На грани

Тусклый свет факелов не спешил рассеивать густую тьму. В эти часы Хогвартс казался почти чужим — огромным, суровым, с коридорами, которые вели не столько к гостиным и классам, сколько к собственным тайнам. Гарри шел быстрым шагом, но не слишком шумно: привычка красться выработалась сама собой за последние недели. Слишком часто приходилось избегать лишних встреч. Сегодня собрание Отряда Дамблдора затянулось дольше обычного. Все расходились по одному или парами, а Гарри, оставшись чуть позади, чувствовал на плечах знакомый груз: ответственность, тревогу, желание сделать больше, чем он может. В голове роились голоса — смех Рона, оживленные реплики Гермионы, уверенные возгласы тех, кто учился парировать заклинания. Но чем дальше он уходил в темные коридоры, тем тише становилось. Надо успеть до патруля. Амбридж в последние дни усилила проверки: Инспекционная дружина шаталась по замку, как стайка стервятников, и Гарри знал, что если его поймают ночью в «неположенном месте» — наказание будет жестким. Он свернул за очередной угол, и в этот момент едва уловил звук. Негромкий, осторожный — чужие шаги. Гарри замер, прислушался. Тишина. Но сердце уже рванулось к горлу, и рука сама легла на палочку. Он сделал еще пару шагов — и снова: мягкое эхо, будто за ним повторяли каждый шаг, чуть запаздывая. Внутри вспыхнуло знакомое чувство тревоги, смешанное с вызовом. Гарри резко обернулся, вскинув палочку, и отрывисто прошипел: — Нокс! Тьма сгустилась, факел позади тут же погас, и коридор залило почти полной чернотой. Но это было даже лучше: враг в темноте не менее уязвим. Гарри прижал палочку к груди и вслушался. Шаги замерли. Кто там? Амбридж? Один из её прихвостней? Филч? И тут — белое пятно в темноте. Волосы. Слишком знакомые. — Поттер, — произнес протяжный голос, будто с тенью ленивой усмешки. — Нервничаешь? Свет факела дрогнул снова — и Гарри отчетливо увидел силуэт слизеринца. Его серые глаза блеснули в темноте, а губы изогнулись в ухмылке. — Малфой, — процедил Гарри, не опуская палочки. Тот сделал шаг вперед, и на мгновение показалось, что тьма сама расползается вокруг него, подчёркивая его хищную грациозность. — Удивлен, что ты так быстро вскинулся, — продолжил блондин. — Что, Поттер, слишком много делишек скрываешь? Ночные вылазки, тайные собрания… Я, как член Инспекционной дружины, не могу пройти мимо. Он сказал это с показной важностью, будто наслаждаясь каждой буквой. Гарри почувствовал, как внутри закипает раздражение. — А может, ты просто скучаешь и решил следить за мной? — язвительно бросил он. — Следить? — Малфой приподнял бровь, и уголки его губ дернулись. — Не льсти себе, Поттер. Если бы я хотел развлечений, я бы выбрал что-то… более приятное для глаз. Но в его голосе не было привычной твердости — слова прозвучали слишком быстро, будто он хотел скрыть истинный подтекст. Гарри усмехнулся — коротко, почти дерзко. — О, а я-то подумал, что тебе доставляет удовольствие караулить меня по коридорам. Ну знаешь… наказывать. Он специально выделил это слово. И увидел — Малфой дернулся. Совсем чуть-чуть, но заметно. Его глаза, обычно холодные и насмешливые, блеснули чем-то иным. Не злостью, не презрением — чем-то глубже, непривычнее. — Что ты сказал? — тихо спросил он, и в голосе проскользнула странная нотка, будто он не был готов к такому. Гарри сделал полушаг вперед, чувствуя, как воздух вокруг натянулся, словно струна. — Ты ведь сам сказал, Малфой. Намекнул. — Он склонил голову, глядя ему прямо в глаза. — Только вот мне интересно, о чем именно ты подумал в тот момент. Повисла пауза. И тишина вокруг словно сделалась гуще, тяжелее. Факел на стене тихо трещал, и свет его дрожал, словно разделяя это напряжение. Слизеринец замер. Улыбка застыла на его лице, но глаза выдавали замешательство. Он будто не знал, что ответить. — Ты… — он резко вдохнул, — ты сошел с ума, Поттер. — Возможно, — тихо сказал Гарри. — Но точно не я сейчас краснею. Он видел, как на скулах блондина действительно мелькнул румянец — легкий, едва заметный, но достаточно яркий, чтобы Гарри ощутил прилив торжества. Секунду они стояли так, напротив друг друга, — два врага, два отражения в тусклом свете. И в этой напряженной близости было что-то, что Гарри никак не мог объяснить самому себе. Он резко отступил, разрывая паузу, и, прежде чем Малфой успел прийти в себя, метнулся в сторону. — Спокойной ночи, Малфой, — бросил он через плечо. И почти бегом скрылся за поворотом, чувствуя, как в груди колотится сердце. Коридоры снова заглотили его шаги, но мысль никак не уходила: почему же он хотел задержаться еще хоть на миг? А в темном проходе Драко все еще стоял, стиснув палочку в руке. И впервые за долгое время его мысли были далеки от привычной холодной уверенности.

