Painful love

Люди были ему ненавистны. Глупые, ничтожные черви – так он их называл, скрипя зубами каждый раз, как видел. Доброжелательная улыбка прилипла к лицу намертво из-за них, образовав тонкие мерзкие морщинки, казавшиеся ещё в далёком прошлом Франсуазе милыми. Только вот за всей этой лживой маской скрывался настоящий монстр. Единственным существом на всей бренной земле, которое он выносил и по-настоящему любил, была Франсуаза. А потом он умер. У неё же появился сын. Только увидев растрёпанного парня, на чьём лице застыло хмурое недопонимание, он обратил внимание на собственную поразительную схожесть с ним. Вскользь, но обратил, ещё гадая, кто бы это мог быть и почему Франсуаза – женщина, уже не та юная жизнерадостная девушка, так возится с ним. А после сестра познакомила их. И он пропал. Потерял дар речи, на миг почувствовав, как перехватывает давно омертвевшее дыхание. И сразу же начал анализировать. Внешне они и впрямь были похожи: оба кудрявые, только у Айзека волосы темнее чернил, когда как у юноши русые, похожие на медь; взгляд первого извечно слегка насмешливый, у второго – смурной. Будто таз с лимоном съел. Да и в росте Тайлер определённо уступал своему новоявленному дяде, но в целом... Да. Парень был одним из них. Их с Франсуазой кровное наследие. Имение у дорогой сестры, родственной души, ребёнка, значило её союз с мужчиной, чёртовым нормисом, что принять Айзек не мог. Потому их отношения с младшеньким сразу не задались, как бы не вздыхала удручённо старшая хайд: колкие фразочки стали обыденностью, а взгляды – опасливо-злые со стороны Тайлера и ехидные с его – нормой. Он даже в итоге принялся называть юношу слегка издевательским «племянник», демонстративно протяжно произнося удвоенную «н». «Племянник» в ответ скрипел зубами, злобился, как взъерошенный енот, едва ли не шипел, но выполнял всё, что скажут, почти не задавая вопросов и выглядя при этом всегда, как побитый жизнью щенок. И, что стало странным открытием до лёгкого зуда в затылке, недавно полусгнившего в сырой земле, так это то, что сравнение племянника с псиной вызывало неприязнь. Когда они однажды остаются одни, Айзек внезапно замечает то, на что до этого не обращал внимание. И касается это непосредственно Тайлера. Его кудри. Когда на них падает незнамо как просачивающийся сквозь щель в люке луч солнца, они кажутся рыжими, бронзовыми, как детали его механизмов, покрывшиеся ржавчиной из-за беспощадно бегущего вперёд времени. «Красиво», – шепчет с придыханием, чувствуя себя необычайно... странно. Жар распространяется по телу вместе с явным желанием – желанием узнать, каковы эти кудри наощупь. Парень в ответ пялится с набирающим обороты напряжением, точно готовый разодрать его когтями в любой момент. Или броситься наутёк. Всё-таки дядя-зомби – это вам не шутки. Такой и покусать может... Или на эксперименты пустить... Следующая странность происходит поздним вечером, когда они вновь становятся единственными обитателями подвала. В момент, когда Тайлер садится на корточки, чтобы поднять укатившуюся под койку – полноценной кроватью этот экзоскелет-тюрьму назвать сложно, – ручку, Айзек как бы мельком замечает, какой же он всё-таки ребёнок: маленький, побитый жизнью и брошенный судьбой, но не сломленный. Сломанный, но не сломавшийся. Иронично и... так знакомо. Аж противно до зубного скрежета и давления на сердце. Так характеризует ничтожное щемящее чувство нежности в груди учёный, бесславно покинувший этот мир тридцать лет назад и вернувшийся для отомщения. И спасения своей сестрицы, конечно же. Но только на миг представив, какая судьба уготована Тайлеру в будущем... Он как-то само собой поставил в ряд приоритетов спасение обоих своих единственных родственников. А потом Франсуаза умерла. Дура. Даже сил на неё ругаться нет, остались только боль и бесконечная пустота в душе. Вот только не только у него...

