Пустой дом

Белла сидела на кровати, уткнувшись лбом в колени. Ночь была бесконечной, вязкой, и сон снова не пришёл. Казалось, её тело разучилось отдыхать, как будто забыло саму возможность отключиться, забыться, спрятаться от мыслей. Мысли кружили по кругу, одинаковые, тягучие, и всякий раз возвращались к пустоте, которую оставили после себя они. Эта пустота была почти материальной: она сидела рядом, дышала в затылок, растягивалась эхом в каждой комнате дома. Белла чувствовала её особенно остро в ночи. Тёмные стены сжимались, воздух был слишком тяжёлым, каждый шорох за окном отдавался внутри тупой болью. Она подняла голову, посмотрела в окно. Лунный свет падал на стекло, очерчивал неровные тени. В этих тенях Белле чудились силуэты. Она ловила себя на том, что ждёт: вот-вот кто-то появится, войдёт в дверь, заговорит. Но никто не приходил. Тишина давила. Белла наклонилась ещё ниже, прижалась лбом к коленям, стараясь спрятаться хотя бы от самой себя. И тут — треск. Тонкий, еле заметный. Сначала она подумала, что это ветка ударилась о стекло. Но нет — звук был изнутри. Из её комнаты. Белла медленно подняла голову. На подоконнике, словно выросшая из темноты, сидела женщина. Рыжие волосы сползали на плечи живыми языками пламени. Бледное лицо в полумраке казалось почти прозрачным, губы изогнуты в ленивой, едва насмешливой улыбке. Белла застыла. Воздуха не хватало. Сердце стучало так громко, что ей казалось — его можно услышать с другой стороны улицы. — Ну здравствуй, — сказала незваная гостья. Белла хотела закричать, но горло сжалось. Её тело будто не принадлежало ей — только глаза, расширенные до боли, следили за каждым движением незнакомки. Та мягко, слишком мягко, соскользнула с подоконника на пол. Движение было нереальным — словно вода перелилась из сосуда. Ни одного лишнего звука. Только шаги — и даже они казались больше ощущением, чем звуком. Белла вжалась спиной в изголовье кровати. Простыни шуршали под пальцами, скомканные, как спасательный круг. Виктория, Белла поняла это внезапно, холодной вспышкой узнавания, — остановилась совсем близко. Между ними оставалось всего несколько шагов. Запах. Белла вдруг уловила его — терпкий, чуть сладкий, как раскалённое железо вперемешку с цветами. Голова закружилась, и она зажмурилась, но тут же снова открыла глаза: не смотреть было ещё страшнее. — Ты дрожишь, — произнесла Виктория почти ласково. — Я люблю этот звук. Она наклонила голову набок, как хищник, изучающий добычу. Волосы упали на плечо и блеснули в полоске лунного света. Белла втянула воздух сквозь зубы. Ей было так страшно, что страх сам превратился в нечто другое — острое, болезненное, но приковывающее её к этой женщине, словно невидимой цепью. — Эдвард… — выдох сорвался с губ Беллы, с хрипотцой, будто воздух резал горло. Она почти не думала, просто говорила, хватаясь за первую мысль, которая могла её спасти. — Эдвард скоро придёт. Голос дрогнул, предательски точно. Виктория замерла на мгновение, а потом медленно распрямилась. Улыбка разлилась по её лицу шире, оголяя идеально белые зубы. — Ах да, — протянула она, обводя взглядом комнату так, будто проверяла углы. — Твой рыцарь. Белла сглотнула. В висках стучало так громко, что ей казалось — Виктория слышит каждую каплю крови в её жилах. — Он… он не оставляет меня надолго, — продолжила она. — Ты должна уйти. Если он увидит тебя… — Если он увидит меня? — Вампирша наклонилась, и теперь её лицо оказалось совсем рядом, всего в нескольких