Часть 1
24 сентября 2025 г., 22:29
Макс сладко улыбался, когда заметил, как поменялось настроение монегаска в момент прибытия на родные земли. Словно только ступив на знакомые тропы, они тут же прибавили парню моральных и физических сил. И не смотря на вечные проблемы с тактикой, болидом и Ferrari в целом, это в миг перестало казаться такой уж проблемой.
— Да куда… — не успевает договорить Макс, наблюдая, как пилот феррари кидается в сторону толпы.
Он со скоростью гепарда почти взлетает на шаткий забор, который разделял его и фанатов. И Макс не был уверен в его надежности, боясь на секунду потерять бдительность и увидеть Шарля уже где-то в глубине толпы.
Но Леклер тоже не дурак, и несмотря на возбужденное настроение от предстоящей гонки, быстро поприветствовал ребят и слез к охранникам, которые испуганно стояли неподалеку.
— Какая же ты дура, Леклер, — выдал Ферстаппен, когда второй вернулся к нему, продолжая махать фанатам позади.
— Ничего ты не понимаешь, родные земли лечат.
А Макс и вправду не понимал. Соревноваться там, где ты родился и вырос, действительно вызывает иные чувства, нежели другие трассы. Но скорее в вопросах личной ответственности, ведь люди привыкли болеть за соотечественников. Большого тепла от этого Макс не испытывал.
Ни то, что Шарль. Тот был переполнен вдохновением, словно художник, который изголодался по своей музе. В некоторые моменты Макс был уверен, что если оторвать ноги Шарля от земли, то можно увидеть, как к его стопам тянутся тягучие волны энергии, исходящие прямиком из сердца Монако. Словно все те фанаты, что окружили их на входе отеля, отдавали часть себя на благо победы Ferrari и Шарля в частности.
Сказать по правде, Макс этому завидовал. Несмотря на определенные чувства к своим родным краям, там также таилась тяжесть, скрытая вечной беготней за успехом. За отцом, который ждет высоких результатов. И за болью.
Немного помрачнев, парень перевел взгляд на давно полюбившегося друга, который что-то строчил в телефоне. Рядом с ним хотелось быть счастливым. Да и в целом рядом с ним хотелось быть. Жаль, что в их кругах это было почти невозможно. Хотя с другой стороны, Макс никогда не славился «хорошим» поведением, не пытался никогда угодить будучи взрослым. Разве что угодить маленькому себе и показать ему, что отец был неправ.
— Макс, — в очередной раз повторил монегаск, пытаясь обратить на себя внимание, — Куда ты успел провалиться?
Последнее, чего хотел пилот Red Bull, это омрачать настроение парню. Ведь на его лице уже читалась обеспокоенность, выражавшаяся в блеске зеленых глаз, нахмуренных бровях и опущенных уголках губ. Злился он примерно также, только вот глаза всегда выдают: злобный блеск никогда не спутаешь с обеспокоенным.
— Всё в порядке. Задумался по поводу воскресной гонки, только и всего, — Макс натянул легкую улыбку, — Не переживай.
Но Шарль явно не поверил в это высказывание, правда решил не задавать дополнительные вопросы. Лишь толкнул второго в плечо, возвращая солнечную улыбку на свои уста.
— Тогда предлагаю вечером опробовать местные вина в одном прекрасном месте, — лепечет парень, но уже спустя секунду хлопает себя по лбу, комично жмурясь, — Нет, не вина, это оставим на вечер воскресенья. Но я точно знаю, чем можно поднять тебе боевой дух.
— Договорились, — на это Макс улыбнулся уже совершенно искренне, толкая парня в ответ.
И они устремились внутрь здания. В этот раз везение было на их стороне, поэтому номера располагались в одном отеле и более того, на одном этаже.
Легкий стук в дверь оторвал парня от того, что он поправлял прическу. Ему искренне казалось, что именно в этот день кудри лежат не так, как нужно. В очередной раз коснувшись кончиками пальцев своих волос, Леклер направился к двери, за которой его уже ожидал улыбающийся Макс.
— Оу, — только и смог выдавить из себя Ферстаппен, оглядывая парня с ног до головы.