***

Тихо колышутся тонкие стебли травинок, повсюду раскинувшихся по поляне и отчаянно тянущихся к небу. Ветер холодный, сильный, в поздне-осеннем лесу аж пробирает до костей, но в голове даже не мелькает мысль встать, подняться и пойти придушить чёртовых Аддамсов голыми руками. Нет, ему теперь плевать на всё. Он потерял единственный смысл жизни... Так зачем и дальше пытаться убить этих сумасшедших? Бессмысленно. Мир тлен. Заменив настоящее больное сердце на механическое, Найт не стал хладнокровным монстром, о чём неоднократно тайно жалел. В уголке его извечно мерно бьющегося механизма всегда оставалось место для неё. Для Франсуазы. А теперь всё стало пеплом... Хрупкая надежда беспощадно сгорела, оставив лишь горькое послевкусие. Сестра мертва, убила себя ради своего отпрыска и свободы от оков. А им теперь с этим жить... Отчаяние по земле скользит из мрачного леса к ногам, подбирается к хладной груди, угрожая залезть в едва ощутимые щели между кожей – омертвевшей, сухой – и механическим сердцем. Тайлеру, сидящему рядом, интересно, такой же дядя внутри или всё-таки осталось в нём что-то живое? Пальцы шуршат в траве, испытывая желание коснуться хрупкого металла, но парень не осмеливается, переводя взгляд вперёд и поджимая губы, что не укрывается от проницательного мрачного взгляда. — Знаешь, когда я узнал, что у меня есть племянник, я несколько... Как там нынешняя молодёжь говорит?.. — Айзек задумчиво крутит пальцем, вспоминая слово. — Ах, точно! Выпал из реальности. Попытка не пытка заполучает только приступ тихого смеха. Неловко улыбнувшись, Айзек поворачивается обратно к чаще, чувствуя, как давление на плечи понемногу спадает. В живых полно энергии, в молодых и подавно. Наверное, поэтому его так ведёт, когда он рядом с племянником... Любопытно, насколько сильной будет реакция при их более тесном общении? Случайная мысль заседает в голове слишком прочно. Слишком настырно царапается на волю из черепной коробки, мотивируя отыскать ответ. Взгляд Айзека пристально следит за племянником, пока тот не замечает или же делает вид, что не замечает внимания к своей персоне: растеряно глядит вперёд, не поднимая глаз на дядю, снова выглядя таким молодым, хотя они и ровесники... Как будто опасается. Хайд – и опасается. Нонсенс. Рука тянется к кудрям, едва ощутимо касаясь их и вызывая рваный вздох. Мягкие, похожие на пух, которым раньше заправляли детские кровати его и Франсуазы... Наследие сестры раздражает и притягивает к себе одновременно, интригуя. Никакой подопытный или яд, механизм не вызвал столько интереса, сколько этот юноша. В нём прослеживались черты отца, мельком увиденного на общей фотографии: цвет волос, нос, телосложение. Но характером он пошёл в его дорогую сестру, разве что откуда-то взялась эта детская наивность, коей никто из Найтов в жизни не страдал. Подарок от отца? Родственников по его линии?? Или это его исключительная черта? Движения ритмичны и становятся ощутимее. Когда не утратившие ловкости пальцы мертвеца тянут пряди на себя, парень не выдерживает: подскакивает, глядит исподлобья, как на сумасшедшего, дышит загнано, боится... Айзек поднимается медленно, не прерывая зрительный контакт. Хочется запереть племянника в лаборатории и никуда не выпускать. Не ради того, чтобы заставить страдать, а чтобы укрыть от остального мира, который их обоих так ненавидит. Осознание этого ударяет в голову внезапно, чётко появляется чувство вины: не этого хотелось бы Франсуазе, совсем не этого. Свобода – то, чего она желала для них обоих. Не того, чтобы они оба сошли с ума и спрятались от всего мира. — Что ты делаешь? — голос подрагивает от напряжения; кулаки крепко сжаты, в позе сквозит неприкрытая агрессия. Даже не думая отступать, Айзек, игнорируя опасность получить когтями по лицу или сразу по сердцу, делает шаг вперёд. Наступает. Телекинез против сил хайда – что победит? Загадка вызывает хищническую улыбку, от которой у Тайлера вдоль позвоночника бегут мурашки. Он отходит назад, готовясь обратиться: у дяди явно крыша поехала окончательно, раз теперь в его глазах горит такой лихорадочный блеск. Тот факт, что таким