Просто

У Чана сегодня работы слишком много для того, чтобы оторваться хотя бы на минутку, но он правда рад, что делает её дома. С новыми клиентами отношения не заладились как-то сразу, хотя обычно Бан очаровывал всех предполагаемых рабочих партнёров сразу же, как случалась их встреча. А с этими не пошло явно — теперь то мелодия не такая, то звуки какие-то на фоне, то ещё миллион причин, чтобы загонять парня до смерти. Сегодня суббота, и это должен был быть день, когда они будут отдыхать. Планы были действительно грандиозные: сначала в парк с утра на аттракционы, потом в кафе, объесться вкусностями всякими, а вечером в кино на новый фильм про Человека-паука. Вот только планы пришлось отменить, потому что с самого утра Чан не мог оторваться от ноутбука. Он снова чувствовал себя виноватым, потому что подвёл людей, которых так сильно любит. Минхо и Феликс отнеслись конечно с пониманием, вот только смотреть в печальные глаза сына было выше его сил. Он извинился раз десять перед ними, обещая выполнить весть план в следующую субботу, но это, кажется, не особо помогло. Ведь все трое знали, что в следующую субботу Бан тоже может работать. Крис заперся в своем кабинете ещё с утра, и его не беспокоили до самого обеда. Работа как-то не клеилась, хотя сроки явно поджимали, давая дополнительный пинок под зад, но и это, если честно, мало помогало, потому что мысли были где-то совсем не здесь, а примерно в гостиной, откуда доносится звук работающего телевизора. Бан хотел быть сейчас с ними: лежать в объятиях Минхо, пока тот привычно перебирает его волосы нежно, ворча что-то о том, какой его муж горячий. Чан хотел быть рядом с Феликсом, чтобы обнимать мягко, сыграть в приставку возможно, или просто поговорить, потому что у его сына сейчас подростковый период и они немного отдалились. Крис так сильно сожалеет, что всё сложилось именно так. Когда дверь в кабинет открывается, Чан сначала даже не замечает этого, а потом Феликс кашляет несколько раз своим басом глубоким, привлекая внимание, отчего тот вздрагивает немного, оборачиваясь и отъезжая от стола прямо на кресле. Младший немного стоит в дверном проёме, будто не знает, можно ли войти прямо сейчас и не помешает ли он, а потом всё же заходит полностью, смотря с лёгкой улыбкой. — Ты голоден? — спрашивает тихо, смотря прямо в глаза отца. Тёмные круги под ними заставляют немного поджать губы — мы хотим заказать еду. Что тебе взять? — Где заказываете? — просто спрашивает Чан, вдруг отчаянно желая прямо сейчас подойти ближе и обнять. Вот только он остаётся на месте, лишь пальцами цепляясь за подлокотники кресла. — В том ресторанчике, где были на прошлой неделе. — Возьмите мне стейк средней прожарки. И пасту ещё с курицей. Феликс лишь кивает в ответ, но почему-то остаётся на месте. Чан смотрит на него с вопросом, мол: «Ты ещё чего-то хотел?», несколько долгих секунд, пока младший не отводит взгляд немного в сторону, рассматривая звуковые дорожки на экране ноутбука. — Ты скоро закончишь? — спрашивает как-то взволнованно немного, но больше — просто мягко. — Не знаю, малыш — честно говорит Чан, потому что правда понятия не имеет — нужно сделать всё как можно скорее, знаешь… — и улыбается виновато. — Конечно. Я понимаю. А потом вдруг, очень неожиданно для Чана, Феликс отмирает — но двигается не к двери обратно, чтобы покинуть комнату, а к нему навстречу. Бан даже подняться не успевает, хотя хочет — младший подходит вплотную, наваливается немного и обнимает отца прямо так — сидячего и ошарашенного — за шею, носом уткнувшись в плечо. Крис отмирает немного позже, чем сам хочет, потому что слишком неожиданно, он не готов к такому. Феликс в последнее время отстранённый немного от них обоих, потому что… ну просто период такой, у всех бывало. И хотя они всё ещё близки, всё ещё семья, Чан иногда думает о том, будет ли когда-нибудь всё так же, как было лишь пару лет назад, когда его сын был очень болтливым и тактильным. Особенно с родителями. — Ликс-и?.. — шепчет Чан едва слышно, потому что