Поехавшая любовь.

poehavshyy37 представляет.

производство команды - LEMER, poehavshyy37, Mad Monk, spirtyaga(lonyfle), danilka.

Прошло... Около, 4-5 месяцев, где то так, да... Ну... Я так думаю. Была, или нет, вроде как, довольно таки тихая, влажная и холодная Мартовская пятница. Да, к тому моменту, по Лёхе, было видно что он ебать беременный, и эта костлявая гнида, ещё и не стеснялась сказать от кого, от чего, страдал уже его возлюбленный Поехавший37. Поехавший, проснулся где то в 9:43, он посмотрел время, понял, что слегка опоздал, огляделся, не увидел Лёху, и закономерно, подумал: "В пизду, я не хочу никуда блять больше идти... Я наверное буду спать. Да ну его нахуй." После чего, перевалился на другой бок, отложил телефон, чихнул, закрыл глаза. И понял что не может уснуть, он сел на кровать, почесал ебальник, кое как встал, натянул носки, подошёл к раковине на кухне, в которой он умывался, посмотрел в зеркало Лёхи, заметив бородку на ебальничке, и усы, Поехавший взял бритву, и на скорую руку побрился, пока он сбривал бородку, он порезалсч, от чего заорал. —А СУКА. После столь радостного крика, Поехавший, поднял ногу, почесал яйца потом бошку почесал. "А что делать блять?" Тихо проговорил он, смотря в окно, с его подбородка хуярила кровь, но он аросто взял полотенце, прижал к порезу и забил хуй. Поехавший сам не знал хули ему делать, ещё и весь день и одному. Он сел на кровать, натянул штаны, футболку, рубашку, и попиздел на улицу. Пока он гулял, он решил присесть, потому что заебался исаать чё то интересное, присев на лавочку, он призадумался. "И это студенты блять? Им дано образование, учись... «Не хочу! Хочу ебаться с мужиками!»... Это моя жизнь блять? Моя жизнь блять?" Он просилел так, в мыслях, около 30 минут, после чего, встал и попиздовал дальше. По пути, он чисто по приколу, доебался до бомжа, и у них, завязался очень интересный диалог. —Ну... Винца белого, выпил, блять, ну бутылку. С... Подругой дней моих суровых, ну... А потом поебались блять. Бомж, с сигаретой в зубах, заворожённо слушал его, когда Поехавший договорил, Бомж, затянулся, и сказал. -бля ахуительная история просто, у меня аж блять шишка так встала, что щас аж мусорку ебать начну. После слов, Бомж ещё раз затянулся, и продолжил. -меня твои истории, сука, уже доебали блять просто. Я уже не могу их слушать, бялть. Одна история ахуительней другой, про говно блять, про еблю блять, как бухал впервые блять... Чё ты несёшь то вообще? Бомж выкинул окурок. -Шишка блять встанет... Возбудимся... чего блять, про что несёт блять... Говоря последние слова, бомж встал, харкнул в мусорку и шатаясь ушёл, оставив Поехавшего со своими мыслями. Поехавший, стоял и смотрел на уходящего бомжа, снова почесал голову, и пошёл дальше. Прошло... А хуй знает сколько прошло, но был уже вечер, и Поехавшему, стало скучно, и он увидел стрипуху, а что делать скучающему студенту, вечером, рядом со стрипухой, когда его в общаге ждёт беременный Лёха? Естественно он пошёл в стрипуху. Только зайдя, он увидел её, красоток, в своей жизни, он повидал не мало, но до этой всем далеко. Изгибы её шикарных ног, напоминали ему... Почему то шавуху, наверное просто жрать хотел. И возможно, были так же опасны, ну, проще говоря, поехавший Поехавший37, влюбился в стриптизёршу. И, тут, идёт внезапный сюжетный поворот, Поехавший, нахуй забывает, что его, в общаге, ждёт его омежка Лёха. В кармане Витали, было около 7500 рублей, и в голове, у Поехавшего, промелькнула мысля. "Если Я, так близко щас к Ней, то почему..." И в голове, промелькнула фраза, что ему сказал бухой батя. "Я - сделал точные чертежи того - что тебе надо. Найди - Что ищешь, Сделай - О чём мечтаешь, Найди - СМЫСЛ, Он РЯДОМ, ОН ВЕЗДЕ, ТОЛЬКО ПРОТЯНИ РУКУ" Его бухой батя сказал это, перед тем как уйти из семьи, а ещё в след он крикнул: "Я теперь танцор, а не хирург!" И приплясывая, эпично ёбнулся с лестницы. Возможно, он был под чем то, но сам Виталя, не хочет вспоминать. Но он, теперь понял, что имел ввиду его бухой батя, и Поехавший нашёл смысл, увидел эти чертежи, и он сделает о чём мечтает. Он заметил, что почему то, стриптизёрша Лера, почему то, мало кого интересовала, хотя возможно, те люди, что возможно были заинтересованы, просто были с таким же хуёвым зрением, что и Поехавший. Не долго думая, Поехавший, аккуратно затерялся в толпе, у другой стриптизёрши, и вытащил немногл деньжат у зевак, стоящих там, после чего, пошёл заказывать VIPку. Пройдя в отдельное помещение, Поехавший, уселся на красный диван, и начал излогать свою мысль, прямо как Поехавший, увидев её, в первый раз, ещё и вот так, решил сразу признаться, в только что обретённых, горячих и жарких чувствах к ней, она собиралась начинать, но не успела, так как Поехавший был поехавший. Она коснулась рукой его груди, но Виталя остановил её руку, не грубо, не чтобы притянуть её, а чтобы установить контакт, его голос тихий, но твёрдый и спокойный. —Тихо. Ты думаешь, я щас, расплачусь, и уйду, как все? Довольный, и наёбанный? Он снял очки, и снова посмотрел ей в глаза. —Я плачу, не за этот танец. Я плачу - чтобы щас сказать тебе это, пока ты не убежала. —Этот танец - твоя броня, твоё оружие, и ты великолепна в нём. Но я - пришёл не за войной, я пришёл сдаться в плен. Лера, вопросительно и непонимающе смотрела на него. —Я - Поехавший, Виталя, влюбился в тебя. Вот сука, клянусь блять, мы - пусть и встретились, вот только что, и пусть я тут первый раз. —Пиздец как безнадёжно, и пиздец как тупо влюбился. Но я влюбмлся не в стриптизёршу, а в девушку, с БОЛЬШОЙ душой, и я уверен ранимой душой. Этот приват - это стена между нами, и я - хочу её разоушить. Скажи, что я не один в этом безумии. Поехавший, держа очки в руке, смотрел на неё, он даже не видел её лица, из-за своего слишком хуёвого зрения, но даже так, он видел, что она смотрит на него в полнейшем ахуе, она не верила, ни единому слову Поехавшего, и у неё, был догичный вопрос в голове. "Как, человек, впервые меня увидевший, может сейчас говорить это? Да он не серьёзно..." После чего, в голову лезут лруоие вопросы. "Альфонс? Псих? Будет просить отношений за деньги?" Её взгляд, который до этого, был томным и вызывающим, стал острым и оценивающим. Она медленно встаёт, делая шаг назад, создавая дистанцию между ними. Проф. Защита срабатывает мгновенно. "— Пиздец как безнадёжно, и пиздец как тупо влюбился." Вторая реакция, растерянность, в его голосе - нету лукавства, только отчаянная, грубая искренность. Эти маты не оскорбление - а крик души. Уголки её губ, слегка подрагивают. Ей вдруг... Смешно и горько одновременно. "Боже... Какой идиот, нашёл кого любить... Меня" "—Но я влюбился не в стриптизёршу, а в девушку, с БОЛЬШОЙ душой, и я уверен ранимой душой." И вот здесь, её пробивает слово «БОЛЬШОЙ», которое было двухсмысленным, но сказано с таким надрывом, её броня даёт трещину. Она отворачивается, чтобы он не видел, как её глазас на мгновение стекленяют от влаги. "Как? Откуда? Почему он так думает?" Она годами, строила стены, а этот «поехавший Виталя», пытался смотреть сквозь стены. "—Этот приват - это стена между нами, и я - хочу разрушить её. Скажм что я не один в этом безумии" (ну сука, мне лень выделять) Она медленно поднимает на него взгляд. Она не проронила слезы, но её глаза... теперь не томные, не