блеском глаза дядюшки загораются всегда перед масштабными открытиями, Тайлер пока что не знает. — Тайлер, — голос гулко оглашает поляну, выбранную для прощания с матерью и сестрой, заставляет дёрнуться и замереть в ожидании. — Я любил Франсуазу. Больше всего на свете. — Задумчиво переведя взгляд на свежую могилу, он косит глаза, как бы невзначай добавляя: — Ты её копия. Но... В то же время другой. Её копия. Только в разы лучше и интереснее. Незнакомый. — Да иди ты к чёрту!! — срывается юноша на крик, впадая в ярость; отчаяние в нём настолько велико, что учёный, поднятый из мёртвых, на миг замирает. — Знаешь что?! Я сам!! Мне не нужна твоя..! — Он не успевает договорить, дыхание спирает от неожиданности: Айзек приближается в мгновение ока, накрывая своей тенью и сверкая недобрым взглядом. Разозлился. — Сам? — тянет он неприятно, якобы задумываясь. Звук похож на скрежет старых шестерёнок, грозящихся рухнуть вместе с механизмом прямо на голову. — Напомни-ка мне, ты сам выбрался из той дыры, в которой точно бы умер, если бы не я? Ты сам создал машину, способную спасти твою мать? — с каждым словом, приносящим лишь боль, он наступает, припечатывая. С губ срывается не менее жестокое отчаянное: — Но ты её не спас!! — Да. Не спас, — соглашается Айзек абсолютно невозмутимо, когда как должен взбеситься и потерять контроль. — Но только потому что она и не хотела того, Тайлер. Молчание оглушительной волной обрушивается на голову. Галпин – или теперь уже Найт? – смотрит с целой гаммой эмоций, не зная, что сказать, Айзек терпеливо ждёт. Какой будет реакция? Та недолго заставляет себя ждать, потому что в следующий миг Тайлер поступает совсем как маленький мальчишка, не знающий, что сказать: срывается с места и несётся прочь, сверкая пятками. Глупо, от владельца силы Да Винчи так просто не скрыться, но в механическом сердце всё равно что-то ухает вниз, пока взгляд впирается в стремительно удаляющуюся спину. Взмах руки – наконец-то окончательно приросшей обратно, – и парень со сдавленным криком оказывается перед ним, зависнув в полуметре от земли. Потемневшие глаза учёного всматриваются в побледневшее лицо, брови надламываются, изображая непонимание, пока Тайлера настигает настоящая истерика. Сначала отец, своим безразличием потерявший сына. Следом девушка, в которую он был влюблён, с заскоками социопата и маньячими замашками, пытавшая его током, не моргнув и глазом. Потом мать, оказавшаяся монстром похлеще него самого, посадившая на цепь в целях «безопасности». И теперь вот дядя. Ходячий мертвец, круче чем из фильмов про зомби. Галпин явно родился везунчиком и выстраивал – пытался выстраивать – отношения однозначно не с теми людьми. Что его не устраивало и вообще вызывало острое чувство несправедливости, но увы, Джерико именно такой – если ты не человек, то к тебе наверняка прилипну неприятности. Надо было переехать куда-нибудь подальше. Увы и ах, до этого Тайлер додумывается только сейчас. Взгляд становится обречённым, что не ускользает от внимания старшего. «А старшего ли вообще?» – вдруг спрашивает сам себя Тайлер, пока мертвец что-то высматривает, заглядывая в его глаза то с одной стороны, то с другой. Он ведь умер, когда был его ровесником... Это что же, Тайлер может быть даже старше? Ему придётся взять опеку?! Мысль ошарашивает. От абсурдности страх отступает. В реальность возвращает как будто чуть расслабившаяся хватка телекинеза на теле и странно тихий вопрос: — Тайлер?.. А после недоумевающе моргнувший парень понимает, что из его собственных глаз сочится влага. Приплыли. Несколько секунд они стоят неподвижно. Ровно до тех пор пока из груди не вырывается задушенный всхлип, а его не накрывает с головой эмоциями. За всей этой постоянной беготнёй у Тайлера не было времени давать волю переживаниям и сбросить напряжение, тихонько поплакав, и теперь ему это аукнулось. Говорила ведь ещё тогда живая Кинботт – не надо подавлять свои эмоции. Иначе они в один прекрасный момент выльются в потоп, который фиг остановишь. Ну вот. Надо было, только сожалеть теперь бессмысленно. Забавно растеряно моргая, Айзек шевелит пальцами вытянутой