Трепет

Звуки скрипки доносились до его ушей приятной мелодией, пробирающей до мурашек. Чонина рядом не было, вторая половина кровати оказалась пуста, потому что он был где-то там, в одной из других комнат квартиры; он играл, а Сынмин сонно сидел посреди кровати, моргая в попытках привыкнуть к темноте, и просто слушал. Он так давно не слышал, как Ян играет, что уже и позабыл, насколько искусен был парень. Сынмин ощущал, как песнь дребезжащих струн оставляет нежную россыпь поцелуев на теле, проникает под кожу, скользит по венам приятной истомой, вызывая трепет внутри; ощущал, как душа Чонина прямо сейчас говорит с ним с помощью скрипки, с помощью музыки, полюбившейся ему когда-то. Который час Ким не знал, да и, если быть честным, совсем не думал об этом, когда коснулся голыми ступнями прохладного пола. Ткань спальной рубашки скользнула с плеча, обнажив его, но Сынмин не спешил её поправлять. Он слышал его, Чонин был на балконе, Ким шёл вслед за золотыми нитями музыки, которые видел один лишь он. И прямо сейчас, стоя в паре метров от Яна, глядя на парня, играющего на музыкальном инструменте, со спины, Сынмину нравилось думать, что это исключительно для него. Он оперся о стену, приникнув к той головой, и с упоением слышал в лившейся музыке нежное эхо клятв, данных друг другу всего-то пару часов назад. Всё ещё отдалённо пахло свежестью от прошедшего ранее дождя – Ким отчётливо помнил, как он тогда барабанил по стёклам. – Не думал услышать твою игру сегодня, – бормочет он тихо, стоило последней ноте стихнуть, погрузив мир в тишину ночи. Звенящую. Тягучую. Чонин оборачивается. – Я правда забыл, насколько прекрасна музыка, созданная тобой, – Ким, мягко улыбнувшись, делает несколько шагов вперёд, чтобы Яна видеть лучше при свете полной луны прямо напротив себя. – Прости, что разбудил, – поступает от парня виновато, когда тот, ладонью свободной скользнув по его щеке, заправляет растрепавшиеся пряди за ухо. И убирать руку не спешит. – Скажи, что тебя тревожит? – он льнёт к ладони ближе, однако всё ещё ждёт разъяснений чужих мыслей, за которые говорила лившаяся из-под смычка музыка. Сынмин был слишком близок с Чонином, чтобы не знать, когда парня что-то терзает. В глазах напротив можно было считать звёзды, можно было утонуть в глубине карих радужек, неотрывно смотревших на него. Ким больше не хотел уводить взгляд, от смущения обрывая зрительный контакт, как делал раньше, много месяцев назад. Теперь он мог смотреть в глаза Чонина хоть целыми сутками в тишине и ему не надоест, потому что на самом деле все эти часы они будут безмолвно общаться. Сынмин укладывает руки на напряженные плечи Яна, под пальцами сминая ткань его футболки немного, и ждёт послушно, когда младший под его касаниями наконец-то чуточку расслабится. – Чего ты так боишься, Чонин? – пальцы скользят выше, к шее, принимаясь невзначай массировать ту. Взгляд чужой мутнеет, пьянеет под касаниями Кима, а Сынмин улыбается и не торопит, получая удовольствие от прикосновений с тёплой нежной кожей. Шея у Яна всегда была горячей несмотря ни на что, и Сынмину до невозможности нравилось это. – Твоих мыслей, – шепчет парень и головой падает старшему на голое плечо, пока Ким, удивившись немного, пальцами зарывается в густые тёмные волосы, успокаивающе перебирая пряди. – Моих мыслей? И что же тебя так пугает в них? Чонин рукой скользит по его бедру и выше, останавливаясь на талии. У Сынмина по телу приятные мурашки бегут. – Разочарование и неоправданные ожидания, – с губ Кима срывается смешок. – Если ты считаешь, что я хотя бы на мгновение задумывался об этом, то могу сказать, что ты просто ужасный телепат. Читать мысли явно не твоё, – смешок перерастает в тихий смех, когда он, на мгновение перестав ворошить чужие волосы, губами касается макушки, оставляя на той невесомый поцелуй. – Зато на скрипке ты играешь просто бесподобно. С улицы подул свежий ветерок, поигрался их волосами и улетел, оставив парней наедине с теплом ночи. Чонин обнимал Сынмина за талию одной рукой бережно, словно Ким фарфоровым был, и дышал