Mystery of love

Льюис никогда не говорит об этом вслух, но Шарль видит всё в его глазах. В Нидерландах он должен был заговорить или, точнее, зашипеть сквозь плотно сжатые зубы, не желая сознаваться. Но всё получилось иначе. Шарль точно помнит, что хорошее настроение перед гонкой обошло его стороной. Он не грубит, не хмурится, но по его напряжённому взгляду ясно – в порядке не всё. Шарль скрывает свой настрой, как может: держит полуулыбку во время диалогов, не попадается никому на глаза, когда это было возможно, и сидит в наушниках, давая всем понять, что занят настроем на гонку. И никто действительно не обращает на это внимания, кроме двух пар карих глаз. Шарля это впервые за день по-настоящему смешит. Лео путается у него под ногами, лает и просится на руки. А когда получает долгожданное внимание, смотрит на него с такой жалостью в глазах, что Шарля на секунду накрывает лавиной тоски. Он целует Лео в гладкую шёрстку, зарывается в неё губами и пару раз шумно вздыхает, стараясь успокоить и себя, и Лео. Шарль слышит щелчок фотографии и моментально вскидывает голову, сталкиваясь взглядом с обеспокоенными глазами Льюиса. Такими же, как и у Лео. Льюис, немного погодя, расплывается в ласковой улыбке и подходит ближе, чтобы показать получившийся снимок.       — Сколько у тебя уже таких? – Шарль с недоверием увеличивает фото и принимается вглядываться в своё лицо.       — Такого – ни одного. Да, Лео? – Льюис наклоняется, чтобы ласково погладить щенка по голове, а тот подрывается с рук Шарля, чтобы потереться о руку Льюиса головой и лизнуть его в нос. Шарль наблюдает за этой картиной, не дыша. Такой преданности от Лео даже он не всегда добивается. А Льюису достаточно просто появиться в комнате, чтобы Лео радостно завилял хвостом и побежал встречать его.       — Понятия не имею, что он в тебе нашёл, – Шарль отпускает Лео, и он моментально напрыгивает на ногу Льюиса.       — А ты? Леклер прикрывает глаза, демонстрируя своё недовольство, и пытается думать только о тихом и мягком смехе Льюиса рядом. Шарль открывает глаза, когда на его поясницу невесомо, едва прикасаясь, ложится теплая ладонь, забираясь под тонкую ткань футболки.       — Знаешь, о чём я сейчас думаю? – Льюис наклоняет голову, словно собирается приблизиться к чужому лицу.       — Что безмерно любишь меня?       — О том, где сейчас Роско, – Льюис улыбается так широко, что вокруг его глаз собираются морщины, а к щели между зубами прижимается язык. Шарль всегда находил это очаровательным. Вернее, Шарль находит очаровательным любое проявление Льюиса – будь то улыбка, задумчивый взгляд или тихое сопение во сне. Груз тревожных мыслей ослабевает рядом с ним, но Шарль всё равно ощущает себя так, словно хочет закрыться на три замка от внешнего мира. Оставлять Льюиса по ту сторону двери – настоящее издевательство. Но отчего-то Шарлю кажется, что он не должен брать его с собой. Он должен уберечь его, а от чего – не ясно. Шарль думает об этом, когда надевает шлем, когда садится в болид и стартует. Это давящее чувство в его груди только возрастает, пока не становится больше самого Шарля, окутывая его болид и, кажется, всю трассу. Леклер быстро теряет бдительность, сжимает руль в своих руках до боли в суставах, потому что боится. Боится потерять контроль и испортить и без того плачевное состояние. Всё встаёт на свои места, когда Шарль слышит по радио короткое: «Хэмилтон разбил болид». Леклер готов поклясться: внутри него что-то оторвалось, раздался звук удара хлыста, и это нечто полетело вниз, заставляя Шарля на секунду потерять самообладание и приоткрыть рот от недостатка кислорода. Шарль ничего не отвечает, только старается не смотреть дальше своего болида – увидеть Льюиса на обочине будет контрольным выстрелом в висок. Всеобъемлющее чувство тревоги спокойной волной уходит обратно в море. Шарль знает, что сейчас чувствует Льюис. Он знает, что тот винит себя во всех неудачах, что встречаются ему на пути, даже когда дело совсем не в нём. Леклер не понаслышке знает, как Хэмилтон воспринимает негатив в свой адрес. Улыбается, хмыкает, а у самого на спине мышцы от напряжения перекатываются. Шарль срывается с цепи, но никто не видит в