Возрождение

МРТ была назначена сразу после праздников. И это значило, что у Уилла оставалось, вероятно, не так уж много времени, чтобы собраться с мыслями.        Жизнь, которую он сумел выстроить за последние три года, теперь лежала в руинах. Возможно, Молли ощущала это по-другому, но для него возврата не было. Правила игры изменились. Настоящая, предназначавшаяся ему партия, оборвалась, едва начавшись, на том проклятом обрыве. А новая роль была ему неизвестна. И он понятия не имел, что с этим делать, особенно теперь, когда его подлинная суть, пробудившаяся и сумевшая встать в полный рост в драке с Драконом, была снова загнана глубоко внутрь – осиротевшая и одинокая. Наверное, он должен был бороться. За семью, за Молли, в конечном счете за себя самого… Но Уилл не мог. У него не было ни сил, ни желания… Раз за разом, упрямо прокручивая все это в голове, Уилл пытался прийти к какому-то решению. Однако все попытки были тщетны. Потому что единственным правильным ответом было то, что такие, как он, не должны создавать союзы. Грэм чувствовал себя загнанным в угол. Это был тупик. Рождественское утро, приблизив еще на день предполагаемую выписку, встретило его теми же мыслями. И Уилл, горько усмехнувшись, поймал себя на том, что обычно в этот праздник все люди, даже скептики и циники, ожидают чуда или просто чего-то хорошего, какого-то нового начала. Все, кроме него. Он не мог точно сказать, когда это произошло, когда он стал таким. Однако он ясно помнил тот день, когда понял, что Санты не существует. Все его детство состояло из бесконечных переездов с места на место. Отец был в постоянном поиске работы. Но денег все равно не хватало, порой даже на самое необходимое, не говоря уже о подарках. Случалось, что в утро Рождества Уилл ничего не обнаруживал под елкой, и тогда отец говорил ему, что Санта просто не успел узнать их новый адрес и принесет подарок позже. И это действительно происходило. По прошествии нескольких дней, он находил в изголовье своей постели новую игрушку или сладости. Но однажды секрет этого волшебства был раскрыт самым банальным образом. Не сумев вовремя заснуть, Уилл увидел, как отец тихонько заходит в его комнату и осторожно кладет сверток в носок, висящий на спинке кровати. Он и раньше догадывался об этом, но в этот самый миг его детская вера в чудеса и сказки была разбита вдребезги. Они были чуть ли не нищими, и отец делал все, что мог, чтобы его единственный сын не чувствовал себя обделенным. Притворившись спящим и дождавшись, когда он снова останется один, Уилл разрыдался, сам не понимая от чего: то ли от жалости к себе и обиды, что у других детей всё не так, то ли от переполнявшей его благодарности. Тем днем он накрепко усвоил урок, что всего и всегда нужно добиваться самостоятельно, и самому решать, как сложится твоя жизнь. Откинув голову на подушку, Уилл рвано выдохнул. О чем бы он не думал все эти месяцы, он неизменно возвращался к одному и тому же – к сделанному им выбору. Выбору, плоды которого он пожинал сполна. До сегодняшнего дня он не позволял себе задуматься о том, какой могла бы стать его жизнь, во что бы она превратилась, поступи он иначе. Каждый раз он осаживал себя, не давая этим мыслям завладеть им, чтобы не шагнуть за грань. Уилл стиснул зубы, сдерживая рвущийся из груди стон. Еще по пути в дом Ганнибала, а потом в ожидании Дракона и в драке с ним, еле держась на ногах у края обрыва, он желал иной жизни, жаждал яростно и страстно. Но у него не хватило духу, он сломался – в роковой решающий момент. В ту самую минуту, когда стоял вопрос или-или. Его импульсивность, никогда не доводившая до добра, взяла над ним верх. А Ганнибал… просто отдался на его милость. Подчинился, не сопротивляясь. Последние секунды перед падением в последнем объятии Уилл держал в руках не только его израненное тело, но и кровоточащее сердце, он обладал над ним безграничной властью, он владел их судьбами. И… не смотрел на Лектера – чтобы не видеть то, что горело в глазах Ганнибала, чтобы не дать выход тому, что полыхало в нем самом в ответ. Уилл хотел умереть, убить их обоих – уничтожить то неистовое, что рождалось между ними. Оглядываясь назад, Уилл отдал бы что угодно, лишь бы вернуться в тот день. Но еще никому не удавалось повернуть время вспять. Ни один из величайших умов человечества так и не сумел изобрести машину времени. Ганнибалу тоже не удалось найти эту магическую формулу… Ничего нельзя было изменить. Если бы он проявил тогда больше смелости и позволил себе освободиться, сейчас они бы были далеко отсюда. Вместе. У Ганнибала должен был быть план. Конечно, у него очевидно был план. Лектер всегда был готов к любым ситуациям, даже к самым невероятным и кажущимся другим безвыходными. Но он не сделал ничего… Ни единого шага, ни усилия, чтобы воспрепятствовать… Уилл задохнулся от страшной