Вишнёвый Чапман

      Дима просыпается от торопливого стука в дверь, сидя за столом своей общажной комнаты. Приходится наспех соображать, что ответить и сделать, но этого от него не требуется – пришедший сам раскрывает незапертую дверь и вваливается внутрь с тяжёлой спортивной сумкой, впуская вместе с собой душный воздух с коридора. Высокий, в кожанке, голубоглазый брюнет. Спящий до этого Побрацкий оценивает лишь его силуэт, и уже это заставляет в его голове что-то торкнуть. Что-то по-тёплому знакомое откликается в его голове, а окончательно заставляет придти в себя голос Незнакомца. — Здаров. Я Илья, твой новый сосед. — Парень оглядывает комнату, подмечая застеленную, но пыльную, и явно никем не тронутую много месяцев кровать. — Ту койку займу? Диму прошибает мурашками, он встаёт из-за стола, едва ли не уронив стул, и прокашлявшись, пялится. На... Илью. Не верилось ни ему, ни в первую очередь себе – наверно он снова переборщил с энергетиками, а сейчас четвёртый час дня, как он спит и видит бредовые сны. От этой мысли парень улыбается как придурок, чем явно не радует новоиспечённого сожителя. — Ты дебил что-ли или просто дурачок? — Илья ставит сумку на пол, выгибает бровь, противоположную той, какую выгибал Олежа когда-то. Дима действительно спит. Не могло это просто быть правдой. Стоящий напротив же наоборот, считает, что попал в самый что ни на есть кошмар: каждый в этой общаге считал своим долгом подойти и спросить у него, как, мол, Олеж, с того света вернулся? Что здесь вообще делает? В то, что он никакой не Олег, и не Олегсей, никто не верил. Даже консьержка при проверке студенческого перекрестилась. Абсолютно каждый встреченный за сегодня в новом городе человек выводил из себя. Илья надеялся, что хотя бы сосед не окажется таким же безнадёжным, и станет малым островком спасения среди всех полоумных, но, как оказалось, мечтам не свойственно сбываться. Впрочем, ему не впервой убеждаться в этом. Парень вздохнул, отвлекаясь от своих мыслей, и протянул руку стоявшему Диме, который уже не улыбался, а с ног до головы разглядывал Илью.       Самый простой способ привести в себя человека – встряхнуть, вернуть в привычную реальность, где люди жмут руки при встрече. Так думал Петровский, и так спасался практически всегда во время непоняток. Дима пожал руку. — Я, это, Димон... Побрацкий. Можно просто Дима. — Было видно, что парень сильно растерян, ощущая в своей руке чужую, что уже когда-то жал, холодную ладонь. Непривычно холодную для конца августа – душного и жаркого в Москве для каждого. Но с этим парнем было что-то не так – он стоял в косухе и берцах, не намокнув ни на грамм. Даже лицо было сухим, без потного блеска.       Илья улыбнулся его фамилии.       — Значит, Диман-Братан? Так и запомню. — Прежде чем Дима успел бы ответить, парень вынул руку из пожима и присел на корточки около своей сумки, расстёгивая молнию и выуживая оттуда футболки, ещё одну косуху и несколько пар джинс. Поднимает голову на всё ещё стоявшего на том же месте Побрацкого, разочарованно вздыхая. Оскорблять этого бедолагу казалось всё сложнее, настолько... Потерянным он выглядел. Но продолжать всю эту эпопею не было ни сил, ни желания.       — Выдели мне полку в шкафу, какая не нужна. Хочу вещи сразу разгрузить перед заселением и беготнёй.       Дима по-прежнему стоял, рассматривая нового соседа. Всё происходящее казалось сильно затянувшимся сном, в котором он никак не проснётся, осознав, что это лишь его мозг, разыгравший столь желанную фантазию. Он набирает воздух в лёгкие, будто собираясь что-то сказать, но тут же сдувается и трёт руками лицо, хмурясь. Выглядывает из-под ладони на Илью, аккуратно спрашивая:       — А у тебя... это... Родственников нет? В плане, ну... — Побрацкий откровенно тупил спросони, и всё больше заплетался, ощущая на себе тяжёлый взгляд соседа. Он опустил руки и продолжил. — Тут жил... Давно ещё, этот... Олег Душный... Душнов, во. А шкаф... Любую бери.       С каждым новым словом лицо Петровского становилось всё презрительнее и злее. Он поднялся с корточек, открыл дверцу шкафа и оглядел полки, выискивая хотя бы одну незанятую. Поочерёдно сложил туда сначала джинсы, потом футболки, несколько других вещей и с хлопком закрыл. Вторая косуха осталась лежать на кровати.       Сдерживая в себе раздражение, парень повернулся к Диме и сложил руки на груди.       — Нет, не угадал. Никаких нахрен Душных, Душновых, Душегонных и Олеж я не знаю и не хочу. Никакой родни в Москве у меня нет, а те что есть – в Новосибирске спиваются, и до сюда наврядли доберутся даже при большом желании.       Илья смотрел в упор на окончательно запутавшегося Диму. Снова выгнул бровь, потом нахмурился, а в конце концов вздохнул и развернулся к сумке, выгружая оттуда документы.       — Я сейчас на первый, заселение дооформить, а потом в универ чтобы документы сдать. Если я приду и ты опять эту хуйню спрашивать будешь — пеняй на себя.       Илья толкнул сумку под кровать, поднялся и направился к двери с бумагами в руках. Даже не посмотрев на Побрацкого, вышел в коридор и захлопнул за собой дверь.