***

Зима в Хогвартсе ощущалась особенно тяжело. Каменные коридоры казались еще холоднее и строже, сквозняки тянулись по полу, будто живые. Кругом — шепоты о проверках, новые правила, очередные «приказы» Амбридж, развешанные по стенам на алых пергаментах. Их было уже столько, что стены напоминали не школу, а клетку, обтянутую бумагой. Гарри давно заметил: ученики стали тише. Даже близнецы, многие гриффиндорцы, всегда громкие и веселые, теперь говорили вполголоса, озираясь через плечо. А вот их с Малфоем пикировки не стихли. Стоило пересечься в коридоре — и обязательно вспыхивала искра. — Поттер, ты выглядишь так, будто снова собираешься нарушить дюжину правил, — с холодным прищуром бросал Драко, проходя мимо. — А ты выглядишь так, будто у тебя нет других занятий, кроме как считать мои шаги, — отвечал Гарри, и уголки его губ дергались. Иногда они обменивались колкостями на глазах у других учеников, иногда — тихо, почти вполголоса, словно только для себя. Никто уже не удивлялся их перепалкам. Но сами они прекрасно понимали: это давно перестало быть настоящей враждой. Привычка. Игра. Часть их обоих. В тот день все было как обычно: утренние занятия, очередное «душное» замечание Амбридж о том, как «правильно» держать палочку, и ее сладкий голос, от которого у Гарри внутри все сжималось. После обеда он шел по коридору, пробираясь сквозь толпу учеников, когда вдруг ощутил странное движение рядом. Кто-то задел его локоть слишком нарочито, а потом — быстро исчез в стороне. Гарри нахмурился. Посмотрел вниз — на ладони остался сложенный вчетверо клочок пергамента. Он машинально развернул его, прикрываясь учебником. Строчки были выведены уверенным, резким почерком: Сегодня вечером Амбридж планирует вылазку. Она знает. Лучше сидите тихо. Никакой подписи. Но Гарри узнал этот почерк мгновенно. Малфой. Он остановился на секунду, ощущая, как в груди поднимается странная волна: смесь подозрения, раздражения и — чего-то еще. Что это за игра? Ловушка? Попытка выманить меня? Или… Мысль была настолько абсурдна, что Гарри едва не фыркнул: Или он пытается… помочь? — Поттер! — кто-то толкнул его в плечо, и он поспешил убрать записку в карман мантии. Весь остаток дня Гарри не мог выбросить это из головы. На занятиях он почти не слышал слов профессора, в библиотеке бездумно листал книги. И снова и снова возвращался к одному: Малфой. Его странная заминка в коридоре в ту ночь. Его неуступчивый взгляд. И теперь — эта записка. Он свихнулся? Или я? Вечером в Гриффиндорской башне все шло по обычному сценарию. Рон и Гермиона тихо спорили над домашкой, близнецы в углу о чем-то перешептывались, Джинни смеялась с подругами. А Гарри сидел у камина, глядя в огонь и ощущая, как слова в записке будто выжжены у него на ладони. «Амбридж планирует вылазку. Она знает». Он слишком хорошо знал: Амбридж не блефует. Если Малфой придумал это как ловушку — последствия будут катастрофическими. Но если он говорил правду, то риск выйти на собрание сегодня был слишком велик. — Гарри, ты чего такой? — Рон поднял голову. — Ничего, — отозвался он слишком резко. — Просто устал. Он откинулся на спинку кресла, сжал кулаки. В голове вновь и вновь прокручивался момент: светлые волосы в полутьме, серые глаза, искаженные на миг не насмешкой, а чем-то другим. И теперь — эта странная, молчаливая помощь. Почему он это сделал? Позднее, когда комната стихла, а за окнами бушевал ветер, Гарри лежал в кровати и слушал, как равномерно дышат соседи по комнате. Но сна не было. Вместо сна перед глазами снова вставала записка. Малфой. Его резкий почерк. И Гарри не знал, что тревожит его сильнее: возможность, что это действительно ловушка… или то, что он хотел поверить, что это не так. Поттер лежал на спине, глядя в балдахин над кроватью. Красная ткань казалась слишком тяжелой, будто давила сверху, и каждое шевеление соседей только подчеркивало: он не спит, в отличие от остальных. Это может быть