правда боится сделать что-то, что разрушит это — милый, ты чего? — Ничего — раздается тихое в ответ, приглушённое футболкой Бана — просто люблю тебя. Крис правда делает большие усилия, чтобы не пустить слезу. Он знает, что Феликс любит его. Младший действительно очень сильно любит и его и Минхо тоже, вот только услышать оказалось совсем иначе, чем просто чувствовать. Внутри сразу так тепло становится, будто весна приходит долгожданная, хотя на улице только октябрь. Чан так сильно хочет выразить всё то, что чувствует сейчас, услышав такие простые, супер очевидные слова. Сразу так легко становится, будто дышать даже проще, а чувство вины, что душило за испорченные планы, отступает куда-то далеко-далеко, уступая место бесконечной нежности и той самой любви, что родитель испытывает к своему ребёнку. — Ох, милый… — шепчет Чан совсем неслышно, чувствуя тёплое дыхание на коже собственной шеи — ну нельзя же так, а… Феликс смеётся. Тихо и мягко, опаляя кожу дыханием ещё сильнее, отчего по спине бегут мурашки. Бан вдруг так сильно хочет прижать его крепче к себе, как раньше, поцеловать в макушку любовно и просто защищать от всего плохого, что есть в этой жизни. Раньше это было так просто — взять за руку, чтобы не лез, куда не следует, заклеить пластырем разбитую коленку, обнять, когда кошмары снятся — раньше вообще всё было проще, вот только теперь это невозможно, потому что Феликс сам взрослый уже достаточно, чтобы постоять за себя, хотя Чан всё равно немного переживает, и кажется, никогда не перестанет. Он так сильно любит этого мальчика, что это невозможно описать никакими словами и поступками. — Пап, спасибо… — шепчет Феликс вдруг, ещё сильнее заставляя Чана сдерживать слезы — за всё, правда. Я так счастлив, что вы есть у меня. — Серьёзно… Вот так вдруг — хрипло отзывается Бан, часто-часто моргая — ты бы хоть предупреждал… — Мне просто вдруг захотелось сказать. — Что ж, ты успешно довёл меня до слёз, поздравляю. Феликс снова смеётся своим басом всё ещё немного хриплым после недавней простуды и отстраняется наконец, чтобы посмотреть во влажные глаза отца. Чан так не хочет отпускать его, не хочет лишаться этого тепла хотя бы сейчас, когда его сын всё ещё рядом, всё ещё с ними, поэтому просто держит его запястья некрепко, давая в любой момент возможность отстраниться окончательно. Но Феликс не делает этого. — У тебя ведь всё хорошо? — спрашивает Бан немного взволнованно, потому что правда не ожидал чего-то подобного — ты странный сегодня. — Нет, просто… — Феликс немного запинается, но всё же решает продолжить — знаешь, некоторые мои одноклассники иногда говорят о своих семьях. Их родители кричат. Друг на друга, на них тоже, просто потому, что они написали тест плохо или не убрались в комнате. У некоторых — семьи не полные. Знаю, я не должен так думать или говорить… Но когда я слушаю всё это, то просто не могу не думать о том, что у меня потрясающие родители. — О, Феликс… — Вы так любите друг друга. Знаю, отношения не бывают идеальными, но вы просто… Вы так много делаете для меня, серьёзно… Иногда мне сложно представить как много вы вложили в меня. С самого начала, я ведь был трудным… — Это никогда не было так, милый — обрывает мягко Чан, поглаживая запястья парня — ты не был трудным. Ты лишь нуждался в любви и защите и мы дали тебе это. Это просто то, что делают родители. — Но на это ушло столько сил, да? Я знаю, что да, поэтому немного сожалею. — Тебе не о чем сожалеть. Ты никогда не был для нас сложным. Решение тебя усыновить никогда не подвергалось сомнениям. Феликс, ты — наше самое больше счастье. На этот раз Чан успевает подняться на ноги перед тем, как младший обнимает его. Феликс прижимается крепко, будто отчаянно, шепчет тихое: «А вы моё» и просто затихает после, позволяя отцу поглаживать спину. Бан всё же не успевает удержать несколько слезинок — они катятся тихо по щекам, после просто срываясь вниз, чтобы разбиться о мягкий ковер, что лежит под ногами. Чан чувствует, как немного дрожит. Кажется, это чувствует