размеренно ему в плечо, ничего не отвечая. – Чонин, – Сынмин продолжает тогда, когда слышит в ответ чужое мычание. – Почему ты думаешь, что можешь разочаровать меня? – они вновь глазами сталкиваются, когда Ян голову поднимает и молчит пару мгновений, прежде чем прошептать: – Не знаю, – вновь Сынмин касания на своём теле ощущает. На спине, вдоль позвоночника, на плече и на щеке волной тепла. – Порой я так боюсь тебя потерять, – Ким ободряюще улыбается, кладя свою ладонь поверх чужой кисти. – И иногда думаю о том, что наверняка потратил всю свою удачу, встретив тебя когда-то, – казалось бы, смущению уже не должно было быть места в их отношениях, когда они так сильно открылись друг другу, однако Сынмин неожиданно для себя снова ощутил какого это – когда кровь приливает к щекам. – Хочу быть достойным тебя. Хочу быть уверенным, что делаю всё правильно, что ты счастлив со мной. Хочу провести с тобой свою вечность. Не хочу смотреть в будущее, где нет тебя, – Ким слышал, как сердце громко бьётся у него в ушах. – И когда-нибудь, когда мы оба точно будем готовы, я обещаю надеть кольцо на твоей безымянный палец. А пока что я могу предложить только своё сердце, наполненное безграничной любовью к тебе. У Кима глаза от слёз счастья щипало, пока он поцелуи на каждом участке любимого лица оставлял. – Глупый, – шепчет он, улыбаясь. – Глупый, потому что люблю тебя, – и Сынмин знал. Сынмин видел эту любовь в потемневших от желания глазах и чувствовал в каждых поцелуях, оставленных на его скулах, шее, груди, животе, кистях и бедрах. Чувствовал всю хрупкость чувств в трении их тел, в обжигавших касаниях в самых чувствительных точках, заставлявших грудь вздыматься от удовольствия, ноги дрожать, слова непристойные шептать и имя чужое на выдохе выстанывать. Чонин с ним нежен был как никогда, у Сынмина от этого крышу сносило от чувств, вот-вот готовых вырваться наружу. Он за плечи его цеплялся, всё ближе льнул, не желая ни на миллиметр отдаляться, хотел эгоистично и похотливо чувствовать всю любовь, на которую Ян был способен, внутри себя. Переживания чужие после проведённой ночи умиляли, и Киму нравился тот факт, что под рельефными мышцами, которые визуально придавали Яну мужества для всех незнакомцев, скрывалась мягкая и невообразимо чуткая душа, видимая одному только ему. Чонин его теплом безграничным окутывал одним лишь взглядом красноречивее всех слов, потому он не сдержался, прильнул наконец-то губами к чужим, на носочки приподнявшись немного. По телу прошлась волна жара, когда он вновь почувствовал крепкую руку, обвившую его талию, прижавшую к парню ближе и заставившую грудью соприкоснуться с другой, что позволило сердцебиение младшего в унисон его собственному слышать. – Знаю, – бормочет между влажным поцелуем. – Но хочу, чтобы ты тоже знал одну вещь. Я люблю тебя в сотню раз сильнее, чем ты можешь себе представить, – он руками обвивает шею юноши, всем весом наваливаясь, и ахает, когда Чонин одной рукой его от земли отрывает, в воздухе прокрутив единожды, прежде чем вновь на пол скрипучий опустить. Сынмин губы покалывающие кусает и облизывает, не в силах наглядеться парнем, ведь ему теперь тоже кажется, что всю свою удачу он истратил тогда, в кафе. – Вы давно уже сидите здесь, могу я Вам что-нибудь принести? У нас пекут превосходные круассаны, – Ким фартук, на бёдрах повязанный, поправляет и улыбается, вот только парень, мрачно сидевший за столиком, на него даже не оборачивается, продолжая играться с салфеткой. – Не люблю круассаны. – О, – протягивает он удивлённо, впервые сталкиваясь с подобным. – Не беда, у нас есть много другой выпечки. Что Вам нравится? – он всё ещё ждёт, когда гость обернётся, но стоит тому сделать это, как сердце его от глубины чужих глаз екает. Незнакомец в то время не спешит отводить взгляда, всё смотрит на него, как на картину в Лувре, очарованно, отчего Ким ощутимо краснеет, оборачиваясь на друзей-официантов, стоявших позади, словно они могли ему чем-то помочь. Он улыбку дежурную натягивает и вновь поворачивается, под пальцами ткань фартука сминая от