ловушка. Конечно, ловушка. Малфой всегда был на стороне Амбридж. Он сам хвастался, что состоит в её дурацкой дружине. Почему он вдруг решил помочь? Но следом приходила другая мысль, неотвязная, ядовитая: Если это правда, если сегодня она действительно вытащит всех на чистую воду — я подставлю не только себя, но и остальных. Гарри резко сел, обхватив голову руками. Комната была тиха, только ветер за окном бился о стекло. Он чувствовал, как внутри поднимается знакомый гнев — на Амбридж, на её нелепые розовые кардиганы, на её самодовольное лицо. Но вместе с этим сквозило что-то другое, неприятное, почти колкое: зависимость от слова Малфоя. — Чёрт, — пробормотал он себе под нос и упал обратно на подушку. На следующий день все стало ясно. Утро было напряжённым, в коридорах ходили слухи быстрее, чем Филч бегал за нарушителями. Сначала Гарри услышал обрывки разговоров: кто-то из старшекурсников сказал, что «Амбридж прошлой ночью чуть не поймала целую группу», что «кто-то стукнул», что «добралась почти до самой вылазки». Гарри шел по коридору, и сердце у него постепенно проваливалось вниз. Это… правда. Записка не врала. Малфой действительно предупредил его. В груди возникла странная тяжесть. Не радость, не облегчение — скорее, растерянность. Его мир был прост: есть враги, есть друзья. Малфой всегда был врагом. Но теперь — что? В Большом зале утро тянулось мучительно. Гермиона смотрела на длинный свиток правил у дальней стены с такой яростью, что казалось, она сейчас взорвётся. Рон зевал, лениво ковыряя вилкой кашу. — Представляете, — сказала Лаванда, подаваясь к ним ближе, — я слышала, что Амбридж чуть не застукала половину «ночных» в коридорах. Говорят, кто-то их предупредил… — Или подставил, — буркнул Дин. Гарри едва слушал. Он смотрел в противоположный конец стола, туда, где сидели слизеринцы. И взгляд сам собой остановился на знакомой светлой голове. Слизеринец сидел чуть в стороне, как всегда окружённый своими приспешниками. Он что-то лениво рассказывал Забини, жестикулируя, и изредка улыбался — своей обычной холодной улыбкой. Ни одного признака, что прошлой ночью он сделал что-то необычное. Ни взгляда, ни намёка. Гарри поймал себя на том, что уставился слишком пристально. Серые глаза вдруг скользнули в его сторону, задержались на миг — и тут же отвернулись. Этот короткий взгляд пронзил его острее, чем любое слово. Остаток дня Гарри был не в себе. На уроках он отвлекался, карандаш бессмысленно чертил линии на полях. Гермиона пару раз что-то спрашивала, но он лишь отмахивался. Вечером, уже в коридоре, он снова услышал знакомый голос — и внутренне сжался. — Поттер, — протянул блондин, возникнув из-за поворота, как будто специально ждал. — Скажи, не слишком ли сладко спалось прошлой ночью? Гарри остановился. Улыбка Малфоя была обычной, насмешливой, но глаза… глаза блестели так, будто он ожидал чего-то. — Ты о чём? — холодно спросил Гарри. — О, — парень наклонил голову, делая шаг ближе. — Просто мне любопытно, насколько крепко ты спишь, когда вокруг столько опасностей. Гарри почувствовал, как внутри всё вскипает. Слова застряли на языке, но вместо злости вырвалось другое: — Это был ты. Малфой чуть приподнял бровь. — Что именно — я? — спросил он лениво, но уголки его губ дрогнули. — Записка, — процедил Гарри, едва сдерживая голос. — Это ты её подкинул. На миг между ними повисла тишина. Тянущаяся, густая, как мед. Слизеринец не ответил сразу, только всмотрелся в него пристальнее, чем обычно. И в этих глазах Гарри прочитал больше, чем в любых словах. — Возможно, — наконец сказал парень и улыбнулся своей фирменной кривой улыбкой. — А возможно, тебе всё приснилось. Он развернулся и ушёл, мантия легко скользнула по камню. Гарри остался стоять, стиснув кулаки, с бешено колотящимся сердцем. Зачем он это сделал? И тут Гарри поймал себя на том, что мысль о слизеринце не отпускала его уже не из-за злости — а потому что ответ был слишком важен.