смеси чувств. Он оплакивал Ганнибала и проклинал его за эту покорность. И ненавидел себя за это. Тяжело дыша, он пытался перевести дух, пережидая, пока успокоится вновь подскочивший пульс. И когда, наконец, волна схлынула, обвел пустым взглядом палату: казенная мебель, штатив для капельницы, инвалидная коляска, рождественский венок на двери, повешенный медсестрой, чтобы он, как и остальные пациенты, тоже мог ощутить атмосферу праздника. Праздник казался чем-то далеким и неуместным. А суровая реальность давила на плечи тяжелой ношей вины и несбывшихся надежд. Уилл в изнеможении закрыл глаза, отпуская себя, давая волю тому, что он так долго держал в себе. Возможно, они с Ганнибалом тоже встречали бы сейчас Рождество... Или же нет? Уилл не знал, как Ганнибал относился к праздникам, отмечал ли их и, если да, то с кем. Они провели за философскими беседами множество вечеров, у них было столько совместных ужинов, но они никогда не касались этой темы. За все время их знакомства ему так и не удалось увидеть ту сторону доктора, которую можно было бы назвать человеческой. Уиллу оставалось только предполагать. Сам Грэм, не умея веселиться по-настоящему, не любил праздники, и всякий раз, когда наступал такой день, хотел лишь, чтобы он закончился как можно скорее. До Молли он не знал, что значит собираться семьей. Но женившись и впервые сев за стол, накрытый к рождественском ужину, Уилл мог сказать, что ему это нравится. Если бы не одно «но». Стол был сервирован просто и безвкусно: фарфоровые салфетницы из 80-х годов прошлого века не сочетались с металлическими подсвечниками, купленными в «Волмарте», а блюда были далеки от образцов кулинарного искусства. Глядя на него, Уилл не мог не сравнивать. Мозг тут же воспроизвел в деталях нужную картинку – столовую Лектера, где все было продумано до мелочей. И самого Ганнибала, странно элегантного в своем нелепом костюме, – человека, добровольно севшего в тюрьму ради их связи, и в этот самый час одиноко коротающего вечер сочельника в своей стеклянной клетке. Тогда Уилл запретил себе вспоминать об этом, задвинув все, что было связано с Лектером, в самый дальний угол памяти. Он хотел забыть, спрятавшись за мнимой нормальностью новой жизни. А теперь… Теперь ему не требовалось сдерживаться. Но думать о Ганнибале было все равно, что ступать босыми ногами по раскаленным углям. И пусть это становилось невыносимой пыткой, Уиллу было нужно, ему было нужно хотя бы таким образом еще раз прикоснуться к нему… Следуя порыву, Уилл попытался представить, как могло бы выглядеть их совместное Рождество. Ганнибал обладал аристократичными манерами и постоянно вращался в светском обществе, ему нравились вещи изысканные и утонченные, даже пафосные. Грэм же был другим. Он ценил практичность и простоту, а любой компании предпочитал тишину и уединение. Они были разными. И Уилл не был уверен, как бы они смогли найти компромисс. А вот в чем он не сомневался, так это в том, что они поехали бы в Европу. Первой приходила на ум Италия. Флоренция. Которая предназначалась для них двоих… Грудь сдавило так, будто он снова тонул. Возвращаться в тот жуткий день, когда были исковерканы и разрушены жизни, когда умерла Эбигейл, было невыносимо. Уилл зажмурился, пытаясь избавиться от наваждения. Но он не мог сопротивляться этому. Сознание вспышками прорезали давние образы. Алана, лежащая на земле перед домом Лектера. Ганнибал с разбитым лицом и глазами, в которых плескалась боль. Лезвие, вспарывающее горло Эбигейл. Кровь и дождь… Непрекращающийся дождь… Галерея Уффици… «Весна» Боттичелли. И они вдвоем, сидящие напротив, так близко, что можно коснуться друг друга плечами… Рука сама собой накрыла шрам на животе. В глазах защипало, и Уилл часто заморгал, стараясь держать себя в руках. Он ничего не чувствовал… Он больше не мог чувствовать, как раньше… Лишь только кожей пальцев он мог ощутить почти стершиеся границы рубца – драгоценной метки, одной из тех вещей, которая накрепко связала их с Ганнибалом. Прижав ладони к лицу, Уилл резко провел ими вниз. Все видения разом исчезли. И он вернулся в реальный мир, где все дышало, двигалось вперед и ни на минуту не останавливалось. От этого мира невозможно было убежать, он вторгался в его жизнь болью, лекарствами и медицинскими процедурами, больничной едой, звонками Молли, поздравлением с праздником от Джека и рождественским видео от Прайса и Зеллера. И он был вынужден принимать это – бессильный отказаться или отвергнуть. Беззвучно застонав, Уилл натянул одеяло, укрываясь с головой, в бессмысленной попытке спрятаться от мира, который должен был с новой силой обрушиться на него, как только он покинет стены клиники. Мира без Ганнибала…

