Дилфхантеры больничная палата дрочить онлайн без смс и регистрации

Палата погрузилась в ночную тишину, нарушаемую лишь мерным тиканьем часов на стене и отдалённым эхом больничной жизни. Приглушённый свет из коридора падал через полуоткрытую дверь, выхватывая из мрака белизну простыней и бледное лицо Мидея. — Опять ты. — Галлахер, едва успев войти в палату, отложил в сторону больничную карту пациента, один чёрт знал её уже наизусть. — Я даже спрашивать не стану, в кого ты врезался на этот раз: отбойник, соперника или в своё светлое будущее. — В твоё терпение, — беззастенчиво парировал он, склонив голову набок. — Оно, кажется, крепче стали. Галлахер закатил глаза, но протянул руку к тумбе рядом за смоченным тампоном. — Когда-нибудь оно закончится, и тогда тебе придётся искать себе другого врача. — Не выйдет, — Мидей хитро прищурился. — Ты же не бросишь меня на произвол судьбы. Врач прижал стерильный тампон к рассеченной брови гонщика чуть сильнее, чем требовалось. — Возможно, я именно этим сейчас и занимаюсь. Галлахер поднял взгляд, чтобы пробежаться глазами по назначению лекарств. —Так. Сотрясение, которое ты, я уверен, проигнорировал. Два перелома. Куча ушибов. Стандартный набор для воскресенья. — Так и знал, что ты считаешь мои травмы своим расписанием, — усмехнулся Мидей, морщась от боли, но явно не собираясь терять задор. — Может, и к датам их уже приписал в свой календарь? — Хочешь, я начну брать с тебя подписку? — сухо отозвался Галлахер, обрабатывая ссадину у виска. Его пальцы двигались осторожно, хотя слова были резкими. — «Еженедельный визит без права отмены». — Подписку я бы оформил, — прошептал Мидей чуть тише, и глаза его блеснули. Мужчина поджал губы, поняв что его сарказм восприняли слишком серьезно и готовы в самом деле воплотить в жизнь. — Ты даже не понимаешь, во что вписываешься, — тихо сказал Галлахер, убирая тампон и приклеивая пластырь. — Подписка на меня — это бесконечные лекции, уколы и то самое ворчание, от которого ты постоянно отмахиваешься. — Но зато с гарантией, что ты рядом, — Мидей слегка улыбнулся, и в тусклом свете его глаза казались уже не такими дерзкими, а удивительно тёплыми. — Я готов терпеть даже твои лекции. Галлахер хотел возразить, но почему-то слова застряли в горле. Он вдруг поймал себя на том, что пальцы задержались у виска гонщика дольше, чем следовало. Что он наклонился ближе, чем требует врачебный долг. Галлахер на секунду застыл, чувствуя, как дыхание гонщика обжигает пространство между ними. Он поднял взгляд и встретился с этим дерзким взглядом своим усталым. И почему-то вместо ругани вырвался только короткий вздох, а рука все-таки потянулась за медицинской картой. Мужчине срочно нужно было чем-то занять руки, пока Мидей не выкинул что-то еще и он сам не поддался под эти глупости. Нового ничего за эти несколько минут не появилось. Все так же легкое сотрясение, перелом двух ребер, благо закрытых и без смещения, ну и куча мелких травм по всему телу. — Спи, — наконец выдохнул он, убирая карту и вставая. Голос звучал чуть мягче, чем раньше. Мидей, не говоря ни слова, поймал руку врача, ту самую, что только что держала его историю болезни, и твёрдо прижал её к своему возбуждению, отчётливо проступающему через тонкую ткань больничных штанов. Он не отпускал его руку, держал, чувствуя, как та сначала обмякла от шока, а потом пальцы непроизвольно сжались, ощущая форму и твёрдость под тканью. — Доктор Галлахер, — голос Мидея лился патокой. — А это… это вы можете вылечить? Как же я всю ночь так буду? Галлахер застыл, будто его ударило током. Секунду он ещё пытался выдернуть руку, но хватка Мидея была удивительно крепкой для человека с переломами и сотрясением. — Мидей… — голос врача сорвался, и прозвучал больше как стон, чем как упрёк. — Тише, доктор, — прошептал гонщик, приподнимаясь и притягивая его ближе. Его дыхание обжигало щёку, а бедра двигались так, что ткань больничных штанов натягивалась ещё сильнее, и Галлахер ясно чувствовал пульсирующую твёрдость под своей ладонью и проступающую с крупной головки смазку. — Я не могу уснуть, если ты не поможешь. А это ваш долг — помочь нуждающемуся. Словно в подтверждение этому член в ладони мужчины запульсировал ещё отчетливее, что будь у Галлахера большое желание, он бы без проблем смог просто рукой понять какое у Мидея давление. Галлахер замер, ощущая под ладонью каждый нерв, каждую пульсацию. Его собственная кровь ударила в виски, смывая остатки профессиональной дистанции. — Твоё давление, — его голос прозвучал низко и хрипло, — зашкаливает. Как и твоя наглость. Тем не менее, рука доктора, уже по собственной воле, медленно велась выше, к резинке больничных брюк, чтобы легким движением оказаться под ней. Лицо Галлахера вытянулось, в полной мере осознав, что белья на Мидее все это время не было, словно только и ждал когда он, Галахер, попадется в эту ловушку. Скользя по внутренней поверхности бедра, вызывая мурашки и заставляя