***

С тех пор, как Гарри получил ту самую записку, в коридорах Хогвартса всё изменилось. Нет, снаружи их перепалки выглядели такими же. При встрече они обменивались привычными уколами, язвили, фыркали, цепляли друг друга словами. Но теперь каждый выпад был наполнен чем-то другим. Скрытым. Невидимой нитью, натянутой между ними. Иногда Гарри сам ловил себя на том, что ищет Малфоя глазами в толпе. Что почти ждёт — когда появится этот надменный силуэт, эти холодные серые глаза, этот голос, полный насмешки. И всякий раз, когда это происходило, внутри у него загорался странный огонёк — смесь раздражения и чего-то такого, что он не мог назвать. Однажды вечером, после долгого и душного занятия у Амбридж, Гарри вышел в коридор, намереваясь добраться до башни и, наконец, хоть немного отдохнуть. Но не успел он пройти и десяти шагов, как позади раздалось: — Поттер. Гарри замер. Узнал голос мгновенно. Он обернулся — и, конечно, увидел Малфоя. — Что, засиделся в розовом раю? — усмехнулся Гарри, прищурившись. — Я смотрю, твои шутки становятся всё глупее, — отозвался парень. — Впрочем, неудивительно. Если мозг занят исключительно тем, чтобы изображать из себя героя, на остальное сил не остаётся. — А твой мозг занят исключительно тем, чтобы ходить хвостом за Амбридж, — парировал Гарри, делая шаг ближе. — Впрочем, неудивительно. Слизням ползать привычнее, чем думать. Слизеринец фыркнул. Их взгляды столкнулись — и в этот момент привычный обмен колкостями вдруг обрел другое качество. Они стояли слишком близко. Слишком. Сначала это была просто словесная дуэль. Но теперь слова звучали как предлог, как маска для чего-то более глубокого. Гарри заметил, что дыхание парня стало чуть быстрее. А сам он вдруг понял, что наклонился вперёд, будто притянуло невидимой силой. — Ты слишком уверен в себе, Поттер, — произнёс Малфой тихо, и голос его почему-то не звучал насмешливо. — Думаешь, знаешь всё обо мне? Серые глаза блеснули. Они оказались совсем близко — настолько, что Гарри различал каждую ресницу, каждую тень на лице. Его сердце гулко билось, и воздух между ними вдруг стал густым, как перед грозой. Он сам не понял, как это случилось, но их лица оказались в опасной близости. Секунда — и губы могли бы коснуться. Гарри почувствовал, как волна жара накатила к щекам. И в тот же миг он будто очнулся. Отшатнулся назад резко, почти с испугом. — Даже не думай, Малфой, — процедил он, голос звучал грубо, слишком громко для пустого коридора. — Лучше поцелуй свою Амбридж, вам будет идеально вместе. Он сказал это зло, с ядом — но больше себе, чем блондину. И, не дожидаясь ответа, резко развернулся и почти бегом ушёл, чувствуя, как горят уши и сердце колотится, как будто он только что избежал смертельного заклятия. Когда он добрался до башни и закрыл за собой дверь, то прижался спиной к каменной стене. Ладони дрожали. Что это было? В голове мелькали обрывки: серые глаза, тёплое дыхание слишком близко, ощущение, что мир исчез и остался только он и Малфой. Гарри стиснул зубы. Нет. Этого не могло быть. Это… неправильно. Но сколько бы он ни повторял это, в груди всё ещё жгло. И в памяти снова и снова всплывал тот миг, когда расстояние между ними исчезло почти полностью. А где-то в другом конце замка Малфой стоял неподвижно, глядя на пустой коридор. Его руки были сжаты в кулаки, а на лице играла привычная ухмылка. Только глаза — глаза выдавали, что в нём тоже что-то изменилось.