Шарль заранее знал, что он наденет на этот уикенд. Классические брюки и легкая льняная рубашка — это те вещи, которые молодой спортсмен редко брал в поездки. Но в этот раз предчувствие решило, что без данного комплекта отправляться в родные края просто нельзя.
— Ты выглядишь превосходно, — спустя мгновение выдал спортсмен, всё ещё стоя по ту сторону двери.
Сам же Макс тоже удивил внешним видом, ведь только отказ от узких джинс являлся достижением для любителя формы Red Bull. Легкие брюки и светлое поло отлично подчеркивали достоинства парня и выделяли светлые глаза.
— Взаимно, — откланялся Шарль, смущенно улыбаясь, — Я забронировал для нас столик неподалеку. Хорошее тихое место, преимущественно без туристов и толп фанатов.
Макс на это лишь слабо улыбнулся, пытаясь отвести взгляд от парня напротив. Как же он был красив, невозможно описать словами или показать на картине. Эта внеземная внешность в купе с родными местами превращали Леклера в то самое произведение ангельского искусства, которое не в силах повторить ни один художник.
— В таком случае отправляемся, — сообщил Ферстаппен, сгибая руку в локте, тем самым приглашая парня ухватиться за неё.
Залившись краской, Шарль без капли раздумий решил взяться за предоставленную возможность, пока голова не начала работать в обратном направлении.
К сожалению, идти подобным образом долго не получится, ведь у паппараций, а после и фанатов, могут возникнуть самые разные мысли по этому поводу. Пинтерст и без того завален совместными фотографиями, где ребята просто стоят в паддоке, болтая об итогах гонок или практик.
Так как пилоты придерживались определенных диет, тем более во времена гонок, полакомиться фаст фудом или местной пиццей не представлялось возможным. Поэтому Леклер выбрал интересное место для времяпрепровождения.
— «Vert doux»? Своего рода «Sweetgreen» в карликовом государстве? — усмехнулся Макс, оглядывая заведение.
— Совершенно в точку, мой дорогой друг, — с гордостью сообщает монегаск, прося администратора проводить их за столик.
Это место мало походило на базовую точку быстрого питания, ведь выглядело как полноценный хороший ресторан, окна которого выходят прямо на побережье. Несмотря на вечер четверга, людей было совсем мало и никто не обращал внимание на молодых гонщиков.
— Я бы посоветовал тебе взять «Супер зеленую богиню», хорошо по БЖУ и думаю ты сможешь нормально объяснить своему тренеру, что за гадости наелся вечером, — со смехом отмечает парень, открыв небольшое меню.
Макс на это лишь задумчиво кивает и решает даже не вдаваться в подробности, прося добавить в счет зеленый чай с жасмином. Шарль же берет чай из ягод гибискуса и клевера, а также «Хрустящий хумус».
— На самом деле, я бы сейчас заточил сочнейший бургер из какой-нибудь уличной забегаловки, — мечтающе отмечает Макс, откидываясь на спинку дивана.
Столик молодых людей находился у самого окна, имея лишь большой угловой диван и маленький столик, что заранее странно сочеталось. Из-за этого Максу пришлось плотнее сесть к Шарлю, дабы поесть как человек за столом.
— Я бы тоже… — мечтательно добавляет Леклер, смотря куда-то в сторону моря, — А ещё знаешь что, я бы наверняка взял какую-нибудь увеличенную порцию картофеля фри, наггетсов и… Сырные палочки! Боже, я без ума от сырных палочек.
В Шарле всегда присутствовала интересная привычка: если он воодушевленно рассказывал о каких-то моментах и радостях, то обязан был многочисленно касаться собеседника. И если ранее Макса это особо не волновало, как минимум потому, что с Леклером близких связей он иметь не собирался, то теперь это разогревало что-то теплое глубоко внутри. Даже закончив свой диалог, Шарль продолжал держать ладони на руках Макса, которые второй аккуратно положил на стол и меньше всего хотел их убирать.
— Ой прости, я это… неспециально, — лишь спустя минуту стал спешно извиняться парень, убирая свои ладони.
Благо как-то оправдываться уже Максу не пришлось, ведь официант принес заказы и молодые люди принялись за трапезу. Весь вечер так и протекал с воодушевленными рассказами Шарля, касаниями и извинениями, которые после сопровождались неловким смехом.