дюймах. — Ты сама хоть веришь в то, что говоришь? В её глазах вспыхнуло веселье. — Я слышу ложь, милая, — шёпот Виктории коснулся уха, и по спине Беллы прошли мурашки. — А знаешь, что самое забавное? Белла не могла отвести взгляда. Сердце колотилось, дыхание стало рваным. — Ты ведь врёшь мне, — продолжила Виктория, чуть касаясь кончиками пальцев края одеяла, словно пробуя ткань. — Но врёшь так жалко, что я почти жалею тебя. Её смех был низким, тихим, и от этого только страшнее. Белла судорожно втянула воздух, пытаясь придумать что-нибудь ещё, любую новую ложь. Но слова застревали. Рука Виктории сомкнулась на горле так легко, будто она просто поправляла ожерелье. Белла захрипела, судорожно хватая воздух. Лёгкие горели, глаза наполнились слезами. Она вцепилась в запястье Виктории, ногти скользнули по мраморной коже, не оставив и следа. — Тише, — прошептала Виктория, и в её голосе было что-то почти нежное, как у матери, убаюкивающей ребёнка. — Совсем чуть-чуть. Просто поспи. Белла забилась, пытаясь вырваться, но силы уходили стремительно, тело становилось ватным. — Вот так… — Виктория наклонилась ближе, её волосы скользнули по лицу Беллы, холодная щека почти коснулась кожи. — Я держу тебя. Я рядом. Сознание Беллы проваливалось в темноту. Последнее, что она услышала, — тихое, обманчиво ласковое: — Не бойся, малышка. Я позабочусь о тебе. Мир исчез. *** Белла очнулась рывком — резкий вдох, будто она вынырнула из ледяной воды. Горло саднило, дыхание было хриплым. Она лежала на чем-то жёстком. Пахло пылью и сыростью. Глаза медленно привыкали к темноте. Сначала — мутные пятна, потом очертания. Высокие окна, задернутые тяжёлыми шторами. Пустые книжные полки. Огромный диван, укрытый слоем пыли. Белла узнала это место. Их дом. Пустой, заброшенный. Сердце сжалось. Всё здесь казалось мёртвым — не так, как раньше, а по-настоящему, гулко пустым. — Наконец-то, — раздался знакомый голос. Белла резко обернулась. В кресле напротив, словно хозяйка, сидела Виктория. Нога на ногу, волосы спадали на плечо волной. — Где я… — Белла сорвалась на кашель. — Там, где ты всегда мечтала быть, — с ленивой насмешкой ответила Виктория. — В уютном гнёздышке своих любимых. Только вот… их самих здесь больше нет. Она медленно встала. — Они тебя бросили, Белла. — Голос был мягким, почти певучим. — Бросили свою маленькую зверушку. Их игрушку. Скучную, жалкую девочку, которая так хотела быть частью их блестящей семьи. Белла вжалась в диван, губы дрожали. — Это неправда, — выдохнула она. Виктория наклонилась к ней, опираясь ладонью о спинку дивана, так близко, что Белла почувствовала холод её кожи. — Правда, милая. Ты осталась одна. — Она почти прошептала, и в этом шёпоте было что-то обволакивающее, будто убаюкивающее. — Они ушли. И никто не вернётся. Её пальцы чуть коснулись щеки Беллы. — Но ты ведь знаешь, я не такая. Я не оставлю тебя. Виктория тихо, почти ласково, пальцами провела по щеке Беллы. На миг её взгляд будто смягчился, и сердце судорожно ухнуло вниз — неужели надежда? — Я буду с тобой, пока ты не умрёшь, — выдохнула Виктория прямо ей в лицо. Холодное дыхание обожгло кожу. — Долго. Медленно. Мучительно. Белла задохнулась. Слова вошли в неё, как нож. Виктория отошла на шаг и подняла руки, будто смаковала собственные мысли. — Знаешь, как это будет? — её голос стал низким, почти бархатным, но от этого только страшнее. — Я разорву каждое сухожилие по одному. Слушать, как ты кричишь, будет музыкой. Я сломаю тебе ребра, и каждое