Что это было?

***

      Дима лежал на кровати, сложив руки на груди и перебирая палец за пальцем. Прошло пару часов с того момента, как ушёл Илья. Нет, всё-таки Олежа. Называть его Ильёй было странно – так же непривычно, как назвать бы себя другим именем. Даниилом, к примеру.       Каждая из посещавших его мыслей в итоге сменялась на одну конкретную – знает ли Антон?       Будет ли ему вообще дело до этого? Для них обоих это лишь очередной год в универе, и Дима, как он был уверен, последний человек которым Звёздочкин был бы заинтересован. Но Олежа это ведь другое.       Они были близки, они были важны друг для друга, как он понимал. Но имел бы для него значение человек, только лишь выглядящий как он? Если нет, то и Диме не стоит уделять этому столько внимания.

Он глубоко вздохнул, закрывая лицо руками.

      Это будет тяжело. Невероятно. Невозможно. Это будет непосильный труд, забыть Душнова и перестать видеть его в чужом лице. Ему сложно было даже представить, что он матерился, не то что делал это в чей-то адрес. Это был Олег, которого Дима не знал. Кто-то другой, пришедший в его обличии и явно издевавшийся над ним. Может, это и не было правдой? Давно ли Побрацкий проверялся у психотерапевта? Если так вспомнить, последний раз был при проходе военной комиссии... Снова раздаётся пару быстрых стуков по двери. Илья вновь не дожидается ответа и заходит внутрь, оглядывает помещение и включает свет, не обращая внимания на сощурившегося Диму. В руке у него пакет, на полу возле двери ещё один, который он поднимает и ставит на стол, закрывая за собой дверь. — Ты спал что-ли? Рота, подъём. — Он снимает с себя косуху, открывает шкаф и вешает её. После разворачивается к пакетам, достаёт две пары тапочек и кидает на пол, переобуваясь и ставя берцы сбоку от двери. И все эти действия под пристальным взглядом Димы, присевшего на кровати. Илья видит, как тот на него смотрит, вздыхает и опирается на стол поясницей, складывая руки на груди. — Слушай, если ты продолжишь так смотреть, я просто с ума сойду. — Замолкает, смотрит, продолжает. — Я понятия не имею, что это за парень о котором все говорят, но, как я понял, он давно тут не живёт и ко мне никакого отношения не имеет. И это всё, что я пока что хочу знать про него. — Снова делает паузу, отлипая от стола и опуская взгляд на вторую пару тапочек. Пинает их в сторону Димы и поднимает брови, выглядя хоть и заёбанно, но явно что-то предвкушая. — Поднимайся, умывайся и приходи в себя. Сейчас чистоту наводить будем. Это было уже что-то знакомое. Дима улыбается ответно, обувает тапочки и ставит свою обувь рядом с берцами Ильи. В пакете он мельком замечает тряпки, губки, какие-то продукты и пару банок спиртного. Брови в который раз поднимаются от удивления, но парень не даёт себе взглянуть с этим выражением лица на соседа – знает, что разозлит. А потому молча выходит в коридор, вздыхает, и шаркает в сторону душевой. Илья остаётся впервые один в этой комнате, осматривает