Они были словно маленькие дети, которые впервые пробовали на языке слово «влюбленность», как мартовские коты смотрящие друг на друга. Это было странно, что только они не замечали искру, которая постоянно зажигалась поблизости. И столько лет потеряли на понимание того, как же им на самом деле хорошо вместе.
Утро следующего дня началось крайне суматошно. Пятница ознаменовала старт первой волны практик, а это значит, что именно с сегодняшнего дня начинается борьба против 19 лучших пилотов мира за право занять подиум.
И в такие моменты Шарль также понимал, что ему вновь придется бороться против Макса. А это значит, что они оба будут грубы и несносны в эти дни, чего сильно не хотелось, но с чем ничего не поделаешь.
В паддоке уже царила полная неразбериха, ведь техники старались довести автомобили до ума, а гонщики негодовали из-за мелочей. И вот казалось, прямой эфир стартовал, журналисты навели камеры и достали блокноты, а комментаторы навострили уши, внимая радио.
Шарль в старом добром костюме Ferrari стоял у входа в гараж, собираясь немного размяться при помощи скакалки. «Раз, два, три. Раз, два, три» — повторял про себя парень, делая прыжок за прыжком. Тут, откуда не возьмись, появился Макс, оглядывая парня с ног до головы.
— Может просто немного отдохнешь? Это сейчас ни к чему, — выдает парень, не отрывая взгляд ясных глаз от пилота.
— Не могу мысли в порядок привести, это необходимость, — немного резко отвечает монегаск.
И отсюда начинается «Дни несносности», потому что Макс на это лишь цокает, понимая, что толкового диалога сейчас не выйдет. Шарль чем-то загружен и делиться точно не собирается.
Первый, второй, третий круг. Первый, второй, третий питстоп. И так вновь и вновь, пока до конца практики не остаются считанные минуты. Зрители ликуют своим фаворитам, пока в рации Ferrari не слышится сообщение о возгорании и срочном торможении. Шарль не видит, но чувствует, что автомобиль начинает вести себя иначе. Его легко дергает из стороны в сторону, но на высокой скорости эти дергания ощущаются намного мощнее.
Вылет, удар, запах дыма и ноющая боль.
На невидимом автопилоте Шарль вылезает из болида, осматривая масштаб проблемы. Бок автомобиля подбит, но это не выглядит как что-то неисправное. Как только двигатель заглушается, дым медленно перестает идти и лишь плечо слабо ноет от резкого торможения. Вокруг уже скопились медики, спасатели и все те, кто должен помочь в случае трагичных обстоятельств, но Шарль цел. Голова всё также где-то далеко от трассы и он смотрит на всё через призму отрешенности. Складывается ощущение, словно он сейчас под водой, где его пытаются о чем-то расспросить. — Да отойдите вы, — негодует Макс и его голос в голове Шарля звучит чересчур отчетливо, — Ты в порядке? Что случилось? Но монегаск молчит, пытаясь осознать смысл вопроса. — В порядке… — через томные секунды отвечает он, — Плечо ноет, но в остальном в порядке. Это же можно исправить? Леклер не отрывает взгляд от болида, надеясь лишь на одно — что он не сойдет с гонки. Потому что сделать это на трассе, которая является главной большой любовью парня с юных лет — равно клиническая смерть на пару месяцев. Чуть позже механики говорят, что постараются вернуть болид в строй. Они не дают никаких гарантий, лишь базовые слова о том, что «посмотрим на внутренние проблемы», «узнаем какие запасные детали есть» и прочее. Шарль это слушает в пол уха, ведь завтра борьба за поул-позицию. И это самое важное на данной трассе, ведь тот, кто занимает верхнюю строчку, с большей вероятностью заранее получает первое место. Лишь на первый кругах или в аварии это место можно потерять. В отеле монегаску словно душно. Стены вокруг сковывают движение и кислорода будто остается совершенно немного. В момент он хватается руками за горло, прощупывая и пытаясь понять не в нем ли проблема. Но его тело физически в порядке, даже после этой небольшой аварии. И тут осознание берет верх — это паническая атака. То, чего у парня не было с аварии Жюля. То, от чего он страдал долгие юношеские годы. И то, что почему-то вернулось