оценивающие... А живые. Усталые, и беззащитные. Она смотрит на него, на этого высокого, нескладного Поехавшего, который сидит перед ней, даже не видит её лица, но признаётся в любви, как в преступлении. Она медленно, почти ритуально, проводит рукой по своему плечу, словно стирач невидимое прикосновение. Её голос, когда она наконец говорит, звучит тихо, и свосем не наигранно, не сценически. Без доли соблазна и такого, чуть хриплый и настоящий. – Виталь... Она спотыкается о его имя, оно звучит непривычно, и по детски прямо. – Ты и правда поехавший... Она делает паузу переводя дух, в её глазах, целая буря эмоций: страхс надежда, недоверие и какая то острая, пронзительная нежность. –Стены... Они не снаружи, они здесь... она прикладывает руку, к своей груди. —И они, крепкие, Виталя. Очень. Она отворачивается, будто чтобы собраться с мыслями, и её следующий вопрос — это выдох, полный уязвимости, и проверки. – Ты... Ты уверен, что хочешь возиться, со всей это разрухой? Со всем этим? Её фигура, в одном лишь белье, кажется, вдруг не соблазнительно, а хрупко. Она ждёт его ответа, стоя перед ним, не как стриптизёрша, а как человек, которому только что, показали что то, очень особенное, что то собственное, и скрытое ото всех. Поехавший, смотрел на неё, минутная, гробовая тишина, только их дыхание, и музыка. -Да. Она застывает, словно от удара током. Этот простой, твёрдый слог "Да", обрушивается на неё с большей силой, чем предыдущая его речь. Он не спорит, не клянётся, не убеждает. Он просто соглашается, принимает. И в этой простота - бездна. Её реакция, это не одно действие, а цепь быстрых, почти инстинктивных действий за которыми стоит та же буря эмоций. Оценивающий взгляд. Её глаза, ещё влажные, с неаероятной интенсивностью, впиваются в его лицо. Она ищет малейшую ложь, игру, сомнение "Глава не врут... Блять... Он не врёт" Её взгляд, падает на деньги, лежащие на столике у дивана. Обычный символ их сделки, их стены. Резким, почти отрывистым движением, она хватает их, и с силой засовывает ему в карман штанов. Нет, это не жест презента к деньгам. Это разрыв док-ва. Оазры контракта. –Деньги... Нет... Только не сейчас, они всё испортят. Маска снята. Полная уязвимость, Она не бросается ему в объятия Вместо этого... она обнимает себя. Её руки скрещиваются на её груди, её плечи сжимаются, будто от холода, она отступает ещё на шаг, превращаясь из стриптизёрши, соблазнительницы, в испуганную девушку. Её голос, когда она вновь говорит, тихий и надтреснутый. –...Тогда уходи. Пауза. В её глазах паника. – Прямо сейчас... Пожалуйста, уходи, если ты сейчас не уйдёшь... Она делает шаг к нему, её рука с дрожащими пальцами, медленно тянется к его лицу, но не касается его, будто боясь обжечься, или разбудить его, замирая в сантиметре от лица. –... то я... я не смогу потом сделать вид, что этого не было, и ты... Ты уже не сможешь передумать. Понимаешь? Это точка, билет в один конец. Она смотрит на него, и в её взгляде, последний, отчаянный вопрос, и последний шасн сбежать для него. Она даёт ему этот шанс, потому что если он Поехавший37 не воспользуется им... Всё изменится, навсегда. —Нет, не уйду. Говоря это, Поехавший, выглядел абсолютно серьёзно, без намёка на наёбку или шутку. Она замирает, словно в фильме, когда звук обрывается, и остаётся, только кадр. Эти слова, падают в тишину между ними, с неимоверным весом. Это не просто ответ, это осознанный выбор. Приговор. То напряжение, что было между ними до этого, чтотдержалл её спину прямой, а взгляд - острым... Вдруг уходит. Её плечи опускаются, сдаётся пресс. Она не падает, но её поза, из оборонительной, становится... Принятой. Руки, скрещённые