Что скрывает май?

      Прекрасный день! И не простой, а день рождения милой Кейт (родственники зовут её Екатериной Владимировной). Чудесные тринадцать лет, озорные и нескладные. Пришёл я рано утром, поклонился родителям и поцеловал ручку молодой именинницы. За поздравлением последовало долгое ожидание. Я казалось исследовал все места усадьбы, где можно укрыться от глаз и расспросов других поздравляющих — родственников разной степени дальности и бог весть кого ещё. Кресло за пианино, комнаты самого верхнего этажа, закоулки сада… я блуждал в ожидании. Наконец, когда официальная часть кончилась, уже после полудня, мы с ней смогли сбежать на прогулку — не в первый раз мы это делали, да и репутация у меня порядочная, что и говорить о моих репетиторских успехах, за них её родители с удовольствием мне платили. Я заговорщически переглянулся с ней, получив в ответ милейшую улыбку, на мгновение открывшую белые блестящие зубки. Эти скрытные улыбки дразнили меня весь день, а ещё её персиково пушистый затылок, а ещё…       — Мамочка, мы пойдём прогуляемся с Н____ Д____       Мамуля не протестовала, чмокнула Кейт в щёчку и мы, еле сдерживая бег, сошли с крыльца.       Не знаю сколько мы прошли, но усадьбы уже давно не было видно. Это вызывало умиротворение, будто кто-то за тобой наблюдал и теперь он ушёл, и вокруг ни души, только свободный мир полный прозрачного светлого воздуха. Ветер касается невидимыми пальцами полевых трав и цветов, облаков, волос. Приглаживает мироздание как кошку, наполняя его нежным теплом. Как мы только не шли, под руку болтая, и просто рядом, и даже так, что она пятилась, а я вёл её, положив свои руки на тонкие плечи — забавная игра в доверие. Сейчас я задумчиво шёл по грунтовой дороге вдоль поля, растянувшегося от горизонта до горизонта. А Кейт плавно бегала, перемещаясь в пространстве вокруг меня, словно планетарный спутник. Белое платье с множеством оборок плавало вокруг её тонкого стана полупрозрачными наслоениями. Она создавала впечатление смазанного фотоснимка — белый всполох дыма и ярко рыжие волосы. Тут она порхнула за заросли кустарника, росшего вдоль дороги. Зелёная ширма скрыла её, и только лёгкий манящий смех звучал насквозь. Немного помедлив, я полез в заросли, захотелось пощекотать эту смешливую девчонку.       Но по ту сторону её не было. Я чуть не свалился в овражек, спрятанный в кустарнике, как пустота в центре колодца. В недосягаемой вышине небесный ветер облепил творожными облаками солнце, сделав теневое пространство между кустов по-вечернему тёмным. В овражке валялись груды камней — похоже крестьяне свалили их сюда, когда очищали поле. Среди камней было что-то, я не мог разглядеть что, но оно вызвало у меня тяжкую тревогу, будто сердце стянули шёлковым шнуром. Наконец, солнце освободилось, пролив своё сияние сквозь небо, сквозь решётку листьев, в овраговую чашу. В центре исковерканной жемчужиной лежал труп девушки. Тускло блестящий рыжий затылок скрывал лицо, лишь чуть-чуть был виден едва приоткрытый рот когда-то испустивший полоску ныне засохшей крови. Под грязным, когда-то белым, платьем вздымалось неестественное копошение — насекомые и мелкие звери выедали внутренности.       На другом конце оврага зашуршали кусты, из них показалась Кейт, сначала лицо, потом постепенно платье, словно она вынырнула из озера листьев. Блестящие в темноте глаза, задержавшись на мгновение на моём побледневшем лице, округлым движением посмотрели на дно оврага. Момент радости на лице, от того что нашла меня, сменился искажением ужаса и отвращения. Как я хотел уйти, забрать её из этой инфернальной изнанки майского дня. Из этого места, где какой-то мрачный демон сорвал на наших глазах прекрасную вуаль, обнажив оскал смерти. Но я не мог, не мог успокоить её, сказать что это только кажется, я не мог вымолвить и слова, дыханием раздавленным всеми камнями оврага. Я не мог подойти, на тот недостижимый край оврага, я беспомощно смотрел на неё, заколдованный трупным оцепенением.