сейчас, в тёмной комнате неуютного отеля. Его словно заперли в маленькой коробке, за секунду, не дав оправдаться. Не дав даже вызвать адвоката, который спасет неупокоенную душу. Это мгновение, когда мир вокруг теряет свои привычные очертания, и в душе разгорается неистовая буря. Внезапно, как гром среди ясного неба, накрывает волна ужаса. Сердце начинает выбивать неровный ритм, словно пытаясь найти путь сквозь ребра и кожу, а дыхание становится поверхностным, как будто воздух вокруг сжимается в невидимые тиски. — Шарль, ты тут? Тихие напряженные шаги проникают в комнату и каждая клеточка тела в этот момент наполняется тревогой. Разум, который только что был спокоен, начинает метаться в поисках объяснений. Как будто из-за угла сейчас выйдет что-то чудовищное. Голос настолько знакомый, что может причинить боль своим появлением, будто совершенно не должен тут находиться. Словно давно ушедший близкий человек, которого ты боишься увидеть во снах. — Блять, что с тобой? Мысли сливаются в хаос, и каждое мгновение становится вечностью. Ощущение нереальности охватывает: будто ты наблюдаешь за собой со стороны, как за актером на сцене, играющим роль в кошмарном спектакле. Тело отвечает на внутренний страх: ледяной пот стекает по лбу, руки дрожат, а в желудке закручивается ком. В такие моменты кажется, что ты на краю пропасти, и единственное желание — сбежать от этого состояния. Но бежать некуда, и страх становится невыносимым спутником. Неожиданно крепкие руки обхватывают тебя, словно пряча от всего мира. Тепло чужого тела распространяется вокруг, словно возвращая цвет, свет и главное воздух. И вот, когда кажется, что эта буря никогда не утихнет, она постепенно отступает, оставляя после себя опустошение и усталость. Реальность снова обретает свои формы, но в душе остается легкий налет тревоги — напоминание о том, что как бы ты не пытался от этого избавиться, за всем может скрываться буря. — Ты в порядке? — вновь спрашивает Макс, не выпуская парня из объятий. Он видит, что тот потихоньку проходит в себя и уже не пытается выхватить куски воздуха в этом замкнутом пространстве. В момент Макс хочется подняться, чтобы открыть окно, но Шарль не позволяет. Лишь сильнее прижимает к себе, не давай сделать и шага. — Прошу не уходи… Останься… И Макс кивает. Без лишних слов и эмоций, продолжая оберегать старого «друга» от всех невзгод. Берет на себя обязанность того, что сейчас он должен быть сильным. Сильным, даже если сам погряз в пучине страхов и неуверенности. Утром Шарль просыпается в своей постели совершенно один и не сразу понимает, был ли вчерашний вечер реальностью или он просто упал без сил на кровать и насмотрелся кошмарных снов. Но простыни впитали в себя его запах, тело помнило его тепло, а на тумбочке лежал листок, подписанный его рукой.«Прости, что пришлось уйти, работа зовет. Увидимся в паддоке.
P.S. Ваши механики починили машину»
И эта новости вытащила изо рта парня неловкий девчачий визг, который он тут же виновато заглушил ладонью. Значит, он всё ещё может участвовать в гонке. И значит, что спустя пару часов должен прийти в паддок и обсудить с командой их тактику по завоеванию поула. Сборы, как и весь путь, не прошли, а пролетели мимо Шарля. Он, словно ребенок, смотрел на блестящий болид, как на долгожданную игрушку, которую дети желают получить под новогодней елкой. Он выглядел прекрасно, и даже не подавал вида на то, что накануне произошла какая-то неурядица. Макс возник рядом, скрепив руки за спиной и по-шкоднически подглядывая из-за Леклера. Он ничего не говорил, лишь смотрел, будто пытаясь выведать тайны. Но на деле он смотрел лишь на монегаска, завороженного приближающейся гонкой. — Как себя чувствуешь? — спрашивает Макс, своим привычным низким голосом, до чертей пугая парня впереди себя. Шарль отшатнулся на секунду, а после махнул головой, словно возвращая мысли в строй. С некой неловкостью в блеске глаз он обратил внимание на Макса. — Я в порядке, спасибо, — со всей присущей уверенностью ответил тот. В этом «спасибо» крылась и благодарность за прошедшую ночь. Невысказанная, но