будет звучать, как треск смычка по струнам. Она улыбнулась так, что Белла почувствовала, как внутри всё переворачивается. — А потом я оставлю твое тело здесь, — Виктория медленно обвела рукой пустую гостиную. — Подарок для Калленов. Чтобы они вернулись домой — и нашли тебя. Разве не красиво? Белла вцепилась пальцами в диван, ногти впились в ткань. Слёзы выступили на глазах, дыхание стало прерывистым, как у пойманного зверька. Виктория снова наклонилась, её волосы коснулись лица Беллы. Губы оказались у самого уха. — Они тебя бросили. А я — не брошу никогда. Белла резко сорвалась с места. Ноги едва слушались, колени подгибались, но адреналин швырнул её вперёд. Она бросилась к дверям гостиной, вцепилась в ручку — и с силой дёрнула. Дверь поддалась, распахнулась, и девушка выскочила в тёмный коридор. — Беги, беги, — донёсся сзади насмешливый голос Виктории. — Сделай вид, что у тебя есть шанс. Белла взлетела по лестнице, почти спотыкаясь. Перила ударяли по ладони, дыхание рвалось из груди. Она влетела в одну из спален, захлопнула дверь и прижалась к ней спиной. Тишина. Она закрыла рот ладонью, чтобы не слышно было дыхания. Пот капал со лба, глаза бегали по комнате в поисках чего угодно — оружия, выхода, чуда. А потом шаги. Медленные, размеренные, словно Виктория не бежала за ней, а прогуливалась. — Ты знаешь, Белла, — голос звучал так близко, будто она уже была за дверью, — я люблю, когда жертвы стараются. В этом есть… изюминка. Белла в панике отскочила к окну, схватилась за раму, но та не поддавалась. Заперто. Щёлк. Дверная ручка дёрнулась. Белла зажмурилась, сдерживая всхлип. — Но всё же ты бежишь слишком медленно, — прошептала Виктория прямо у самой двери. — Тебе никогда меня не обогнать. Дверь вдруг осталась закрытой. Шаги отдалились. Тишина. Белла осмелилась открыть глаза. И в этот момент из тени угла, прямо в комнате, Виктория вышла вперёд. — Попалась, — сказала она тихо и улыбнулась. Виктория схватила Беллу за воротник рубашки, будто за шкирку котёнка. Тело оторвалось от пола, ноги беспомощно болтались в воздухе. Белла забилась, вцепилась в её руку, но хватка была ледяной и неумолимой. — Хватит игр, — прошипела Виктория ей в лицо. Она потащила Беллу по коридору вниз, как тряпичную куклу. Пятки скользили по полу, ударялись о ступени лестницы. Белла пыталась упираться, но каждая попытка только вызывала хриплый смех. В гостиной Виктория бросила её на пол. Воздух вылетел из лёгких, Белла захрипела, пытаясь подняться. — Ты правда думала, что сможешь убежать? — Виктория склонилась над ней, рыжие волосы упали на лицо Беллы, холодные, как мокрые нити. — Глупая, слабая, жалкая. Она медленно подняла руку и кончиком пальца провела по щеке Беллы. Потом резко — ногти полоснули кожу, оставив тонкие кровавые царапины. Белла вскрикнула. — Красиво, — Виктория улыбнулась. — Я обещала, что будет долго. Её пальцы сомкнулись на руке Беллы. Лёгкое движение — и Белла почувствовала, как в суставе что-то хрустнуло, словно треснула ветка. Крик вырвался сам, рваный и отчаянный. — Да, вот так, — Виктория зажмурила глаза от удовольствия, будто наслаждалась мелодией. — Покричи для меня. Она снова склонилась над Беллой, холодные губы коснулись её виска. — Никто не услышит. Никто не придёт. Ты — только моя. Крик Беллы стих в хриплом рыдании. По щеке текла тонкая струйка крови — алое пятно на слишком бледной коже. Виктория замерла, её ноздри дрогнули. Она медленно провела пальцем по царапине, и на кончике блеснула