***

Результаты снимков стали известны через несколько дней и подтвердили, что доктор Салливан не ошибся в своих прогнозах. Состояние Уилла действительно позволяло в ближайшее время планировать выписку – после очередного курса терапии для снижения гипертонуса мышц. Назначая его, лечащий врач привычно озабоченно качал головой. Эффективность лекарств была слабой – организм Грэма сопротивлялся. И причиной этому была не столько сама спинномозговая травма, сколько сам Уилл, беспрестанно изводящий себя и тем самым не позволявший снять напряжение с нервных волокон. В результате его и без того поврежденное тело страдало от тяжести и скованности, и обычные простые движения порой давались с трудом. Однако вопрос психотерапии больше не поднимался, и Уилл был искренне благодарен за это. Тем не менее это вовсе не отменяло того, что для доктора Салливана он по-прежнему оставался сложным пациентом, и перед выпиской врач считал необходимым провести совместную беседу с ним и Молли. Подобные встречи часто практиковались в схожих случаях и не являлись чем-то ужасным. Наоборот, открытый разговор позволял получить всю нужную информацию о ходе и плане лечения и его перспективах, задать волнующие вопросы, убрать или сгладить барьеры стеснения или даже чувства вины между самим больным и его родственниками. Но Уилл и без этого прекрасно знал, в каком положении он находился, и какие последствия и трудности, кроме самой парализации, оно сулит. По иронии судьбы у него могли возникать головные боли, нервное возбуждение или страх, дрожь, красные пятна на лице и шее, а также сильное потоотделение на фоне внезапно повышавшегося кровяного давления. Всё это было так знакомо… Будто бы тот самый энцефалит был лишь репетицией того, где он оказался сейчас. Ему нужно было следить за диетой для нормальной работы кишечника при его теперешнем неподвижном образе жизни, отдавая предпочтение белковой пище, овощам и фруктам, ограничить мучное и сладкое, чтобы не набирать вес, и исключить алкоголь хотя бы на период реабилитации. Если не принимать меры, у него могли образовываться пролежни. Поэтому он должен был сидеть в коляске на специальной надувной подушке, периодически приподнимаясь, чтобы ослабить давление на седалищные бугры. Спать на специальном ортопедическом матрасе, регулярно переворачиваясь. Быть крайне осторожным и избегать царапин, ушибов, ран и тем более падений. Чтобы сохранить гибкость суставов и не допустить появления контрактур (1), в течение дня требовалось сгибать и разгибать каждую конечность и двигать ими во всех возможных направлениях. И, конечно же, для максимального восстановления утерянных организмом функций ему был показан целый перечень процедур: лечебная физкультура, массаж, физио- и рефлексотерапия, занятия в бассейне для расслабления и поддержания активности мышц и координации тела. В остальном он мог вести обычную жизнь, как и все другие люди. Он даже мог заниматься сексом. Разумеется, не так, как раньше. Как деликатно выразился доктор Салливан, «изменив привычную практику интимных отношений и приспособив ее к новым реалиям». Единственной проблемой была эрекция. Ее отсутствие в первые месяцы после травмы являлось естественным. Но при благоприятном эмоционально-психологическом фоне, в большинстве случаев всё обычно возвращалось в норму, с той лишь разницей, что отныне эрекция возникала рефлекторно, то есть при непосредственной стимуляции области гениталий. Когда врач впервые заговорил об этом, Уилл едва удержался от сарказма. Секс был последней вещью, о которой он думал, вернее не думал вообще. И сильно сомневался, что когда-нибудь ему снова захочется… Все необходимые рекомендации должны были быть указаны в его выписном эпикризе, и возвращаться к этому невеселому списку раньше времени Грэму совсем не хотелось. Но кроме этого было еще кое-что. Несмотря на то, что доктор Салливан никогда не позволял себе переступать границы профессиональной этики, слова сочувствия, как бы корректно они не звучали, слушать было невыносимо, а еще оптимистичные увещевания о том, что все наладится и будет хорошо. Хорошо уже быть не могло, даже если бы у него получилось подняться на ноги. Воспоминания о том недолгом периоде жизни, наполненном Ганнибалом, даже когда того не было рядом, навсегда остались в сердце. И Уилл точно знал, что они не потускнеют и не утратят для него своей ценности и значения. Их невозможно будет заменить чем-то другим. И Молли, не сумевшая занять место Ганнибала при его жизни, не сможет сделать это и после его смерти. Понимание истинного положения вещей в полной мере пришло только сейчас, когда от себя самого уже некуда было деться. Но вместо чувства вины перед собственной женой Грэм испытывал лишь сожаление. И от этого было еще хуже. От разговора Уилл отказался, и доктор Салливан, успевший неплохо изучить его характер, не стал настаивать. Однако же это вовсе не помешало ему отдельно встретиться с Молли. Уилл узнал об этом постфактум.              