полностью честная и искренняя. Сейчас не было смысла углубляться в эту тему, потому что головы обоих были далеки от этой ситуации. Она прошла, а они остались такими же, какими были день назад — соперниками, друзьями. — А ты вчера, когда ну… Нашел меня. Ты за чем-то конкретным заходил? — вдруг спросил Шарль, отводя взгляд в сторону. Ферстаппен на это решил ничего не отвечать. Лишь слабо виновато улыбнулся, коснулся в легком жесте плеча пилота и отправился в свой гараж, оставив того в недоумении стоять на подъездной дорожке. И вот она — долгожданная квалификация на городской трассе Монако. Яркое слепящее солнце отражается от зеркального визора, а моторы болидов гудят со всех сторон, полностью готовые к первой схватке. И они борются: с разными тактиками, шинами, стратегиями и скоростью на первых кругах. Каждый стремится обогнать другого на доли миллисекунд, чтобы занять почетную верхнюю строчку. И Шарль вместе с Ferrari справляются с этим отлично. Он проходит Q1 в числе первой десятки, оставляя пятерых противников позади. За этим идеально проезжает Q2, занимая почетную 2 позицию. И вот решающий этап — 10 гонщиков сплетаются в битве за поул-позицию, стараясь показать лучший результат. Здесь уже на первом месте не стоит попытка обогнать кого-то, нет пит-стопов, только чистый адреналин и скорость, текущая по трассе за короткие отрезки. И он лидирует. Теперь Шарль не просто в первой десятке, он на вершине текущей квалификации, показывая монегаскам и туристам, кто хозяин данной территории. И это вызывает шквал эмоции, когда объявляют конец. Леклер бессвязно кричит какие-то нечленораздельные звуки в радио своей команды, не имея понятия, как по другому выразить свою искреннюю благодарность. Это место — его дом, в котором хранится куча воспоминаний. — А на какой позиции Макс? — спрашивает Шарль, уже покинув болид и проходя в свой гараж. Но ответа не следует. Единственное, на что все обращают внимание, это чистосердечная брань одного из гонщиков. И все точно знают какого. — Я же нормально просил, нет? Немного можно было блять послушать меня, а не делать так, как вы, великие и ужасные, считали нужным. Иногда, хоть немного. Идиоты, придурки просто. Команда Red Bull пытается успокоить разбушевавшегося Макса, который то и дело пинает колеса своего болида, разбрасываясь нецензурными словами и драматично размахивая руками. Яркий, прямолинейный и беспринципный Макс просил лишь одного — слушать его хотя бы в пол уха. Он занял 5 место, и на данной трассе — это непозволительно. Ведь для Ферстаппена не войти в тройку — это преступление против самого себя. — Макс? — окликает его Шарль, немного неловко, но с ярким желанием подарить моральную поддержку. Но ледяные глаза так не считают. Они пылают, стреляя холодом в каждого, кто смеет поднять на него свои очи. И он обращает внимание к Шарлю, слыша своё имя. — Отъебись от меня сейчас. Грубо. Слишком грубо для человека, который ничего ему не сделал. Но Леклер принимает, молча сглатывая скопившуюся обиду. А следом уходит в свой гараж, не желая более водиться с этим неотесанным чурбаном. Где-то в глубине души Шарль знал, что может получить подобный ответ, если полезет под руку в тот момент, когда у чужой команды происходят разборки. Но менее больно от этого не стало. Разобравшись со всеми интервью и гаражными делами, парень отправился в отель для дальнейшего отдыха. Желание отправиться прямиком в своё прекрасное убежище в центре Монако было слишком высоко, но чтобы не сталкиваться с домочадцами, гонщик вновь отправился в отель. Настроение было чересчур паршивым, и все прекрасно знают, к чему это приводит при общении с другими людьми. Прохлада номера отрезвляла, а стоило монегаску коснуться кончиками пальцев морозных простыней, как тут же захотелось пропасть в них безвозвратно. Работающий на полную мощность кондиционер превратил это место в самое лучшие творение для сна, отчего Шарль просто не мог не улыбнуться. Это явно сделал Артур, который прекрасно знал, как важно парню высыпаться в прохладе, особенно перед гонками. Стук в дверь