на груди, медленно размыкаются, и бессильно опускаются вдоль тела. Она больше не прячется. Защита, которую она выстраивала долгое время, рухнула за пару минут, разговора с ним. Она медленно, невероятно медленно, подходит к нему. Её пальцы, что собирались танцевать, теперь дрожат. Она поднимает руку, и кончиками пальцев, легче дуновения, касается его щеки. Это не жест страсти. Это проверка реальности. "Тёплый... Настоящий... Господи, он и правда настоящий..." Она смотрит ему прямо в глаза, и по её щеке, скатывается первая, одинокая, предательская слеза. Она даже не пытается её смахнуть. –Ну тогда... её голос, хриплый шёпот, в котором тонет даже тихая музыка. –...тогда ты мой. –И я... я твоя. Со всей разрухой. Со всеми стенами, со всем этим... Пиздецом. Она позволяет себе улыбнуться, криво, по детски, безмединой ужимки кокетства. Это самая настоящая улыбка, за долгое время. –Запомни, Виталь. Ты сам этого захотел. Теперь обратной дороги нету. И затем, она совершает, самый страшный, для себя поступок. Она не целует его, она прижимается лбом к его груди, пряча лицо, как будто ища укрытие. Её тело, слегка вздрагивает - это сдерживаемые рыдания облегчения, страха и невероятного освобождения. В этот момент, танец, окончательно окончен. Музыка, продолжает играть, но она кажется очень неуместной. Умерла стриптизёрша Лера. Родилась, вновьс просто Лера. Сломанная, испуганная, но наконец то живая. В мыслях Витали, промелькнула мысль. "Я увидел что-то, и потерял покой, выйду, упаду в лужу, и заплачу от счастья..." Поехавший, слегка поцеловал Леру в макушку. Секунды, проведенные в объятиях, кажутся вечностью. Когда Лера, наконец отрывается от его груди, она не смотрит ему в глаза. Она быстро, почти стыдливо, проводит пальцами под глазами, смахивая следы влаги. – Жди здесь. Её голос все еще хриплый, но в нем появляется стальная решимость. – Никуда не уходи. Пять минут. Она разворачивается, и не оглядываясь, уходит в подсобку, оставив Поехавшего, одного в полумраке приватной комнаты. Для него эти пять минут — вечность. Он слышит доносящийся из зала приглушенный бит другой музыки, взрывы аплодисментов. Он достаёь из кармана деньги, и смотрит на них. А в это время Лера в подсобке собирается уходить. Она не просто переодевается. Она снимает с себя образ. Стирает тушь с ресниц влажными салфетками, оставляя лицо чистым, почти болезненно юным. Сдергивает с себя блестящий купальник, сбрасывает его в угол, словно сбрасывая кожу. Надевает простые джинсы, футболку, толстовку. Она надевает кеды, не завязывая шнурков. В зеркале на нее смотрит незнакомка — уставшая, бледная, с красными глазами, но настоящая. Она глубоко вдыхает и выдыхает. Когда она выходит обратно в коридор, она уже не "стриптизёрша Лера". Она — просто Лера. В руках у нее — большая сумка, набитая ее "рабочим" костюмом и туфлями на каблуках, словно гроб с ее прошлой жизнью. – Пошли. Кивает она Витале, не улыбаясь. Ее взгляд прямой и серьезный. Она идет по коридору быстрым, уверенным шагом, не оглядываясь по сторонам. Она проходит мимо администратора, который поднимает на нее удивленные глаза. «Лера, ты куда? У тебя еще один выход через полчаса!» – Саныч, отменяй. Всё. Бросает она через плечо, не останавливаясь. –Я ухожу. Она не ждет ответа, не объясняет. Она просто толкает тяжелую дверь, ведущую из мира искусственного полумрака, гула музыки и запаха дешевого парфюма. И вот они на улице. Ночь. Холодный, свежий воздух обжигает легкие, пахнет асфальтом, прошедшим дождем и свободой. Она останавливается, задирает голову и закрывает глаза, подставляя лицо влажному ветру. Ее плечи вздрагивают от одного глубокого, освобождающего выдоха. Она стоит так несколько секунд, словно смывая с себя налипший глянец и фальшь. Потом она поворачивается к Поехавшему, который молча наблюдал за этой тихой церемонией. Она протягивает ему свою сумку — этот символ своей прошлой жизни. – Понесёшь? Её голос, теперь звучит тихо, но без дрожи. В ее глазах — незнакомая ему уязвимость и вопрос. – И что теперь? Она медленно протягивает руку, не для поцелуя, а для того, чтобы взяться за руки. Ее пальцы ищут его пальцы, холодные и цепкие. –...