***

Опершись на приподнятое изголовье кровати так, чтобы можно было сидеть, Уилл рассеянно смотрел, как секундная стрелка настенных часов мерно перескакивает с деления на деление. Из состояния отрешенной задумчивости его вывел тихий щелчок двери. Моргнув, он повернул голову на звук. – Привет, – на пороге стояла Молли и улыбалась своей мягкой теплой улыбкой. – Привет. Придвинув ногой стул, она села рядом и чмокнула его в щеку. – Как ты? – Вроде как неплохо. – Доктор Салливан тоже так считает. Я только что от него, – Молли почему-то вздохнула и заглянула ему в лицо. – Почему ты мне ничего не сказал? Уилл сглотнул. Ну конечно… ему стоило догадаться, что именно это и произойдет, и теперь хочешь не хочешь, а придется отвечать на вопросы, ответов на которые он не знал и сам или не хотел давать. – О чем? Она снова вздохнула. – О том, что доктор хотел поговорить с нами обоими. И ты отказался. – Наверное, потому, что нет смысла еще раз слушать то, что мы и так знаем, – Уилл пожал плечами. Молли потеребила край свитера и снова взглянула на него. – Уилл, он считает, что что твое состояние сейчас, твои реакции – это всё следствие стресса, и со временем должно пройти. Но ты никогда не говоришь со мной об этом, ты ничего не говоришь мне, Уилл… И я не понимаю, что не так. Я… не могу отделаться от мысли, что есть еще какая-то причина. Помнишь, когда Джек Кроуфорд пришел к тебе с той просьбой, ты сказал, что изменишься, если дашь согласие? И это и вправду случилось. Мне нужно знать, что происходит. Что происходит?.. Разве в самом деле можно описать словами то, как он буквально разваливается на части – не физически, то, как он старается собрать себя воедино, пытаясь обойтись без той сокровенной, вырванной с мясом, которую нельзя заменить протезом, как ампутированную ногу? Разве можно объяснить то, как у него болит всё внутри? Разве может кто-то постичь глубину его потери? Разве может кто-то теперь понять его? И разве может он с кем-то поделиться всем этим? Опустив голову, он разглядывал свои неподвижные ноги, скрытые серым больничным одеялом. Надо было как-то ответить, сказать что-нибудь подходящее и безопасное, что-нибудь чтобы успокоить Молли. Одним словом, ему просто нужно было солгать. – Уилл? Грэм вздрогнул и поднял глаза. – Я не знаю... Я устал. Я так сильно устал… Всё это, – он неопределенно кивнул, – давит на меня. Похоже, мне просто нужно выйти отсюда… Молли внимательно смотрела на него, и кроме сочувствия и бесконечного терпения, служившего тем самым фундаментом, на котором и держался их брак, в ее взгляде читалось сомнение… И Уилл не мог винить ее в этом. Его жена имела право не доверять ему. За все время, прожитое вместе, он так и не подпустил ее к себе настолько, чтобы между ними не осталось тайн и недомолвок. – Надеюсь, дело действительно в этом, – Молли зажала его руку между ладоней. – Осталось потерпеть совсем чуть-чуть. Док сказал, что все твои показатели и анализы в норме, он рассчитывает выписать тебя дней через десять. – Думаю, продержусь, – Уилл был уверен, что улыбка получилась нехорошей, судя по тому, как неприятно натянулась кожа на недавно зажившем шраме. – А что еще он сказал? – Дал мне целый список того, за чем я должна следить. Лекарства, разные процедуры, упражнения… Твое питание, – Молли хихикнула и подмигнула ему. – Кажется, мне все-таки придется проштудировать поваренную книгу. – Ты же знаешь, что у меня нет претензий к тому, как ты готовишь. – Ага, ты всеяден, – Молли улыбнулась и тут же посерьезнела. – Но с этого момента шутки в сторону, будем всё соблюдать. Она вдруг замолчала, будто сомневаясь и раздумывая над чем-то, а когда заговорила снова, ее голос звучал неуверенно. – Знаешь, нам придется купить тебе кровать. Ты же не сможешь сейчас подниматься на второй этаж. Пока… А для нашей внизу нет места. Ну… в любом случае, это временно. Когда ты вернешься, мы решим, как всё устроить. Что-нибудь переделаем или подыщем удобный дом. Тем более, что после всего Уолли до сих пор не по себе… – Никаких проблем. Я могу спать в гостиной. Надо начинать привыкать, что теперь у меня куча ограничений, – усмехнулся Уилл, запоздало сообразив, что, возможно, это могло обидеть Молли. Как нормальный любящий муж, он должен был бы сожалеть, что у них не получится спать вместе, или по крайней мере, сделать вид, что сожалеет. А он даже не задумался об этом, позволив правде свободно скатиться с языка. Может быть, из-за того, что его утомили бесконечные манипуляции с его телом, и ему просто не хотелось прикосновений, точно так, как было с ним раньше. От мысли, что он не хотел, чтобы его касалась Молли, он отмахнулся, как от назойливой мухи. – Уилл, – его жена не казалась задетой, но его настроение явно не разделяла. – Мы со всем справимся, я тебе обещаю. В конце концов на дворе XXI век, медицина шагнула далеко вперед, есть много возможностей, разных программ. Она снова остановилась – второй раз за вечер. – Кстати, мне звонил Кроуфорд, – неожиданно произнесла она и наморщила нос. – Он явно уже знает о твоей выписке, и предлагает подключить тебя в какой-то муниципальной программе. Они занимаются перевозками людей с ограниченными возможностями. Уилл почувствовал, как внутри поднимается волна гнева и протеста. Какого черта? Откуда вдруг такая забота? Пусть даже ему сейчас и необходима помощь, но он сто раз убеждался в том, что у предложений Джека всегда есть второе дно. А учитывая то, что Кроуфорд надумал действовать через его жену… – Это, наверное, было бы неплохо, – тем временем продолжила Молли. – Но я не сказал Джеку ни «да» ни «нет». В тот раз я позволила тебе согласиться, и вот что из этого вышло… Думаю, ты должен решить сам. – Угу, – нахмурился Уилл. – Значит, со дня на день мне стоит ждать Джека? – Скорее всего, хотя он ничего не говорил на этот счет. Повисшее было молчание нарушил пиликнувший мобильник. Вынув его из кармана, Молли взглянула на экран. – У Уолли закончились занятия, мне надо забрать его из школы. – Каникулы уже прошли? – Ага, так быстро, – Молли встала и порылась в сумке. – Вот, надо же, совсем забыла, я привезла тебе печенье, твое любимое – с шоколадной крошкой. – Спасибо, – улыбнувшись, Грэм положил его на тумбочку. – Ладно, я побежала. Позвоню тебе из дома, – наклонившись, она вновь коснулась губами его щеки. – Пока… Передавай Уолтеру привет! Молли выскользнула из палаты, оставив его в уже ставшем привычном одиночестве. В тягучем комфортном уединении, которое совсем скоро должно было смениться иным ритмом жизни. И он пока не знал, как под него подстроиться.