отвлек от лишних размышлений в купе с переодеваниями, поэтому быстро накинув на плечи белый халат, парень отправился к двери. За ней, словно провинившийся ребенок, стоял Макс, низко опустив голову. В голове Шарля промелькнули негативные воспоминания их сегодняшней стычки, но не успев задать и вопроса, его мысли прервал низкий голос напротив. — Я хотел извиниться… Не подумай, что я правда хотел как-то негативно реагировать на тебя. Скорее… Парень запинался, пытаясь подобрать слова, отчего выглядел ещё более беспомощно. Решив, что так диалог сложить не получится, монегаск схватил парня за локоть, затягивая в комнату. На лице того проскочило удивление, которое быстро сменилось пониманием и подчинением. В комнате горел мягкий теплый свет, и Шарль поспешил усадить парня на одно из кресел, давая тем самым возможность расслабиться. Рядом с парнем в мгновение появился стакан воды, который тот без промедления взял в руки, делая пару небольших глотков. Это помогало собраться с мыслями и отвлечься от ярко-зеленых глаз напротив. — В общем, ты как никто знаешь о моих проблемах с гневом. Поэтому в ту секунду я был зол на команду и никак не на тебя. Я даже с поулом тебя не поздравил, за что было безумно стыдно. Просто потому, что я был зол на себя и всех остальных. Ты никогда так не поступал и всегда был рядом, когда я был на вершине. И когда был внизу тоже… А я отплатил тебе таким отношением… Прости… Шарль рядом внимательно слушал всё то, что парень пытался донести. В моменте он говорил слишком быстро, стараясь не показать истинных чувств. В другую секунду сильно замедлялся, подбирая слова. И эта неловкость, эта правдивость грели сердце больше, чем слова извинений. Леклер и так уже не злился, потому что достаточно быстро переварил сложившуюся ситуацию, прекрасно зная, что Макс не хотел ему морально навредить. Особенно после того, что было накануне ночью. — Всё в порядке, я не обижен, честно, — начал Шарль, накрывая дрожащую ладонь парня своей, — Был зол какое-то время, но потом понял и отпустил. И ты отпусти. Сейчас последнее, о чем стоит беспокоиться, так это о наших взаимоотношениях. Гонка на первом месте. — Ты не прав, — грубо обрывает Макс, убирая руку. В его глазах светится негодование, потому что он не до конца верит в слова, сказанные парнем напротив. Шестеренки в голове начинают вертеться с бешеной скоростью, словно он прямо сейчас мчится по трассе, за доли секунд обдумывая, как лучше зайти в тот или иной поворот. — Гонки никогда не будут стоять выше наших взаимоотношений, — добавляет голландец, вновь опуская глаза на свои руки, словно пальцы сейчас интереснее глаз напротив. Шарль молчит долгие минут, размышляя о том, что в такой ситуации правильно было сказать. Поправляет рукава халата, который оказался большим даже для его спортивного тела, после возвращая внимание на сжавшегося Макса. — Прости, ты прав… — чуть ли не шепотом отвечает Леклер, — Давай просто в таком случае… Меньше ругаться в гоночные уикенды, идет? Я буду стараться не попадать под горячую руку, а ты будешь стараться не ругаться, если всё-таки попаду. И они оба пропускают смешок после этой непонятной фразы. Да, им придется ещё долго работать над своими взаимоотношениями прежде, чем это перестанет кого-либо из них обижать. И здесь остается либо принимать и стараться исправиться, либо… Разойтись, как в море корабли. — Я могу... — прерывает тишину Макс, — Остаться сегодня здесь? Шарль на это лишь кивает и за оставшийся вечер они не произносят больше ни слова. Они просто не знают, что можно сказать, когда тишина окутывает их приятным теплом, сквозь которое просачивается морозность кондиционера. Леклер делает температуру в помещении чуть теплее, зная как это важно для Макса, после чего протягивает тому руку, приглашая ко сну. Пилот Red Bull не задумываясь сжимает чужую ладонь, поднимаясь с места и направляясь следом. Шарль первый укладывается на кровать, откидывая одеяло, безмолвным жестом приглашая Макса к себе. Второй понимает «намек», потому быстро ныряет в предложенное ложе. Они лежат поблизости, словно два