углы, проходит к окну и открывает на проветривание. В косухе он забыл пачку сигарет, и быстро выудив из неё две штуки, возвращается обратно. Курить в комнатах было запрещено по технике безопасности, но он уже успел понять, что его сосед против не будет – в шкафу, на полке Димы, поверх кофты лежала почти пустая пачка ванильного чапмана. Самый дешёвый и не то чтобы вкусный, но приемлемый вариант. Парень достаёт из кармана джинс зажигалку и закуривает, распространяя запах табачного дыма по комнате. Хороший момент для того, чтобы молча постоять и обдумать всё произошедшее за сегодня, обматерить каждого непутёвого человека, попавшегося за дорогу сюда, и, непосредственно, повстречавшегося здесь. Илья оглядывается в поисках урны, и не заприметив её, просто стряхивает пепел на пол. Всё равно сейчас будут всё мыть. В тишине проходит ещё полминуты, как в коридоре раздаются шаркающие шаги. Дверь открывается, Дима заходит и с удивлением смотрит на парня. Олежа с сигаретой? Илья с сигаретой. Он туповато смотрит на протянутую ему табачную трубочку и делает шаг ближе, вопрошающе смотря на Петровского. — Чё смотришь? Бери, сейчас покурим и генеральную уборку делать будем. Побрацкий берёт и тоже подходит к подоконнику, где уже лежала зажигалка. Зажимает сигарету губами и чувствует кислую сладость – вишнёвые. Их он особо не брал, ведь стоили на сорок рублей дороже ванильных, но от табака не принято отказываться. Негодующе смотрит на приоткрытое окно и меняет его положение, стряхивая первый пепел на ветер. Было хорошо. Было тихо. Привычно тихо и спокойно, как не было уже давно – компания Ильи была неожиданной, но явно необходимой. Они одновременно втягиваются и переглядываются, только для Димы это вторая затяжка, а для Ильи последняя. Окурок летит через голову Побрацкого и падает где-то во дворе. — Я полы протру, а ты пыль отовсюду сотри. Потом посмотрим что ещё помыть придётся. С этими словами Петровский выходит из комнаты, чтобы взять с туалета веник с совком и швабру с ведром. Дима докуривает сигарету и бросает её в том же направлении что и Илья, меняет положение окна и подходит к пакетам, вытягивая тряпки и губки. Тоже выходит с комнаты, пересекается с соседом и проходит мимо, заворачивая в мужской туалет.

***

      Следующие полтора часа прошли весьма заурядно – оттирка грязи, постоянная беготня к раковине и уйма взлетевшей пыли. Илья постоянно чихал, а Дима, в ответ на это, бубнил «наилучшие» пожелания. С каждой новой его фразой было заметно, как это начинает раздражать явного аллергика, но менее смешным для них обоих это не становилось. Они успели включить музыку на телефоне и негромко подпевать друг другу, удивляясь музыкальному вкусу каждого: Диму поражал уровень английского языка у Ильи, с которым он был способен понимать едва ли не каждую песню в плейлисте, а самого Илью – то, насколько отвратительные были песни у Побрацкого. Дима лишь горько смеялся в ответ на это.

Вечер действительно был хорошим.