***

Не имеющий привычки откладывать задуманное в долгий ящик, Джек явился через день. Протянув руку Уиллу, он уселся на жалобно скрипнувший под ним стул и оглядел Грэма с головы до ног. – Ну, вижу, ты уже совсем молодцом, – констатировал он. – Слышал, что тебя скоро выписывают. – Судя по всему ты в курсе моих дел, даже больше, чем я, Джек, – хмыкнул Грэм. – Как-никак я все-таки твой шеф, Уилл. И в свете обстоятельств, вполне логично, что я слежу за твоим лечением. – Бывший шеф, – парировал профайлер, внимательно следя за реакцией Кроуфорда. Однако, вопреки ожиданиям, тот показывал вполне миролюбивый настрой и подначки не принял. – Не язви, Уилл, – ответил он. – Я пришел поговорить с тобой. Недоверчиво уставившись на него, Грэм попытался прикинуть «за» и «против». Но то ли за время болезни его дар эмпатии притупился, то ли и в самом деле не проглядывалось ничего подозрительного, в конечном итоге с ходу подвоха обнаружить не удалось. – Ладно, выкладывай, – наконец произнес он. – Мы тут поговорили с парнями и решили, что надо бы тебе помочь, – начал Джек. – Тебе необходимо как-то передвигаться, ездить в город, мало ли еще куда. Это проблемы. Джимми вычитал, что в Департаменте по делам пожилых граждан в Мэриленде есть программа для инвалидов-колясочников, они организуют для них поездки на специально оборудованных машинах. Сам понимаешь, что попасть туда – та еще волокита. Я переговорил с кем нужно, и Бюро дает добро на то, чтобы включить тебя без очереди. Предложение однозначно было разумным. Он действительно нуждался в помощи такого рода. Хоть их машина и была довольно большой, Молли просто физически не могла пересадить его из коляски на сиденье. Так что отнекиваться было бы глупо. Но… – Давай начистоту, Джек, – Грэм исподлобья взглянул на него. – Ты же никогда ничего не делаешь просто так. Насколько я помню, тебе обязательно что-нибудь от меня нужно. Что на этот раз? За все время, что они были знакомы, Уилл видел разные эмоции на лице Кроуфорда, и впервые тот выглядел почти оскорбленным. – Я не стану с тобой спорить, – тяжело вздохнул он. – Мы оба знаем, что долг для меня всегда был превыше всего. И я собираюсь и дальше следовать этому правилу. Сейчас я должен тебе. Мы все в долгу перед тобой. Это было что-то новенькое… Грэм во все глаза смотрел на Джека, только теперь замечая, что Кроуфорд немного отличался от прежней версии себя – в нем не наблюдалось былого запала, а резкие черты лица как-то смягчились, свидетельствуя о том, что в нем всё же была человечность. – Не припоминаю, что когда-либо слышал от тебя что-то подобное, – пробормотал он. – Времена меняются, Уилл. – А люди? – И люди тоже. Послушай, Уилл, жизнь изрядно потрепала нас обоих, – в голосе Джека проскользнули едва уловимые нотки горечи. – Я просто хочу помочь. Казалось, Джек говорил искренне и, по правде сказать, у Грэма не было никаких оснований подозревать его в чем-то. Однако червячок все-таки точил… В голове одна за другой промелькнули мысли. Если его подключат к этой программе через ФБР, значит, Бюро и Джек в частности смогут иметь доступ к информации о его поездках. Тогда остается вопрос – зачем? Уилл почувствовал, как у него пересохло в горле. Нет, нет, нет, нет… Его перемещения могли быть интересны только в одном случае – если бы охота на Ганнибала продолжалась. Но это было невозможно… Если бы оставались хоть какие-то зацепки, Бюро никогда бы не стало закрывать дело и сдавать его по всем правилам в архив, а он сам видел документы. Будь это уткой, их ни за что бы не демонстрировали прессе, а ограничились официальным заявлением. Нет, он вовсе не был наивен, он отлично знал, как работают органы. Кроме того, имеющийся прецедент несогласованных с вышестоящими инстанциями действий Джека, говорил в пользу того, что вряд ли тот стал бы ему врать. Похоже, после перенесенных потрясений у него просто-напросто обострилась мнительность. Уилл вздохнул, помедлил еще несколько секунд и наконец ответил. – Что ж, если так, я, пожалуй, воспользуюсь. Но я не хочу быть должным, Джек, – тут же добавил он, сразу расставляя точки над «i». – Ни при каких обстоятельствах. – Я уже сказал тебе, Уилл, – Кроуфорд поднял руки вверх. – Тогда будем считать, что мы нашли общий язык. Мне нужно собрать какие-то документы? – Пока только два, с ними уже можно будет запуститься: паспорт и документ, подтверждающий проживание в районе действия программы, подойдет счет за коммунальные услуги или карточка страхования. Остальное подашь потом: справку от медиков, о назначении социального пособия, разрешение на парковку для инвалидов, что-то там еще, я завезу тебе список. От перечисления требуемых бумаг Уилла чуть не замутило. Определенно приходилось признать, что предложенная помощь все-таки оказалась кстати. – Паспорт у меня здесь, а справку о месте проживания привезет Молли. Спасибо, Джек. – Значит, договорились. Я даю отмашку на оформление, – Кроуфорд хлопнул себя по коленям. – Сообщу, как всё будет готово. Поднявшись, он попрощался и исчез за дверью в своей обычной стремительной манере.