незнакомца, неловко перебирая края одеяла, без возможности что-либо сказать. Два пилота высшей категории, которые знают друг друга чуть ли не всю жизнь, сейчас просто погружаются в страхи. Мнимое молчание прерывает Шарль, который начинает шуршать крахмальными простынями, двигаясь ближе. Макс в этот момент почти не дышит, ощущая, как на грудь ложится тяжелая ладонь, а за ней и голова парня, чьи пушистые волосы мгновенно начинают щекотать лицо. Ферстаппен в этот момент пытается успокоить колотящееся сердце, чтобы оно не выдало хозяина с потрохами. Но Леклер всё слышит, победно улыбаясь куда-то в пустоту и своим личным мыслям. Все действия не кажутся странными или неестественными, скорее наоборот. Когда одна ладонь Макса ложится поверх руки Шарля, а вторая начинает медленно перебирать кудри — это кажется самым верным продолжением на свете. Они медленно начинают сливаться воедино, когда перестают тяжело дышать, нежно касаются друг друга и улыбаются. Мягко, ненавязчиво, с колкой надеждой на то, что вторая сторона улыбается вместе с ними. Монегаск зевает и после этого Ферстаппен понимает, что парень погружается в глубокий сон. Его голова медленно качается в такт поднимающейся груди Макса, и описать это чувство невозможно. Словно что-то теплое зарождается где-то внутри и надеется, что это не пропадет с первыми лучами солнца. — Чемпион, пора покорять вершины. Макс не сразу понимает, чей голос возникает поблизости. Правильнее сказать, он сразу распознает хозяина, но не верит в происходящее, глубоко внутри надеясь, что это счастливый сон. Но нет, Шарль также лежит сверху, положив руки под голову. Он тепло смотрит на пилота рядом, который мгновения назад мирно посапывал. В комнате всё также царила прохлада, пока за окном яркие лучи солнца искренне пытались проникнуть сквозь плотные шторы, принося знойную погоду в их светлое утро. Монегаск выглядел крайне чуднó с растрепанными после сна волосами. Его глаза ещё недостаточно открылись, отчего тот неловко жмурился, пытаясь окончательно прийти в себя. Эта картина не могла не вызывать тёплых чувств, отчего Макс протянул ещё непослушные ото сна пальцы, касаясь чужих мягких локонов. — К сожалению, нам уже нужно выдвигаться, — мурчит Шарль, поддаваясь на прикосновения. Ему не хватало только замурчать для полноты картины и Макс искренне надеялся довести того до истомы, но не вышло. Уже спустя мгновение Леклер начал медленно вставать, сделав лишь одно движение: он быстро приблизился к лицу Макса, оставляя легкий поцелуй в уголке губ. Невесомый, жаркий и в то же время яркий, как лучи за окном. И казалось бы, учитывая, что это касание было выполнено за доли секунды, так и не опишешь свои чувства. Но Макс жил гонками, в которых ты пролетаешь на скорости 300 км/ч и вынужден запоминать малейшие детали. И этот момент он прожил полностью. Уже спустя недолгий час молодые гонщики были в паддоке, придя с разницей в двадцать минут. Ведь негоже же им появляться вместе, так как после такого у многих возникнут вопросы. И пресса явно не первая, кто ими задастся. Время подумать о скорости, которая медленно, но верно, начинает разливаться по венам. Это явно будет похуже прихода от запрещенных веществ, ведь твой мозг переполняется адреналином, и пилотам нужно лишь одно — бороться с этим. Потому что адреналин не всегда является помощником в гоночных делах. Если его чересчур много, то значит, что водитель нестабилен. А это может привести в лучшем случае к потере позиции, а в худшем — к сходу. Скрип шин, что пытаются найти сцепление с асфальтом. Запах дыма, который извергают болиды. Шум двигателей, который перекрывают лишь возгласы фанатов. Все в боевой готовностью на старте уличной битвы. Двигатели ревут, когда пилоты выводят свои автомобили на стартовую решетку. Сердце отбивает ровный ритм, словно полностью готово к предстоящей борьбе. Технический персонал покидает местность, а звуковой сигнал оповещает о близящемся начале. Красные огни стремятся прожечь глаза, но у них ничего не выходит. Первая, вторая, третья пары алых глаз… Резкая темнота…Гонка началась.