капля. Глаза Виктории сверкнули. В её лице что-то изменилось — насмешка исчезла, уступив место голоду. Настоящему, хищному. — О, милая… Белла попыталась оттолкнуться, но Виктория уже не играла. Она навалилась сверху, холодное тело прижало её к полу. Хватка железная, как кандалы. — Я хотела растянуть удовольствие, — прорычала Виктория прямо у её лица. — Но ты… ты пахнешь слишком сладко. И прежде чем Белла успела вдохнуть, острые зубы сомкнулись на её шее. Боль взорвалась огнём. С каждой секундой сил становилось все меньше. Комната поплыла. Звук собственного сердца оглушал, бился в ушах, а потом начал стихать. И всё же в этой бездне ужаса было что-то странное, почти интимное. Виктория держала её слишком крепко, слишком близко. Как будто это не казнь… а притяжение, извращённая близость. Мир таял. Мир вокруг уже расплывался, когда вдруг раздался рёв. Гулкий, звериный, такой мощный, что пол задрожал. Белла едва подняла глаза — в дверях, в окнах, повсюду ворвались огромные тени. Серые, рыжие, тёмные силуэты — волки. Огромные, нереальные, с горящими глазами. — НЕТ! — прорычала Виктория, и бросилась на ближайшего волка. Удар, хруст, движение — всё смешалось в хаос. Белла видела обрывками: рыжую гриву волос, вспышку клыков, удар лапы, хруст костей. Запах — звериный, пронзительный, с примесью дыма и крови. Она пыталась подняться, но тело не слушалось. Вены будто горели изнутри. Огонь разливался по каждой клетке, по каждой жилке. Белла прижала ладони к шее — но там уже не было крови, только пылающий жар. Крики и рёв сливались в один кошмарный хор. Виктория ещё пыталась вырваться, но волки окружили её, смяли, повалили. Последний визг пронзил воздух — и оборвался. Тишина. Только тяжёлое дыхание огромных зверей, и треск — они разрывали тело Виктории на куски. Белла уже не могла различать деталей. Всё было словно сквозь пелену. Жар внутри усиливался, превращался в нестерпимое пламя. Сердце колотилось так сильно, что казалось — вот-вот вырвется из груди. Кто-то — один из волков — приблизился. Большие янтарные глаза смотрели прямо на неё. Белла поняла — слишком поздно. Яд уже делал своё. И ад только начинался. *** Карлайл снял перчатки, с трудом разжимая пальцы. День выдался тяжёлым даже по его стандартам. Трое пациентов после аварии — сложные операции, кровь, напряжение. Ещё пара экстренных вызовов. Сотни глаз, полных страха и надежды. Он привык к этому. За века работы врачом Карлайл видел всё. Но даже его выносливое тело — и тем более душа — уставали. В ординаторской он наконец позволил себе на секунду закрыть глаза. Он медленно расстегнул кнопки, снимая заляпанный белый халат. Карлайл опустился на скамейку, провёл рукой по лицу, по волосам. В его движениях читалась усталость. Усталость не тела — ведь тело не знало слабости, — а усталость души, которая несла чужую боль веками. Дверь коридора щёлкнула. Он поднял взгляд. В приёмное отделение вошла девушка. Она держала в руках пачку листовок и степлер. Карлайл невольно задержал взгляд. Листок за листком появлялись на стенде. Белые квадраты бумаги с крупным шрифтом. Карлайл задержал взгляд на первом попавшемся объявлении. «Пропала девушка. Просим помощи в поиске.» Он едва заметно нахмурился — слишком часто за годы работы в больнице ему приходилось видеть такие объявления. Но глаза скользнули ниже, к фотографии. Сердце, которое давно уже не било ритм человеческой жизни, будто на мгновение забыло все законы времени. На снимке была Белла. Она смотрела прямо в