мышцы Мидея непроизвольно дёргаться, Галлахер боролся между чувством, как горяча кожа другого мужчины и тем какую же ошибку он сейчас совершает, идя на поводу у этого безобразия. И тяжело сглотнул, когда все же обхватил пальцами объект «беспокойства». Горячая пульсирующая головка пускала крупные густые капли смазки на его случайно скользнувший большой палец, словно вот-вот эякулирует от долгого ожидания. В голову не могли не закрасться мысли о том, а не мечтал ли Мидей о их встрече до того, как Галлахер открыл эту чертову дверь… или может даже удовлетворял себя. В себя его привел протяжный стон над самым ухом. Мидей прикусил губу и, по дрожи бедер, было понятно, что он едва сдерживается, чтобы не толкнуться ими в чужую ладонь. Первое движение ладони по стволу было параллельно с глубоким выдохом, словно Галлахер прыгал в ледяную воду из которой уже не вылезти, отрезая себе пути отступления. Мидей откинулся на подушки, чуть шире разведя ноги и делая положение чужой ладони чуточку удобнее. Подозрения Галлахера подтвердились, потому что уже через несколько движений Мидей задышал куда более хрипло, чуть со свистом, поврежденные ребра давали о себе знать, и с хриплым, подавленным, стоном излился в чужую ладонь. Галлахер тут же поспешил убрать руку, чтобы не выдать дрожь, что прошлась по его собственному телу от этого звука и уже было хотел попросту сбежать, бросив через плечо невразумительное «Ваши процедуры окончены», но Мидей был быстрее и успел перехватить его за запястье. Резким движением, в котором не было ни намёка на слабость, Мидей перехватил инициативу. Его рука, та самая, что только что сковывала запястье Галлахера, рванула врача вперёд. Галлахер, не ожидавший такой силы от человека со сломанными рёбрами, потерял равновесие и рухнул на койку, на мгновение придавленный весом гонщика. Мужчина лежал шокированный, пока Мидей, едва заметно поморщившись, уже сам держал ладонь на его достоинстве, а затем неспешно принялся расстегивать кнопки халата, обнажая обычную одежду, что была под ним и одним движением отбросил белую ткань в сторону, будто сбрасывал с них последнюю грань дозволенного. Галлахер дернулся, но слишком поздно, горячая ладонь гонщика уже скользнула под одежду, трогая мягкий живот, без единого намека на пресс и то, что он в целом там когда-то был. Очевидная растительность на теле словно нарочно служила указательной полосой, куда дальше следует двигаться ладони Мидея. Галлахер хотел возмутиться, но слова застряли в горле, потому что ладонь соскользнула ниже, на бёдра, и сильные пальцы обхватили одно из них. Он тяжело выдохнул, когда Мидей устроился ближе, прижимаясь пахом к его внутренней поверхности бедер. — Подожди… — голос врача дрогнул, а руки судорожно вцепились в простыню под собой. Губы Мидея в успокаивающем жесте легли на его шею, оставляя легкие, почти невесомые поцелуи, а рука стянула чужие брюки ниже, насколько это позволяла поза и сломанные ребра. Галлахер только коротко всхлипнул, когда тёплая плоть Мидея скользнула между его бедер, упруго уперлась в чувствительную кожу и надавила чуть сильнее. От этого простого трения по его телу пробежала дрожь, а пальцы вцепились в простыню так, что побелели костяшки. Мидей, стиснув зубы от боли в рёбрах, но не сбавляя ритма, начал медленно двигаться вперёд и назад, начиная методично тереться меж напряжённых бёдер, обхватывающие его. Каждый толчок оставлял влажный след, и Галлахер уже не понимал, кто стонет громче, он сам или Мидей. Его член зажатый между их телами неаккуратно подпрыгивал на толчках в такт скрипу пружин больничной койки и терся чувствительной головкой об хлопчатую ткань больничной рубахи, выдавая мозгу целые фейерверки из ощущений. На периферии мелькал вопрос, а есть ли у Мидея вообще период рефрактерности, раз тот возбудился так быстро после недавней разрядки, но и оно быстро потонуло, когда гонщик накрыл его рот своим, заглушая их общие стоны в поцелуи, что больше был похож на желание сожрать, настолько горячим и развязном. Галлахер задыхался, прижимаясь к нему, и в какой-то миг даже перестал сопротивляться этому ритму, тело само подхватывало его, подстраиваясь под толчки, доставляя удовольствие им обоим. Ладонь Мидея держала его крепко, почти болезненно, но эта боль была сродни якорю, возвращающему его в реальность всякий раз, когда сознание готово было раствориться в жаре и пульсе от которого плавился мозг, забывая где они находятся и в каком положении. В момент Мидей рванулся глубже, прижав к матрасу своим весом, так что Галлахер мог почувствовать каждую натренированную мышцу гонщика, а затем дрожь тела, когда Мидей кончил ему между бедер, обильно орошая кожу. От чего-то осознание, что теперь ему придется так идти минимум через все отделение дважды, сначала за салфетками, а затем обратно к туалету, чтобы привести себя в порядок, вызвало у Галлахера нетипично бурную реакцию, заставившая почти мгновенно кончить следом за Мидеем.