***

Откровенно говоря, Уилл и сам не был уверен, чего ожидал от своего последнего дня в больнице и возвращения домой. Но когда пришло время, день выписки не показался ни радостным, ни важным. Точнее сказать, он был никаким. Сидя в коляске у окна, он тоскливо смотрел, как с унылого пасмурного неба сыплет мелкий снег. Сосредоточиться ни на чем не получалось. Со вчерашнего вечера он чувствовал себя потерянным и каким-то беспомощным. Подбадривающие напутствия доктора Салливана на утреннем обходе не дали должного эффекта. Единственным его желанием сейчас было поскорее убраться отсюда… а может быть, не уходить вовсе, оставшись в своеобразном безопасном коконе. Он не мог понять, не мог представить себе, каким теперь будет для него этот мир, и кем он сам будет в нем. Наконец, дверь открылась, и вошедшая медсестра вручила ему документы. Следуя инструкции, она помогла ему спуститься вниз, не позволив самому управлять коляской. Это было странно и нелепо, и рождало тошнотворное ощущение уязвимости. Как только его выкатили из лифта в больничный холл, сидевшая на банкетке Молли вскочила и, подбежав к нему, заключила в объятия. Уилл неловко обнял ее одной рукой, второй удерживая на коленях сумку с вещами. – Боже мой, не могу поверить, что мы едем домой! – возбужденно прошептала она, и ему показалось, что за ее радостью скрывается нервозность. – Ага, точно, едем, – улыбнулся он, почему-то чувствуя смущение. Молли забрала у него сумку и слегка сжала ладонь: – Ну что, пошли? Кивнув, Уилл поправил сбившуюся шапку и покатился рядом с ней. Как и обещал, Джек сработал оперативно. У крыльца их ждала заказанная накануне машина. Притормозив перед пандусом, Уилл вдохнул с непривычки обжегший легкие морозный воздух, и осторожно съехал вниз. Молли, явно волнуясь, сбежала вслед за ним по лестнице. Наверное, в какой-то степени со стороны это выглядело забавно. Но в действительности не было таковым. Совсем, ни капли. Уилл не мог отделаться от мысли, что всё становилось вынужденно-нарочитым, пусть даже и из лучших побуждений. В машину его подняли на специальном подъемнике и пристегнули ремнями, Молли устроилась рядом. Выехав за ворота, водитель встроился в поток, и Уилл вдруг осознал, что от больницы Джона Хопкинса из города можно было выбраться двумя маршрутами. Один из которых проходил через Маунт-Вернон (2) – район, где жил Ганнибал… Сердце забилось чаще, подпрыгивая к горлу… Он не мог предсказать свою реакцию, если они поедут так… Откуда-то издалека послышался голос Молли, но слов он не разобрал. – Что? – Я говорю, если мы будем тащиться по адским пробкам, то приедем ночью. Уилл посмотрел в окно. Дорога была забита машинами. Идущий с утра снег застопорил и без того плотный пятничный трафик. И они сами черепашьим шагом ползли по направлению к вылетной магистрали, огибая Маунт-Вернон. Он тихонько выдохнул. – Если так пойдет и дальше, то точно… – Хорошо, что я догадалась отвезти Уолли к бабушке, – продолжила Молли. – Так что нас ждут только собаки. Но, думаю, они переживут. – На сытый желудок они переживут всё что угодно, – усмехнулся Уилл. – Ага. Зато их ждет сюрприз. И я подозреваю, что они уже что-то чувствуют. По крайней мере, Уинстон. Он сегодня сам не свой, какой-то взволнованный. Но я ничего ему не сказала, – Молли заговорщически подмигнула. У Уилла потеплело внутри. – Он умный. Иногда мне кажется, что он понимает слова. Не выученные команды, а то, что мы говорим. – Уверена, что так, – улыбнулась Молли. – Знаешь, он больше всех скучает по тебе. Вначале даже отказывался от еды. – Ты не рассказывала об этом. Она пожала плечами и взяла его руку в свои. – У тебя и так хватало проблем. Ни к чему было добавлять еще. Молли была права. В первые дни, когда его не мучили сильные боли, он не мог думать ни о чем, кроме Ганнибала. Он кивнул. – Спасибо тебе. Они замолчали, и между ними повисла тишина. Она не была гнетущей, однако, словно предполагающей, что у них закончились темы для беседы. Прежде такого не случалось, но все их разговоры всегда сводились к бытовым, малозначительным и таким обыкновенным вопросам. Иллюзия о том, что этого было достаточно, рассыпалась прямо сейчас. Самообман растворялся в понимании того, насколько на самом деле мало у них было общего. Уилл прикрыл глаза, чувствуя, что у него начинает кружиться голова. Раньше он всегда хорошо переносил любой