руки, не решаясь что-то предпринять, но после всё-таки ослабевает хватку, окончательно отпуская. Парень тут же падает на колени, пряча исказившееся лицо в ладонях: боже, только этого не хватало! Ну да, давайте упадём ещё ниже, в самую выгребную яму!! Разрыдаться перед самым жестоким и последним родственником – это фиаско. Молодец, Тайлер, гениальность твой конёк... Глядя на скрючившуюся фигуру единственного родственника, Айзек впервые в жизни – и послесмертии – не знает, что делать. Он глух к милосердию, не обладает эмпатией и вообще за столько времени затворничества и спячки под землёй разучился взаимодействовать с людьми. Во время обучения в академии с общением ему всегда помогал Гомес... Осёкшись, мертвец всё же опускается на корточки, рассеяно пытаясь заглянуть племяннику в лицо. Тот его надёжно скрыл за ладонями, подозрительно дрожа. — Тайлер, — звучит тихо и почти участливо. Глядя в щель между пальцами, Галпин замечает на чужом лице несвойственную нервозность. — Посмотри на меня. — Да пошёл ты... — цедит, злясь не то на себя, не то на дядю. Скорее даже, на жизнь. Что за несправедливая тварь. Цоканье, тяжкий вздох, и снова ненавистный голос совсем рядом: — Тайлер, послушай меня. Я пообещал Франсуазе.. — Засунь свои обещания знаешь куда?! — Одного мертвец добивается: Тайлер вскидывается, стоит только упомянуть его мать, яростно глядя прямо в глаза. Айзек мрачнеет, чувствуя, как сердце сердито щёлкает механизмами. — Не разговаривай со мной в таком тоне, — тихо произносит он, но Тайлер не слушает: ему сейчас плевать, слишком много впечатлений, уже не вывозит! — Да иди ты в..! Стрельнувший взгляд заставляет замолкнуть, неловко грохнуться на пятую точку и начать с шипением отползать назад. К лесу. К тьме, которая не предаст – скроет и даст кров над головой. Айзек тяжело вздыхает, сам опускается назад и вновь пытается наладить их отношения. «Зачем?» — врывается быстрее, чем Тайлер успевает его обдумать. Ненадолго Найт замирает, отрешённо глядя в никуда. А потом заявляет так легко и просто, как будто о погоде говорит: — Ты мой единственный оставшийся родственник. Я не хочу тебя терять. — Понимая, как двусмысленно это прозвучало, он продолжает, немного жестикулируя: — Я – мертвец, воскресший спустя тридцать лет после смерти. Я ничего не знаю о вашем мире. Мне в нём не выжить без тебя, а тебе с твоей... особенностью, — Тайлер на этом слове вздрагивает, — не выжить без меня. Я предлагаю тек симбиоз, который утроит нас обоих. Тем более, что нам ничего не остаётся, кроме как держаться вместе. — Это почему? Я вполне себе справлялся до этого и без тебя, — язвит Тайлер. Айзек резонно отвечает: — Да, но ты умудрился попасть под влияние строптивого «хозяина», стать серийным убийцей и теперь в розыске. Скажи, как ты собираешься жить дальше? Из-за проблем с законом и того, что тебя в лицо знает весь Джерико, тебе даже на людях показываться нельзя. Как упомянула Франсуаза, ты подрабатывал в кафе. Теперь это невозможно. Я же могу светить лицом, как вы говорите. Да и... — он внезапно замолкает, косо замечая, как Тайлер подобрался и перестал наконец-то глотать слёзы. Успех. — Честно говоря, в одиночку жить в незнакомом мире будет трудновато... «О боже, гордый дядя признал свою слабость? Аллилуйа. Уэнсдэй однозначно завтра запоёт сопрано или нарядится в белый», — диву дивится Тайлер, не подозревая, что каждое слово, сказанное Айзеком – хорошо продумано и произнесено не случайно. Специально, чтобы завлечь в свои сети. — Ну так что? Мир? — протягивают руку для скрепления договора рукопожатием. Ненадолго поляна погружается в тишину. Слышно только хруст веток вдалеке и шум листвы. Тяжёлым взяглдом смиряя бледную ладонь, всю вдоль и поперёк изрезанную и грубо стянутую нитями, Тайлер вздыхает. — Только если ты перестанешь звать меня племянником, — безапелляционно добавляет он, руку так и не пожимая: посмотрим, как пойдёт. Если дядя что-то удумал и снова начнёт творить апокалипсис... Мерцая глазами и не переставая ухмыляться, – Тайлер не дурак, интуитивно догадывается, что не всё так просто, – Айзек опирается второй кистью о землю. — Уговор.