камеру, чуть смущённая, с той самой застенчивой улыбкой, которую Карлайл помнил. Та же мягкая линия плеч, те же волосы, спадающие на щеки. Их Белла. Он осторожно коснулся пальцами бумаги, словно боялся, что изображение исчезнет. «Исчезла несколько недель назад. Последний раз видели в Форксе. Всем, кто обладает информацией, просьба звонить…» Строчки сливались, потому что он смотрел только на лицо. Карлайл почувствовал, как по спине прошёл холод. Столько лет он учился сохранять невозмутимость, быть спокойным для других, быть опорой для всех вокруг. Но сейчас его руки дрогнули. — Вы знали её? — тихо спросила девушка с листовками, заметив, как он задержался у стенда. Карлайл медленно поднял взгляд на неё. В глазах его на мгновение промелькнула вся тяжесть веков, вся вина, которую он нес. — Да, — произнёс он почти беззвучно. — Я её знал. *** Сначала был только огонь. Он рвал её изнутри, катился волнами по телу, меняя очертания. Белла лежала на полу пустой гостиной, выгибалась, хватала ртом воздух, который не приносил облегчения. Сначала казалось — минуты, потом часы, но пламя не утихало. Где-то на краю сознания были звуки. Гулкие удары лап по полу. Низкий, звериный рёв. Иногда — короткое ворчание, скрежет когтей по дереву. Белла не понимала, что это. Думала — галлюцинации, остатки сознания, кошмары. Но эти звуки возвращались снова и снова, словно чья-то стража ходила кругами. Трое суток. Она кричала, задыхалась в собственном голосе, но всё же выживала. А потом вдруг — тишина. Белла вдохнула — и впервые ощутила воздух по-новому. Каждый запах был резким, живым, различимым. Пыль, древесина, металлическая горечь разорванного тела вампира где-то вдалеке. И поверх всего — мощный, звериный, тёплый аромат рядом. Она открыла глаза. Мир изменился. Краски стали ярче, линии — острее. Она видела каждую трещину в полу, каждую пылинку, медленно сползающую в световом луче. И прямо перед ней стояло существо. Огромное. Волк. Его шерсть сияла янтарём и золотом, переливалась в свете луны, пробивавшемся сквозь щели в шторах. Глаза — такие же янтарные, глубокие, разумные, слишком человеческие. Волк стоял неподвижно, наклонив голову, и смотрел на неё пристально, почти недоверчиво. Белла изогнулась, губы сами обнажили зубы. Из груди вырвалось низкое шипение, дикое, хищное. Её собственный голос показался ей чужим. Зверь не двинулся. Стоял, как высеченный из камня, лишь кончик хвоста дрогнул. — Кто ты? — вырвалось у неё. Волк наклонил голову, уши дрогнули. Он сделал шаг ближе. Белла вскочила и отпрянула, словно от удара. — Не подходи! — выкрикнула она. И снова зашипела, низко, угрожающе. Волк замер. Потом вдруг развернулся, тяжёлые лапы глухо стукнули по полу, и он исчез за дверью. Белла осталась одна. Тишина звенела. Она подняла голову. В дверях стоял парень. Высокий, тёмноволосый. Он сделал шаг вперёд. — Беллс, — сказал он глухо, и в голосе звучала тревога. — Это я. Белла отпрянула к стене, глаза её сверкнули, губы обнажили клыки. — Уходи! — выкрикнула она, голос был срывистым, почти звериным. — Уходи, не подходи ко мне! Парень замер. Его лицо исказилось от боли, но он не отступил. — Ты меня не узнаёшь? — спросил он тихо. — Белла, это Джейкоб. Белла зажала уши руками. — Нет! — её голос дрогнул, сорвался на шипение. — Уходи, пока я… пока я могу сдержаться! Она судорожно сглотнула, будто сама себе: — Я убью тебя. Если подойдёшь… я не смогу остановиться. Джейкоб нахмурился. — Нет, Беллс. Ты не убьёшь меня. Она вскинула