И куда теперь? И в этом простом вопросе — вся ее отданная ему судьба. Они стоят на пустынной ночной улице, у выхода из того мира, что был ей домом и тюрьмой, и теперь им обоим предстоит сделать шаг, в общагу, Поехавший, не долго раздумывая, говорит. — Ну... Ко мне, в общагу... Когда они вышли, Саныч, развернулся к стеллажу с алкашкой, и заметил одну хуйню. «Здесь же... 5 бутылок должно быть водки. Опять спиздили?» Саныч, наклонился к бутылкам. «Хуйня какая то... Так...» «Точно... Точно! Здесь, здесь, здесь... Была водка. А где она?! Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять, десять, одиннадцать, две-» Саныч развернулся ко входу. «А было семнадцать. Было семнадцать. Спздала. Это говно, спиздило 5 бутылок водки. 5 бутылок спиздила водки. Сука, нельзя было ей доверять их, нельзя было давать ключи. Говно...» Саныч метался из стороны в сторону за стойкой, налил себе коньяка, взял его в рот, но после выпоюнул прям на пол. «Где водка блять? Здесь была водка, где водка блять? КТЛ ВЗЯЛ ВОДКУ?!» Лера и впрямь спиздила 5 бутылок водки, и стук бутылок был слышен у неё из сумки. Саныч в это время позвал к себе уборщиков, и насал доёбывать до них. -Дарова Сан-Саныч! Как обстановочка? «Давай, всё организуй, всё организуй. Вот, вычисти здесь всё» После, Саныч встал перед ними, и заорал. «Кто спиздил водку?» -Мы не пиздили водку. Это Лера спиздила 5 бутылок сама блять. Саныч продолжил. «Кто спиздил 5 бутылок водки?» ‐САНЫЧ ТЫ ВАЩ- «КТО ВОДКУ СПИЗДИЛ? МОЙ БЛЯТЬ!» -ТЫ ВАЩЩЕ САНЫЧ... «Мой блять, клоун.» -Ты тупой, я те говорю, ЛЕРА СПИЗДИЛА 5 БУТЫЛОК ВОДКИ. «МОЙ ПОЛ БЛЯТЬ, МОЙ ПОЛ, МОЙ ПОЛ» Так они и продолжили спорить, но вскоре 1 из уборщиков устал, и спокойно мыл пол. А Саныч, подошёл к раковине и наклонился перед ней. «У себя... Украли, у себя спиздили! ГОВНО, ГОВНО А НЕ ЛЮДИ, ПОДОНКИ» Саныч отхаркнул в раковину. «подонки... Все хотят наебать, все хотят НАЕБАТЬ... За что? ЗА ЧТО? НАЕБАТЬ, Я ИХ КОРМЛЮ! Говно, подонки... ЧЕРРВИ. 5 Бутылок...» В это время на улице. Она замирает на секунду, и по ее лицу проносится целая буря эмоций. Этот простой и нелепый ответ — «Ко мне, в общагу» — наносит последний сокрушительный удар по остаткам ее старой жизни. Облегченный смешок. Он вырывается у нее непроизвольно,хриплый и немножко истеричный. Она проводит рукой по лицу, смахивая последнюю предательскую слезинку, и смотрит на него с новым, изумленным выражением. – В общагу? Боже... Я только что сожгла за собой все мосты, отдала тебе свою сломанную душу, а ты... ведешь меня в общагу. Это так... нормально. Так по-студенчески. Так не по-взрослому. И в этой обыденности — странное, целительное спокойствие. – Общага? Она повторяет это слово, будто пробуя его на вкус. Оно звучит так же нелепо и ненастояще, как и всё, что происходит этим вечером. – Серьезно? Ну что ж... Она пожимает плечами, и в этом жесте — вся ее отчаянная готовность пойти за ним хоть на край света. Даже в студенческое общежитие. – Ладно. Поехали в эту твою общагу, Виталя. Только, блять, предупреждаю... Её глаза сужаются, в них вспыхивает старая, острая усмешка, но теперь она направлена не на него, а на весь мир. –...