волнения, потому что темноволосый парень продолжал его разглядывать. – Вы. – Я был пленён тобой с самой первой встречи, – усмехается нынешний и такой любимый Чонин, на пару секунд лишая его своего тепла и одного его на балконе оставляя, чтобы, убрав инструмент, наконец-то освободить вторую руку, всё это время державшую скрипку со смычком. Сынмин в это время на до сих пор оголенное плечо рубашку натягивает, взор на огни города устремляя. Он себя обнимает и глаза прикрывает, позволяя ветру поласкать кожу лица. Мурашками тело покрывается в тот момент, когда касания со спины вокруг своего торса ощущает и поцелуй на шее смазанный и мимолётный чувствует. Ким губу в улыбке закусывает, оборачиваясь. – Привет, – бормочет Ян, лбом с ним соприкасаясь, и Сынмин смеётся, отвечая таким же: – Привет, – руки на плечи крепкие укладывая. – Потанцуем? – предлагает, носом потершись о его. – Прямо как тогда, под дождём? – он тянется к чужим устам, нижнюю губу Чонина оттянув игриво. – Прямо как тогда, – кивает, в улыбке расплываясь. Ночь была их, как и весь мир, сузившийся до размеров балкона, на котором они покачивались в такт музыке, игравшей лишь у них в головах и сердцах; крутились, ногами перебирая в тихом танце, нарушаемом редким скрипом половиц. Улыбки не сходили с их лиц, пока они, позабыв об усталости и обо всём другом на свете, наслаждались друг другом, не в силах насытиться. В руках Яна он чувствовал себя совсем невесомым. Зарывшись пальцами в темные волосы парня, он чувствовал, как тот прижимает его еще ближе, и, прикрыв глаза, позволил парню собой руководить. Захотелось на мгновение вернуться в тот вечер, когда волосы мокли под дождевыми каплями, ноги на образовывающиеся лужицы наступали, а ветер был единственным зрителем их первого поцелуя. Захотелось стереть себе память и вновь впервые услышать игру Чонина на скрипке специально для одного него; захотелось снова в аромате, исходящем от одежды Яна, утонуть. Сынмин и сейчас периодически залезал на чужую половину в шкафу, но просто тогда это ощущалось иначе. А ещё захотелось в очередной раз выиграть у младшего в карты, чтобы заполучить право выбрать, на какой половине кровати он будет спать. Они тогда ещё вовсе не съехались, так, Сынмин лишь на ночёвку в квартире Чонина остался, потому что разлучаться не хотелось запредельно и в сон клонило от позднего времени суток, а Ким на тот момент слишком далеко жил. С того дня стороны на кровати они так и не меняли, и когда съехались, левая так и осталась его собственной. Чонин к его шее губами припадает, пуская электрический ток по телу, а потом ещё улыбается так довольно, глядя на него, что Сынмин тает, Сынмин плавится под чужими руками. – Сыграешь мне на скрипке? – спрашивает, глазки строя, потому что знал, что Ян падок был на это. Парень хмыкает тихо, ладонь его в свою беря, чтобы нежный поцелуй оставить на кисти Кима. – Всё, что пожелаешь, – шепчет он, уводя за собой с балкона. А потом Сынмин уже лежал в кровати в их спальне, кутаясь в одеяло, и наблюдал за тем, как умело смычок в руках Чонина скользит по струнам. Зажжённые с двух сторон прикроватные лампы, являвшиеся единственными источниками света, погружали всю комнату в сумерки, и Сынмин губу нижнюю кусал, подавляя улыбку от интимности этого момента. Хотелось, чтобы это длилось вечно, чтобы он всегда чувствовал этот трепет в груди, сколько бы лет не прошло. Хотелось, чтобы каждое утро он видел рядом с собой сонное лицо Яна, уже несколько минут смотревшего на него. Хотелось за совместной готовкой завтраков петь любимые песни, не попадая ни в одну ноту. Хотелось собаку завести. Хотелось каждый вечер проводить вот так и россыпь поцелуев на коже ощущать ежедневно. Хотелось снова и снова кружиться в вальсе на балконе в тишине и гулять глубокими ночами под дождём. Хотелось попробовать круассаны самостоятельно дома сделать и проверить, откажется ли Чонин от его выпечки, ведь до этого тот всегда пробовал всё, что Ким готовил. Хотелось с Яном вечность провести. И кольца на пальцы друг друга тоже когда-нибудь надеть хотелось.