и Феликс, потому что обнимает немного сильнее, спрашивая возволновано: «Ты в порядке?» — Да… Просто, ох… — Бан всё не может собраться с мыслями, после просто выдавая тихое — я тоже люблю тебя, милый. Минхо находит их именно так: обнявшихся крепко прямо посреди комнаты и просто молчащими, будто произошло что-то действительно очень эмоциональное и серьёзное. Ли некоторое время просто стоит в дверях, будто изучая обстановку, а после подходит немного ближе, и только тогда его замечает Феликс, немного приоткрывая глаза на звук шагов. Чан всё так же не двигается, даже когда на его макушку опускается маленькая ладонь, будто приветствуя. — Я уж думал ты заблудился… — хмыкает Минхо, когда младший вдруг отцепляется от Чана живенько, тут же прилипая к нему — ушёл и не вернулся. А вы тут оказывается слезами делитесь. Как мило. — Я люблю тебя, пап… — шепчет Феликс тихо, приглушая собственные слова тем, что снова уткнулся в чужое плечо. — О, я тоже люблю тебя, кроха — отвечает Минхо, звуча намного спокойнее, чем до этого Чан, хотя его вопросительный взгляд направлен на лицо мужа. Чан прекрасно знает, что Ли сейчас испытывает целую кучу эмоций, но старательно держит их при себе, чтобы не сорваться — ты что-то натворил и теперь подлизываешься, чтобы не получить, да? — Мне не зачем это делать, я бы всё равно не получил — фыркает Феликс уверенно, и с ним даже никто не спорит. — Кажется, мы были слишком мягки в его воспитании, чаги — говорит Ли шутливо, поглаживая сына по волосам — он совсем не переживает об этом. — Думаю, это лучше, чем если бы он слишком переживал — просто отзывается Чан, улыбаясь мужу одними влажными глазами — мне правда кажется, что мы хорошо справились. — Ты однозначно прав. Феликс обнимает Минхо ещё какое-то время, просто стоя на месте и не двигаясь, пока Ли утешающе гладит его по голове, а Чан лишь стоит рядом, иногда касаясь ладонью щеки мужа, будто желая хоть как-то показать, что он рядом. Всё происходящее кажется немного интимным, будто слишком личным для кого-то другого, кроме них троих, что ещё раз говорит о том, что они семья. Лицо Минхо разглаживается окончательно: на нем больше нет едва заметных морщинок и складки меж бровей. На нём лишь спокойствие и нежность, с которой он бесконечно долго вычерчивает на спине сына какие-то непонятные узоры, утешая его и утешаясь сам. — Вы сегодня такие сопливые, ужас… — ворчит Минхо, смотря на всё ещё слезящиеся глаза мужа и слыша тяжёлое дыхание сына — какая муха вас укусила? — Это он начал! — хнычет Чан, тыкая в рёбра сына, отчего тот дёргается и хихикает — довёл меня до слёз и рад… — Как детё малое — закатывает глаза Ли, чувствуя смех сына — а ты чего смеёшься, мелочь? Родителей довёл и смеётся. Совсем нет совести. — А чего вы такие… — раздается в ответ, и Феликс смеётся от своих же слов и плаксивого голоса — невозможные все… — Как грубо. Всё же, мы мало вложили в твоё воспитание. Интересно, поможет ли это… И Минхо сам тянется к чужим рёбрам, пробираясь шустро пальцами под футболку и щекоча до тех пор, пока Феликс не оседает обессиленно на пол, утягивая его за собой. Они оба тяжело дышат и хрипят от смеха, снова погружая комнату в тишину, которая в сравнении с теми визгами, что были минуту назад, вдруг кажется оглушающей. А Чан просто смотрит на них сверху вниз, и не может перестать влюбляться. Каждую минуту, каждую секунду всё сильнее любить их обоих — таких растрёпанных и счастливых сейчас. Он смотрит и смотрит, кажется, бесконечно долго, потому что правда не может оторваться от их немного раскрасневшихся лиц, горящих глаз и улыбок, направленных на него. А когда они оба тянут к нему руки, чтобы завалить на пол рядом, Чан просто сжимает обе маленькие ладони любимых людей, позволяя утянуть себя в объятия. — Я так люблю вас… — шепчет Чан, забывая напрочь и про работу, и про сроки и вообще про всё, потому что не может иначе. Потому что сейчас рядом его семья, а значит остальное неважно — так сильно, Господи… И ему не нужно слышать, чтобы знать, что это взаимно.