я уже вечность наверное, в общагах не была. Если твои соседи увидят меня и решат, что ты привел к себе на ночь проститутку... я не буду ничего объяснять. Это твои проблемы. Она говорит это с вызовом, но в ее глазах — тень старой боли. Она проверяет его. Готов ли он к такому? К косым взглядам, к перешептываниям за спиной? Но она уже взяла его за руку, и ее пальцы сжимаются чуть крепче. Она делает первый шаг, утягивая его за собой от дверей клуба. – Такси будем ловить, или на автобусе? Она спрашивает уже деловым тоном, оглядывая пустынную улицу. – Только, если на автобусе, я предупреждаю, я в автобусах терпеть не могу, когда ко мне лезут. Придется тебя постоять между мной и всеми этими мудаками. В ее словах сквозит грубоватая забота. Она уже выстраивает его в свою новую, хрупкую систему координат — «мой мужчина, который меня защищает». Даже от воображаемых угроз в ночном автобусе. И вот они идут по ночному городу. Она — бывшая стриптизерша в простой одежде, с сумкой, набитой всякой хуйнёй, и он — студент, который только что перевернул свою и ее жизнь. Они идут в его общагу. В его настоящую, пахнущую дошираком и сосисками жизнь. И для Леры в этом есть какая-то дикая, сумасшедшая романтика. Это не пятизвездочный отель. Это — реальность. Его реальность. И она готова в нее шагнуть. — Да тут идти всего пол часа... Она замирает на мгновение, и по ее лицу проносится волна облегчения, смешанного с недоверием. Этот простой, бытовой ответ — полчаса пешком — кажется ей сейчас самым романтичным предложением в мире. – Пешком?.. Она повторяет, и в ее глазах появляется что-то похожее на детский интерес. Она смотрит на свои кеды, потом на пустынную ночную улицу, и коротко, по-сорочьи, смеется. Этот смех звучит чисто и свободно, без привычной ей хрипотцы. –Пешком. Просто идти по улице. Не в такси, где водитель пялится в зеркало. Не в метро, где все спят. А просто... идти. Дышать. Черт, когда я в последний раз просто гуляла ночью? – Идеально. Выдыхает она, и ее лицо смягчается. – Мне как раз нужно... проветриться. От всего этого. Она делает широкий, почти акробатический жест рукой, указывая на все пространство позади них — на клуб, на эту жизнь, которую она только что оставила. Она снова берет его за руку, но на этот раз ее хватка не цепкая и не испуганная, а легкая, почти невесомая. Ее пальцы просто лежат в его ладони, доверчиво. – Только предупреждаю... Говорит она, и в ее голосе проскальзывает знакомый озорной вызов, но теперь он лишен яда. – Если мы пройдем мимо круглосуточного, я заставлю тебя купить мне чего-нибудь. Вроде чипсов, или такого. У меня на это очень долго запрет был, а сегодня... Она закидывает голову, глядя на редкие звезды сквозь дымку городской засветки. –...сегодня я объявляю день неподчинения. Всем. Всему. И она делает первый шаг, увлекая его за собой. Не в бегстве, а в странствии. Эти полчаса пешком под ночным небом для нее как очищение. Каждый шаг будет стирать с нее следы грима, липкие взгляды, гул басов. Она просто идёт. Рядом с ним. И чувствует, как холодный ночной воздух залечивает ее раны, а его рука в ее руке — это единственный якорь, который ей теперь нужен. Эти полчаса самые долгим и самые важные в ее жизни. Они медленно шли по тёмной, тихой улице, Поехавший, нёс её сумку в руке, и слышал этот стук бутылок. — Лер... А чё в сумке? Там бутылки? Лера посмотрела на него. – 5 бутылок водки. — Ну ты и молоток, Лера... 5 бутылок уходя спиздить... Они шли уже минут десять, погруженные в свой собственный кокон тишины. Воздух был холодным и чистым, а свет фонарей растягивал их тени, то сливая, то снова разъединяя их. Лера шла, подобравшись, засунув