транспорт, если не брать в расчет период, когда болел энцефалитом. По всей вероятности, его ослабший организм дал сбой. – Тебе нехорошо? – Молли легонько дотронулась до его щеки. – Похоже, укачало. – Черт, неудивительно по такой дерготне, – пробормотала она, придвинулась ближе и обхватила его руками. – Попробуй расслабиться и подремать. Он слабо качнул головой и послушно закрыл глаза, проваливаясь в темноту и отгораживаясь от реальности. Наверное, это было даже неплохо. Уснуть действительно удалось, но сон был поверхностным. Почему-то ему чудилось, что он петляет по улицам Балтимора на своей старенькой «Вольво». Пробуждение было неожиданным. В какой-то момент он понял, что машина остановилась, и ощутил прикосновение к плечу. – Приехали, Уилл, – тихо проговорила Молли. Он открыл глаза, соображая, где находится. Уже наступил вечер, и фонарь, висевший на стене их дома, мягко освещал заснеженную лужайку. – Мы на месте, – повторила Молли. – Как ты себя чувствуешь? – Я в порядке. Отлично добрались, – для пущей убедительности Уилл поднял палец вверх. Его спустили на землю, и после того, как он поставил свою подпись в листе исполнения заявки, машина уехала, оставив их одних. – Добро пожаловать, домой, – Молли широко улыбнулась, и в ее улыбке не было ни грамма фальши. Понимание того, что он не мог ответить ей тем же, вызвало болезненный укол вины. Она взялась за ручки коляски, помогая ему проехать по рыхлому снегу. На ступеньках крыльца был установлен металлический пандус. Молли рассказывала ему, что заказала его установку в Интернете и страшно волновалась, чтобы всё прошло, как надо. Сейчас он мог в полной мере оценить ее усилия – конструкция была сделана добротно и вполне надежно, и он благополучно поднялся на площадку. Пока его жена доставала ключи, он думал о том, что совершенно не испытывает ни радостного предвкушения, ни трепета. Наконец дверь была открыта, и они вошли внутрь. Знакомый запах собачьей шерсти немного успокоил его. А через несколько секунд он уже улыбался, наблюдая, как стая под предводительством Уинстона выбегает из гостиной и в нерешительности останавливается перед ним, с опаской рассматривая коляску. – Привет, ребята! Что, не узнаете меня? Что ж, я и впрямь немного изменился, – Уилл хмыкнул и протянул к ним руки. Как и ожидалось, первым отреагировал Уинстон. Наклонив голову, он вильнул хвостом и ткнулся мордой в его ладони. За ним потянулись все остальные, и каждому досталась своя порция ласки: кого-то погладили, кого-то потрепали по холке, а кого и почесали за ухом. – Что я тебе говорила? – Молли присела рядом с ним на корточки. – Они соскучились по тебе, и надеюсь, будут вести себя лучше. – Они не слушались тебя? – Не то чтобы. Но они точно знают, кто главный. Я не пользуюсь авторитетом. – Просто ты им это позволяешь. Не разрешай им игнорировать правила. – О! Даже когда они так на тебя смотрят? – она лукаво указала на Уинстона, положившего морду ему на колени. – Даже тогда, – вздохнул Уилл. – Иначе они станут манипулировать тобой. Молли рассмеялась. – Ладно-ладно! Я их распустила. Но теперь есть кому заняться их воспитанием, – она поднялась и сняла куртку. – Ну, давай, раздевайся. Слегка оттолкнув Уинстона, Уилл выпутался из рукавов, ощущая себя странно неуютно. Он будто бы был чужеродным элементом в этом доме, или же дом стал чужим… Последняя мысль заставила его задуматься над тем, когда это произошло. Но анализировать не было смысла. Фактически ничего не происходило. Так сложилось с самого начала, и Дракон, оставивший здесь свои следы, был абсолютно ни при чем. Просто он не хотел прозреть раньше. Оказывается, всё было так просто… Неожиданно коляска слегка покачнулась, и Уилл с удивлением обнаружил, что Уинстон, прихватив зубами рукав рубашки, тянет его в сторону гостиной. К горлу подкатил колючий комок, и он с трудом сглотнул, смаргивая готовые пролиться слезы. – Эй, полегче, приятель, – растерянно пробормотал он, – я теперь не такой быстрый, как раньше. Пес продолжал аккуратно, но настойчиво тянуть, и Уиллу ничего не оставалось, как последовать за ним. В гостиной предсказуемо произошли изменения. Молли убрала одно из парных кресел и журнальный столик. Стол и стулья были сдвинуты ближе к противоположной стене, чтобы освободить пространство, а лежанки для собак были разложены более компактно. Новая ортопедическая