руки, готовая к прыжку. — Не смей! — выкрикнула она. — Ты даже не понимаешь… ты тёплый, ты живой, я слышу твоё сердце! Она прижала ладони к вискам, стиснула зубы, пытаясь удержать звериный порыв. — Здесь был волк. Я чувствую его. Он бродит рядом. Огромный, опасный… он только что был здесь! Он убьет тебя! Джейкоб глубоко вдохнул. — Беллс… — сказал он. — Этот волк, которого ты ищешь… это я. Белла застыла. — Это правда, — Джейкоб сделал шаг ближе. — Ты видела меня. Я был здесь, всё время. Белла зашипела и отступила, пальцы вцепились в подоконник — дерево треснуло. — Я не вру. И сейчас докажу. Он закрыл глаза. Его тело затряслось, мышцы налились, кости хрустнули. Белла резко втянула воздух — и ощутила, как воздух вокруг задрожал, запахи вспыхнули. Его фигура согнулась, ткань одежды разорвалась. В ту же секунду на месте Джейкоба выросла та самая гигантская тень. Волк. Тот самый. Янтарные глаза, мощные лапы, широкие плечи. Он стоял в той же комнате, где секунду назад был человек. Белла покачнулась назад, её губы задрожали. — Нет… — прошептала она. — Нет, этого не может быть. *** Белла скользила по лесу бесшумно — ноги сами находили путь между корнями и мхом. Впереди мелькнула тень: огромный силуэт проскользнул меж деревьев. Янтарный волк, до боли знакомый, оглянулся, проверяя, следует ли она. Молодая вампирша втянула носом воздух. Мир раскрылся ярко и полно: влажная кора, прелые листья, далёкий запах воды. И главное — такой желанный влажный аромат. Олень. Она напряглась и опустилась ниже к земле. Волк сделал то же самое, пригнувшись. Они двигались рядом, два хищника, разные, но единые в ритме. Олень насторожился, поднял голову, но уже было поздно. Белла рванулась вперёд. Дистанция исчезла — мышцы работали идеально, каждая жила в теле была точным механизмом. Прыжок, захват, и её руки сомкнулись на добыче. Олень вздрогнул, забился, но в следующий миг обмяк. Белла отстранилась, переводя дыхание. Волк стоял рядом, не вмешиваясь, только наблюдая. Она вытерла губы тыльной стороной ладони и неловко улыбнулась. — Думаю… у меня начинает получаться, — сказала она тихо. Волк фыркнул, будто соглашаясь. Белла опустилась на поваленное бревно. Смотрела, как пар поднимается от тела добычи. Постепенно напряжение уходило, вместе с ним приходила ясность. Она взглянула на Джейкоба. — Всё это… такое странное, — призналась она. Волк подошёл ближе, положил морду ей на колени. Белла замерла, а потом осторожно провела пальцами по густой шерсти. — Спасибо, Джейк, — прошептала она. — Без тебя я бы пропала. И впервые за эти недели ощутила что-то похожее на спокойствие. Лес шумел вокруг. Где-то ухнула сова. Белла смотрела в темноту — теперь для неё она была прозрачнее дня. Сзади раздался хруст ветки. Волк отошёл в тень, и через мгновение оттуда вышел Джейкоб — уже человек. Он остановился прямо перед ней. Белла почувствовала, как его запах ударил в нос — тёплый, резкий, слишком живой. Она стиснула зубы, удерживая себя. — Ну? — спросил Джейкоб глухо. — Мы так и будем делать вид, что всё в порядке? Белла нахмурилась. — О чём ты? Он провёл ладонью по лицу, будто собираясь с силами. — О Чарли. Белла вздрогнула. Имя врезалось в неё болью. Перед глазами встал образ: отец один на кухне, с кружкой кофе в руках, взгляд — в пустое окно. — Я… — её голос дрогнул. — Я не могу к нему. Ты же знаешь. Я опасна. Джейкоб сел напротив, на корягу. — Я знаю. Но что будем делать? Он не перестанет искать. Каждый день будет ждать. Белла зажала лицо