотелось передать, всю свою нежность, всю свою боль. Это был поцелуй прощания, поцелуй обещания, поцелуй вечности. Когда они оторвались друг от друга, Чонгук увидел в его глазах умиротворение. Тэхён улыбнулся, и эта улыбка была самой прекрасной, которую Чонгук когда-либо видел.       - Спасибо... - прошелестел Тэхён, и веки его сомкнулись. Две души трепетно прильнули в объятиях, ощущая, как мир вокруг плавится, распадаясь на миллиарды искрящихся частиц под натиском неземного света. Чувство невообразимой легкости волной окатило их, стирая последние границы, последние оковы. Пальцы больше не чувствовали дрожащего чужого тела, лишь отголоски прощального прикосновения. В последний раз их взгляды встретились, сплетаясь в безмолвном обещании: они обязательно встретятся вновь. Их души не случайно переплелись на этой последней черте, за которой простиралась бесконечность - волшебная, несказанно прекрасная и полная надежды. Они обязательно встретятся, чтобы быть рядом, уже навечно...