кровать заняла свое место возле книжных полок, и вместе с тумбочкой и настольной лампой образовывала довольно уютный уголок. Подошедшая сзади Молли положила ему руки на плечи. – Ну, как тебе? – Мне нравится. – Серьезно?.. – Почему бы и нет? – он обернулся через плечо. Молли снова опустилась рядом с ним, уцепившись за подлокотник. – Если бы я тогда знала, чем всё закончится, я бы не отпустила тебя, – прошептала она. – Молли… иногда в жизни случается так, что у нас не бывает выбора… – Я хочу, чтобы он у тебя был… Уилл вздохнул, глядя прямо перед собой. Выбор… Это чертово слово теперь преследовало его повсюду. Комната вдруг исказилась, представ перед ним такой, какой она была в день, когда приехал Джек. Он видел, как они все вместе сидели за столом: он, Молли, Уолтер и Кроуфорд… Нет. В его случае речь шла не о выборе. Их встреча с Ганнибалом была предопределена. И в тот день всего лишь настал срок. Он не мог отказаться. – Уилл… Уилл, – Молли легко трясла его за руку, встревоженно вглядываясь в его лицо. – Все в порядке? Он покачал головой, сбрасывая наваждение. – Да… Просто устал. Доктор Салливан предупреждал, что организму понадобиться время, чтобы адаптироваться. Молли молча смотрела на него, и по выражению ее лица невозможно было разобрать, каким она увидела его, когда он был в отключке, и какие мысли рождались у нее в голове. – Тебе надо поесть и отдохнуть, – наконец произнесла она. – Я разогрею лазанью. Еще раз взглянув на него, она прошла на кухню, и на этот раз Уилл был практически уверен, что в ее глазах – очень глубоко – мелькнул страх. Ему было все равно. Перебирая пальцами шерсть Уинстона, он отвернулся к окну. Когда Молли позвала его ужинать, он не сомневался в том, что в кухне повиснет тягостная тишина, и они будут сидеть перед своими тарелками, стараясь подобрать нужное слово. Он почти угадал. Тишина была заполнена звуком телевизора. Как это часто бывало раньше, фоном шли новости, которые он не слушал, и которые сейчас с преувеличенным вниманием смотрела Молли. Они слишком быстро съели свою скромную еду. Уилл даже не почувствовал ее вкуса. Нельзя было сказать, что он не был готов к чем-то подобному, но ощущение отчужденности, проросшее еще в Балтиморе, неприятно свербело внутри. И не исчезло даже тогда, когда Молли прикоснулась к его коже, помогая ему помыться. Он бы мог малодушно списать это на полное отсутствие либидо из-за травмы, но правда была в другом. Он воспринимал свою жену примерно на уровне медсестры, которая ассистировала ему в больнице, где условия для личной гигиены были не в пример лучше, чем дома. Здесь коляска едва проходила в дверь ванной, а чтобы принять душ, надо было пересаживаться по специальной доске, держа себя на руках. Молли была идеальна во всем, толкая его кресло через порожек, страхуя и не давая потерять баланс, перекидывая его ноги через бортик. А он… он мог быть лишь благодарен ей за это. К концу всех процедур они оба были вымотаны до предела – каждый по-своему. Измученная психика и тело Уилла требовали отдыха. А Молли нужны были время и силы, чтобы переварить то, что на нее свалилось. Устроив его в постели, она наклонилась к нему и прижалась лбом к его лбу. Чувствуя себя последним мерзавцем, он коротко прижал ее себе. Молли вздохнула и через несколько секунд высвободилась из его объятий. Она провела рукой по его щеке, и ее голос странно сорвался, когда она пожелала ему спокойной ночи. Поднявшись, она выключила свет и скрылась на лестнице. Оставшись один, Уилл закрыл глаза, слушая мерное сопение собак и шорох шагов Молли на втором этаже. Вскоре наверху всё стихло, но он почти не заметил этого. В темноте ему казалось, что он в своем старом доме в Вулф Трап, накануне того самого дня, когда он должен был лететь в Миннесоту, где наутро Ганнибал постучит в дверь его дешевого мотельного номера и принесет ему завтрак. (1) Контрактура – временное или постоянное ограничение движения в суставе, вследствие которого конечность не может полностью согнуться или разогнуться, в случае Уилла из-за неврологических нарушений. (2) Маунт-Вернон – один из элитных районов и культурный центр Балтимора, известный элегантной архитектурой XIX века и историческими памятниками. В районе расположены Уолтерс Арт Музей, библиотека Джорджа Пибоди, Лирик Опера Хаус, а также первый в стране монумент, посвящённый Джорджу Вашингтону.