свободную руку в карман толстовки, и просто дышала — глубоко и жадно. И вот он появился впереди, как маяк в ночи — ярко освещенный витринный проем круглосуточного магазина. Желтый электрический свет лился на тротуар, заливая упаковки с молоком, пирамиды из пива и одинокую фигуру кассира за стеклом. Лера резко остановилась, как вкопанная. Ее пальцы непроизвольно сжали его руку. – Стой... Прошептала она, словно увидела не магазин, а диковинного зверя. – Смотри. Она повернулась к Поехавшему, и на ее лице расцвела медленная, озорная улыбка. Та самая, что он видел в самом начале на сцене, но теперь — абсолютно настоящая, без капли притворства. – Ну что, студент? Готов спонсировать мои вредные привычки?. Не дожидаясь ответа, она потянула его за собой, и звонок над дверью прозвенел для них, как стартовый звонок для новой жизни. Внутри пахло дешевым кофе, батоном и моющим средством. Лера замерла после прохода, оглядывая ряды, с видом ребенка, попавшего в сказочную страну. Ее глаза блестели. – Так... Она провела пальцем по полке с чипсами. – Вот он, мой личный запретный плод... “Со вкусом краба”. – Откровенная химия, обожаю. Она швырнула пачку в его руки. – Держи. Потом ее взгляд упал на мороженое. – О! И это! Классика жанра. Берем. Она двигалась по магазину с грацией охотника, сметая с полок мармелад, банку оливок – Не спрашивай, почему, я просто всегда их хотела посреди ночи. И две бутылки какой то газированной хуйни, с кислотным цветом, не понятно зачем, у неё же есть ПЯТЬ БУТЫЛОК ВОДКИ. Когда она, наконец, подошла к кассе, ее руки были завалены этим немыслимым ассортиментом. Кассир, сонный парень лет двадцати, равнодушно принялся пробивать товары. И вот тут Лера сделала нечто. Она посмотрела на Виталю, потом на все это богатство на ленте, и ее вдруг будто осенило. Она наклонилась к нему и прошептала ему на ухо, ее голос звенел от смеха и чего-то трогательного: – Слушай, а давай... сбежим? Она не всерьез, конечно. Это была игра. Но в этой игре был весь ее новый, рождающийся мир — мир шалостей, легкости и бессмысленной, прекрасной свободы. – Прямо сейчас. Хватай чипсы — и бежим что есть мочи. Оставим этого бедолагу. Она кивнула на кассира –С мороженным и оливками. Она смотрела на него, сияя, ждала, поддержит ли он эту безумную игру. И в этот момент, среди яркого света и писка сканера, она была уже не стриптизершей Лерой, сбежавшей из клуба. Она была девчонкой-подростком, которая готова была на любое безумие. Даже на побег из круглосуточного магазина с пачкой чипс за восемьдесят рублей. Глубокий вдох Поехавшего, и тихий быстрый ответ. —Хорошо... Давай. Его согласие — даже не словом, а всего лишь коротким, азартным блеском в глазах и готовной ухмылкой — стало для нее спусковым крючком. – ДА?! Это вырвалось у нее не громко, а сдавленно-восторженным шепотом, в котором поместилась вся накопившаяся за годы жажда безумия и свободы. Дальше все произошло за секунды. Её рука, как клешня, впивается в пачку чипсов «со вкусом краба» с ленты транспортера. Вторая хватает его за рукав. – БЕГИ! Её крик — это не команда, а сдавленный, ликующий визг. Она с силой толкает дверь, и над их головами снова безумно звякает звонок, но теперь он звучит как набат к бегству. Они вылетают на тротуар, и Лера, не разбирая дороги, тащит его за собой в ближайший темный переулок. Она бежит не как спортсменка, а как испуганный и одновременно счастливый зверек — быстро, семеняще, смешно и оглядываясь через плечо с диким смехом. Они добегают до первого же подъезда, скрываются в его темной нише и останавливаются, прислонившись спиной к холодной бетонной стене. Тишину разрывают их частые, прерывистые