этом опасности. Желание выгрызть победу застилает Леклеру глаза, вытесняя здравый смысл из разгорячённой головы. Шарль думает об опасном обгоне Джорджа только раз, когда уже пытается совладать с управлением, цепляя колёсами сыпучий гравий. Шарль уверен, что Джордж громко матерится, а Льюис даже не увидел этого манёвра. Наверное. Но долго радоваться Шарлю не приходится. Он едва покидает пит-лейн, как на повороте встречается с Кими. Касание колёсами, и Леклера разворачивает, ударяя о борт. Шарль не осознаёт случившееся в моменте – замирает в разбитом болиде, не понимая, что именно должен испытывать. Он выбыл. Он стоит прямо сейчас на трассе со сломанной машиной, не имея возможности ехать дальше. Они с Льюисом выбыли вдвоём. Только тогда Шарль понимает, почему он чувствовал себя так плохо. Его интуиция не давала ему расслабиться, предупреждая о том, чем закончится этот заезд. Леклера это осознание доводит до мокрых глаз – он ведь знал, но ничего не мог сделать. И ничего не может изменить. Теперь. Первая мысль, которая возникает у него в голове, когда он садится на траву: «Знает ли Льюис?». Потому что Шарль расценивает случившееся не только, как свою неудачу, но и их неудачу. Он винит себя в том, что не смог отыграться за двоих, забрать эту победу ради Льюиса. Эти чувства начинают сжирать Шарля изнутри, принося намного больше боли, чем тревога, предшествующая чему-то плохому. Фотограф вокруг Шарля уже не знает, какой кадр ему поймать: этот меланхоличный взгляд в пустоту быстро расползётся по всем социальным сетям. Леклер знает, что получит немало жалости сегодня, но на самом деле в утешении нуждается далеко не он. Поэтому Шарль старается ускользнуть быстро и тихо, не привлекая к себе лишнего внимания. Найти Льюиса не является чем-то сложным. Шарль с минуту не решается войти, мнётся у двери, не зная, стоит ли ему стучаться или молча зайти. Но в конечно итоге он почти бесшумно заходит внутрь и замирает в дверном проёме. Шарль пытается считать настроение Льюиса по его глазам, но не нужно быть внимательным или эмпатичным человеком, чтобы знать, что он расстроен. Льюис сидит на диване, прижав к колену телефон экраном вниз. Он уже успел переодеться: теперь на нём та одежда, в которой он приехал, за исключением фирменной кофты. Шарля эта мысль наводит на некоторый страх – Льюис может быть очень импульсивен. Но Хэмилтон продолжает молчать, отводя взгляд. Телевизор на стене выключен. Шарль гадает, насколько много Льюис успел увидеть.       — Думаешь, Джордж не заблокирует тебя после этого? – Шарль замирает, не зная, что ответить, – Не стой в дверях, не прилично. Шарль непонимающе улыбается, но послушно занимает место рядом с Льюисом.       — Я не могу смотреть на тебя сейчас, – Льюис прижимает Шарля к себе, обвивает своими руками его спину и укладывает чужую голову себе на плечо, – Это полнейший пиздец, Шарль. А Леклер теряет последние частички самообладания в чужих руках, позволяя себе расслабиться, пропусть эту грусть через себя в полной мере, чтобы в настоящем моменте совсем потерять нить светлого будущего. Это балансирует на грани со стыдом, ведь Льюис обнимает его, сжимает в своих руках, успокаивая, хотя сам нуждается в том же. Но Льюис всегда привык отдавать больше, чем получать, и как бы Шарль не боролся с этим, Хэмилтон всегда оказывается сильнее. Потому что любит – сильно, искренне и всей душой. Знает о Шарле всё до каждой мелочи и крепко-накрепко держит это в своей голове, чтобы окутывать Леклера этим светом каждый день. Шарль едва ощутимо прикасается губами к шее Льюиса, шумно вздыхает, щекоча его своим горячим дыханием. Шарлю сложно подобрать правильные слова, зато легко зацеловать Льюиса в его туго заплетённые волосы и выбритые щёки. Это может быть неправильно, непонятно для других, но точно верно для них двоих в любой момент жизни. В радости, трудностях, счастье и страхе – они прижимаются друг к другу так близко, как могут, надувая вокруг себя прозрачный купол спокойствия и силы. Шарль ощущает это, думает о том, как приятно чужие пальцы скользят по его спине, и без устали благодарит всё неземное за Льюиса рядом. Потому что его тихое «Справимся» стоит всех наград мира.