ладонями. — Если он увидит меня… — прошептала она. — Я могу сорваться. Я не прощу себе этого. Джейкоб тихо сказал: — Я пару раз видел его. Он сидит на крыльце до рассвета. Просто ждёт, что ты вернешься. Белла закрыла глаза. Ногти впились в ладони. — Фотографии твои — везде. Газеты, листовки. Он каждый день звонит в участок, спрашивает одно и то же. Она резко вскинула голову. — Хватит. — резко перебила она. — Думаешь, я не представляю? Но если я приду, я убью его. Ты понимаешь? Я его уничтожу. Джейкоб посмотрел ей прямо в глаза. — Тогда ты должна решить. Либо исчезаешь для него навсегда, либо находишь способ дать ему знать, что ты жива. Белла замолчала. Её пальцы дрожали. Потом она выдохнула: — Дай мне время, Джейк. Я должна подумать. Он кивнул. И они неспешно двинулись по тропинке обратно — туда, где среди деревьев темнел заброшенный дом Калленов. Белла замедлила шаг у крыльца. Особняк, когда-то полный голосов и света, теперь был их укрытием — пустым, холодным. Белла поднялась на крыльцо и вдруг застыла. Воздух изменился. Она втянула носом — и её глаза расширились. Резкий, сладкий, холодный запах ударил в грудь. Вампир. Недавний. Слишком близко. — Джейк… — её голос сорвался, превратился в низкое рычание. Зрачки расширились, тело напряглось. — Здесь кто-то был. Она резко обернулась к Джейкобу. Его лицо стало жёстким, кулаки сжались. В следующее мгновение он дрогнул, спина выгнулась, кости хрустнули — и перед ней снова стоял огромный янтарный волк. Он опустил морду к земле, шумно втянул воздух. Уши дёрнулись, глаза вспыхнули - он узнал. — Ты знаешь, кто это? — прошептала Белла. Волк зарычал коротко, глухо. Да. Белла стиснула зубы и снова вдохнула. — Это не враг? — произнесла она почти как молитву. Волк не отводил взгляда. Потом медленно, тяжело кивнул. Белла осторожно толкнула дверь. Петли скрипнули, запах внутри ударил сильнее. Она подняла взгляд на второй этаж. В темноте мелькнул силуэт. Или ей только показалось? Вампирша застыла у подножия лестницы, глаза бегали по углам. Волк рядом напрягся, шерсть на загривке встала дыбом. Его рычание прокатилось низко, глухо, и дом ответил эхом. И вдруг — новый звук. Лёгкий, но в этой тишине он прозвучал, как удар грома: шаги по кафелю. Белла резко развернулась к кухне. Дверь распахнулась, и в проёме появился силуэт. Карлайл. Он застыл, ладонь легла на косяк, глаза были расширены. Его лицо — всегда спокойное, сдержанное — теперь выражало потрясение, какого Белла никогда прежде не видела. — Белла?.. *** Он уже не считал города. Европа, Азия, дождливые провинции, шумные мегаполисы — всё смешалось в одну серую полосу. Он бродил, словно тень, растворяясь в людских толпах, и ни одно лицо, ни один голос не задерживались в его памяти. Музыка стала его единственным спутником: случайные рояли в заброшенных залах, гитары в руках уличных музыкантов, чужие симфонии, в которые он погружался, чтобы заглушить собственные мысли. Но заглушить не удавалось. Всякий раз, закрыв глаза, он видел её. Белла. Телефон, давно забытый и едва живой от постоянных переездов, завибрировал в кармане. Эдвард нахмурился — он редко отвечал на звонки, и уж точно никто из семьи не пытался тревожить его последние месяцы. На экране — имя: Карлайл. Эдвард замер. Секунду он просто смотрел, будто пытаясь понять, реально ли это. Потом медленно, словно пальцы стали каменными, коснулся кнопки. — Да? — голос прозвучал глухо, почти чужим. — Эдвард, — сказал Карлайл. — Нам нужно поговорить. О Белле.