Водители завели свои автомобили, с визгом шин стартуя вперед. Прелесть и проклятие трассы Монако в том, что исход гонки определяет в большинстве случаев заранее. То, как пилоты стояли на стартовой решетке — их итог. Лишь на первом круге или при сходе кого-либо можно изменить ход игры. И пока Шарль держится за своё место, Макс пробивает путь на подиум.«Макс Ферстаппен отвоевывает одно место на первом круге, становясь четвертым» — разносится голос из динамиков, оповещая зрителей о неожиданном изменении.
Скорость болида, тактика, безупречные движения Шарля, поул и правильно подобранные шины дают Ferrari в текущей гонке несомненное преимущество, которое не могут догнать другие пилоты. И он приезжает первый. На трассе, которую облюбовал глазами ещё в далеком детстве и на которой хотелось победить больше, чем завоевать чемпионство в целом. Возгласы счастья, наполнявшие пространство вокруг, замедляют этот момент, давая насладиться даже мимолетной каплей воздуха. Это тяжело укладывает в голове Шарля, который всего два дня назад думал, что и вовсе пропустит эту гонку. Он ставит свой болид у первого номера и бежит к команде, словно сейчас вся скорость машины сосредоточилась внутри его сердца, даря чувство невесомости. Он прыгает в толпу, чувствуя, как чужие руки хлопают его везде, где могут дотянуться. Они все постарались над тем, чтобы приехать победителями. На секунду, незадолго до того, как направиться к подиуму, Шарль обращает внимание на общее табло. Макс пришел четвертым, в шаге от того, чтобы разделить с ним радость. И единственное, на что сейчас надеется монегаск, это на хорошее настроение парня. Его поддержка и поздравления то, что он хочет получить после прошедшей ночи. Гимн Монако вызывает Шарля занять своё место на подиуме. Леклер принимает награду, поднимая глаза к небу. Там его ждут Жюль и отец, которые улыбаются маленькому Шарлю в ответ. Они искренне рады за его победу и очень жалеют, что не могут быть поблизости. Но рядом стоят Оскар и Карлос, которые заметив грустную улыбку монегаска, начинают нещадно поливать того шампанским. Победный напиток стекает по лицу прямо за шиворот комбинезона, даря долгожданную прохладу. Протирая лицо от ядерной жидкости, пилот опускает глаза вниз, сталкиваясь с тем, кого так искал. Макс стоит у подножия, лучезарно улыбаясь, даря свою поддержку даже находясь так далеко. Он не выглядит расстроенным или грустным, потому что прекрасно понимает, что проиграть монегаску не стыдно. Особенно такому, который светит ярче солнца в самый жаркий день. И всё кажется нормальным. Всё кажется прекрасным. — Кажется... Ты задолжал мне свидание с вином в лучшем месте Монако? — уточняет Макс, как только перед ним открывается дверь номера Шарля. А Шарль уже полностью готов к этому небольшому путешествию. С улыбкой на лице он отвозит парня в единственное тихое место — свой дом в Монако. Сумерки, что поглотили город, прячут пилотов от чужих глаз, даря свободу. В квартире парни занимают просторную кухню, на столе которой горят свечи. Ароматы домашней еды и терпкого вина быстро заполняют пространство, оставляя его лишь для дыхания, слов и касаний. И они происходят. Прикосновения рук, словно мольба, не приказ. Оставляющие нежные, отчасти собственнические метки глубоко под кожей. Там, где вены приближаются к своему устью, переправляя их глубоко в сердце. Словно это в последний раз, хотя история только начинала набирать свои обороты. — Tout en moi vous appartient, mon fils rebelle, — шепчет тихо монегаск, боясь спугнуть зарождающееся спасение. И этого достаточно, ведь Макс с нежностью целует чужие ладони, прикладываясь к ним разгоряченной щекой. А после Шарль ощущает поцелуи на своём лице, словно ожоги, полученные в знойный солнечный день. Он уже и не грезил, будучи уверен, что никто их не оставит. В этих движениях вся теплота ушедшего в сон города и вся нежность самого агрессивного пилота на трассе. Он смотрит голубыми глазами в те напротив, что скрывают в себе леснýю чащу и не может поверить своему счастью.Они оба не могут.