вздохи. Не от усталости, а от адреналина. Лера откидывает голову назад и заливается счастливым, беззвучным смехом, сотрясающим все ее тело. – Боже... Боже мой! Она выдает между смешками, держась за бок. – Мы... мы только что... мы настоящие преступники! Маленькие, нищебродские преступники! Она смотрит на пачку чипсов в своей руке, как на трофей, завоеванный в тяжелом бою. – Вот видишь? Она тычет пальцем в этикетку. – «Со вкусом краба». А на самом деле — со вкусом... «пиздец какой свободы!» И тогда, всё еще смеясь, она с громким хрустом разрывает упаковку, засовывает в рот горсть чипсов и протягивает пачку ему. – Держи, сообщник. Наша добыча. В ее глазах, блестящих в темноте, — не просто веселье. В них — чистая, неподдельная радость. Она только что совершила самый бессмысленный и самый прекрасный поступок в своей жизни. И он был с ней. Это был их первый общий секрет. Их первая общая, пусть и дурацкая, победа. И этот вкус дешевых чипсов и ночного воздуха был для нее вкусом настоящего, украденного у судьбы, счастья. — Нет, спасибо... Не буду. – Ну как хочешь. Чипсы были съедены, пальцы липкие, и они смыли эту «добычу» глотками той самой кислотной газировки, сидя на лестнице в том самом подъезде. Адреналин побега понемногу сменился глубоким, спокойным умиротворением. Они снова шли, но теперь уже не спеша, почти вразвалочку, в сумке звучал стук бутылок водки. И вот они вышли на пустынную площадь перед его общагой. Многоэтажное, темное здание, с редкими горящими окнами-глазницами. Они остановились под огромным старым тополем, чьи голые ветви отбрасывали ажурные тени под светом единственного фонаря. Лера замолчала и посмотрела на это здание с легкой улыбкой. –Ну вот мы и пришли. В логово студента. Она повернулась к нему, закинув свою сумку со своей "прошлой жизнью" и 5 бутылками водки на плечо. Её лицо было освещено лунным светом, сквозь листву на нем играли блики и тени. Она была невероятно красивой. Не той красотой, что продается на сцене, а той, что рождается от усталости, счастья и странного ощущения дома. – Спасибо... лёгкий смешок – Поехавший... Сказала она просто, и в этих словах был вес всего вечера. –За... всё. За этот побег. За эти дурацкие чипсы. Она сделала шаг к нему. Ее руки медленно поднялись и легли ему на плечи, не тянули его, а просто лежали, ощущая тепло его тела сквозь тонкую ткань рубашки. – Знаешь, чего мне сейчас больше всего хочется? Её голос стал тихим-тихим, почти шепотом, предназначенным только для него. – Не заходить внутрь. Не спать. А просто... Она сама не знала, как закончить эту фразу. Но ее тело знало. Она притянула его к себе, совсем немного, просто сократив оставшиеся сантиметры между ними. Ее глаза были широко открыты, и в них не было ни вызова, ни страха, только чистое, беззащитное ожидание. Их губы встретились. Это был не жадный, исступленный поцелуй. Это было медленное, осторожное прикосновение. Как будто они оба проверяли, реально ли это. Ее губы были прохладными от ночного воздуха и чуть солоноватыми от чипсов. Он чувствовал легкую дрожь в ее руках на своих плечах. Она первой оторвалась, всего на сантиметр, чтобы перевести дух. Ее дыхание было теплым и прерывистым. Она прижалась лбом к его лбу, закрыв глаза. – Вот... Прошептала она. – Теперь можно и домой. Этот поцелуй под старым тополем не был страстным финалом. Он был тихой, пронзительной точкой, которую они поставили в конце этой безумной ночи. И одновременно — многоточием в начале чего-то нового. Они стояли так еще несколько мгновений, просто дыша друг другом, прежде чем она взяла его за руку и потянула к подъезду — в его мир, который теперь становился и ее миром.