Собеседование

      Центральный офис компании «Амбрелла» располагался в районе бизнес-центра города, отличался строгими линиями архитектуры и лаконичностью оформления фасада из стекла и стали. Интерьер здания был выполнен в стиле минимализма, но с элементами хай-тека, создавая ощущение простора и комфорта одновременно.       Холл красовался высоким потолком, украшенный элегантной мебелью из натурального дерева и кожи. Стены отделаны светлыми панелями, создающим атмосферу спокойствия и уверенности. С другой стороны от центрального входа была расположена большая стеклянная стена, открывающая вид на ухоженный внутренний дворик с зелеными насаждениями и фонтаном. С правой стороны виднелись кабины лифтов.       Дверь отворилась, и в помещение вошел Анатолий, слегка прихрамывая на левую ногу. Это был невысокий мужчина средних лет с абсолютно безволосой кожей. По его правой щеке тянулся шрам. На тыльной стороне ладоней виднелись следы от тяжёлых ожогов. Одет он был в простой серый деловой костюм, на вид не первой новизны. Он огляделся, сказал охраннику, который скучающе стоял внизу, что ему назначено собеседование и направился к нужному кабинету.       Анатолий сразу отметил, что рабочие зоны для сотрудников распределены вполне функционально. Через полупрозрачные двери было видно, что кабинеты оснащены современной техникой и удобной мебелью. В зоне отдыха установлены комфортные диваны и кресла, кофейные автоматы и мини-кухня с разнообразием напитков и закусок. В дальней части холла катался по полу робот-пылесос.       Явно здесь уделяли внимание вопросам экологии, которое было довольно модным, а так же удобству и здоровью сотрудников. Офис был оснащен системой кондиционирования воздуха с функцией очистки и увлажнения, а также современным оборудованием для поддержания оптимального уровня влажности и температуры. Освещение регулировалось автоматически в зависимости от естественного света, обеспечивая комфортные условия для работы в течение всего дня. А кадки с растенями в коридоре дополняли картину идиллии.       На стенах были развешены глянцевые рекламные плакаты. На одном красовалась счастливая семья в дождь под бело-красным зонтиком — символом корпорации — и подпись: «С нами вы под зашитой!». Напротив висел плакат с упаковкой лекарственного препарата и улыбающейся бодрой парой пенсионеров. Надпись на нем гласила: «Здоровье, молодость, долголетие. Мы заботимся о вашем будущем!» Плакат был разделен по диагонали — рядом молодая пара, этих же людей. В отдалении висел еще один плакат, где были изображены небоскребы, зеленый сад по окружности, над ними красно-белый зонтик и надпись: «Наш бизнес — сама жизнь!». Рядом висело фото улыбающихся сотрудников в белых халатах на фоне главного офиса. «Мы ждем вас в нашем дружном коллективе!» — гласила подпись.       Анатолий опустился в кресло для посетителей в коридоре у нужного кабинета. Глянув на плакаты, мужчина недовольно поморщился, словно учуяв что-то неприятное. Сидел он прямо, положив руки на подлокотники.       Собеседование ему было назначено на тринадцать ноль-ноль. Ровно без минуты обозначенного времени, дальняя дверь в приемную отворилась, мигнув зеленым на панели сбоку, явно вход по пропуску, пропуская светловолосого мужчину средних лет в черном деловом костюме, черных очках и такого же цвета перчатках. На вид он походил больше на сотрудника службы безопасности, в походке на миг показалась тень военной выправки. Мужчина, подходя, не здороваясь, бросил гостю с бесстрастным выражением лица:       — Добрый день. Пройдемте, Анатолий Серебренко, в кабинет.       Он открыл дверь в помещение напротив, приложив пропуск, который висел на шее. На пропуске, как отметил гость, не было ни фото, ни ФИО владельца, просто номер и символ компании.       Анатолий коротко кивнул незнакомцу и медленно встал.       — Добрый. Пройдёмте. Как к вам обращаться? — поинтересовался гость.       Кабинет был абсолютно стандартный: деревянный лакированный стол у окна, напротив коричневое кожаное кресло. Мужчина в черном деловито сел за стол на дорогой офисный стул и кивнул на кресло для посетителей, что стояло напротив.       — Менеджер по персоналу, — ответил хозяин кабинета вместо имени и на его губах отразилась легкая усмешка. — Присаживайтесь.       Находиться в одном помещении с человеком в черном было неуютно.       Анатолий, обежав взглядом кабинет, осторожно опустился в кресло, смахнув с сиденья невидимую пылинку.       — Рекламные ролики о нашей корпорации вы видели, так что не стану повторяться. Расскажите, чем вы занимались ранее и, какой у вас стаж работы, — сухо произнес менеджер по персоналу.       Легко прокашлявшись, Анатолий неторопливо начал рассказ:       — С девяносто первого года по две тысячи шестой работал в НПО «Опал» на территории Беларуси. Главным образом моя работа состояла в создании «нокаутных», то есть с выборочно выключенными участками генетического кода, животных. Позже проводил секвенирование ДНК различных организмов, искал мутантные и повреждённые гены. Также доводилось проводить гистологические исследования, хотя это не совсем мой профиль. С две тысячи восьмого по семнадцатый работал в «СоларТек», где делал примерно то же самое.       — Отлично. Неплохой послужной список, — похвалил блондин в черном.       — Основные результаты работы в «СоларТек» изложены в статье, ссылка на которой есть в резюме, которое отправлял в вашу компанию ранее, — спокойным тоном с лёгкой ноткой усталости добавил Анатолий.       — Хорошо. Я уже ознакомился. Но сразу хочу сказать, у нас проводятся передовые исследования, разрабатываются новые лекарственные и косметические препараты, и наша политика направлена на соблюдение конфиденциальности. Мы не дадим ни шанса нашим конкурентам, поэтому ценим в сотрудниках, в первую очередь, умение хранить секреты. Не только от возможных конкурентов, но и от друзей, окружающих, членах семей. Вы умеете держать язык за зубами? Это очень серьезный пункт, за нарушение которого сотрудника ждет, как минимум, увольнение.       Что, как максимум, наниматель не сказал, но в его голосе проскользнули зловещие нотки.       — Не в моих правилах выдавать корпоративные секреты. Однако если меня начнут пытать, я сразу всех сдам, предупреждаю заранее, — криво усмехнулся Анатолий.       — Ну, на счет пыток вам переживать не стоит, у нас в комплексе постоянно дежурит охрана, так что мы гарантируем сотрудникам полную безопасность.       — Тогда можете рассчитывать на сохранность ваших секретов с моей стороны, — ответил соискатель, потерев одну руку об другую.       — Еще добавлю, что запрещается совмещать работу у нас с подработкой у другого работодателя, особенно схожей направленности. Зарплаты мы гарантируем более, чем достойные. С повышением времени работы на корпорацию, уверенности в вашей квалификации и надежности, будут дополнительные надбавки и премии.       — Этого следовало ожидать после предыдущего пункта, — одними губами усмехнулся Анатолий, сощурив правый глаз и добавил громче. — Это условие меня устраивает.       — Вам предоставляется медстраховка, бесплатное питание, отдых в санаториях корпорации, включая с членами семьи. Но при этом мы ждем от вас полной отдачи и трудолюбия. Как вы относитесь к сверхурочным работам?       — Нормально отношусь, — ответил соискатель.       — Это радует, — на суровом лице хозяина кабинета появилась тень улыбки. — Конечно, работы сверх графика вам будут полностью оплачены. Так же предупрежу, что в комплексе постоянно ведется видеонаблюдение, жесткий пропускной режим. Надеюсь, вас это не смутит. А еще мы ожидаем от вас дисциплинированности и пунктуальности. Опоздания, тем более без уважительной причины, не приветствуются. К тому же вы всегда должны быть на связи, так что лучше носите при себе телефон.       — Нет, не смутит, — ответил похожей тенью улыбки Анатолий.       — Так же вам будет выдан корпоративный сотовый. Свой вы, в зависимости от класса помещения, будете оставлять в камере хранения. Это вас устроит? В обед можно будет забрать, но если вы предпочтете прогуляться вне стен лаборатории. Так что съемка фото и видео у нас строго запрещена.       — Не вижу никаких проблем, — немного откинулся назад соискатель. — Давайте будем уважать время друг друга? Правила внутреннего распорядка должны быть прописаны в договоре, и я пока ещё в состоянии их прочитать и понять. Мне очень хотелось бы узнать про мои трудовые обязанности. Как я понял, вы хотите предложить мне исследования фенотипических проявлений искусственных мутаций у животных?       — Исследования будут разные, но, конечно, близкого вам профиля, — уклончиво ответил «менеджер по персоналу». — Сначала вас ждет испытательный срок, мы должны убедиться в вашей квалификации. Вам будет предложен наставник, который поможет освоиться на новом рабочем месте. У вас есть вредные привычки? Курите?       — Нет, не курю, — отрицательно качнул головой Анатолий.       — Это хорошо. Плюс к характеристике. Курение у нас крайне не приветствуется — это не только забота о здоровье сотрудников, но и соблюдение пожарной безопасности. Помещения для курения у нас есть, но ими редко пользуются.       Альберт Вескер терпеть не мог курильщиков, особенно ученых, потому что считал их слабыми и неквалифицированными в полной мере специалистами.       — Вы живете один или с семьей? Просто может потребоваться переезд и житье в закрытом комплексе, — поинтересовался Альберт у ученого.       — Я живу один. Семьи нет, — ответил соискатель, едва заметно поморщившись и вновь потерев руку.       — Это хорошо. А что вы ожидаете от работы в нашей корпорации и что толкнуло прийти именно к нам? Карьерный рост, научно-исследовательский интерес, высокая зарплата или иная причина?       — Всё это разом, — просто сказал Анатолий.       — Есть ли у вас домашние животные? Проводили ли вы исследования на лабораторных животных?       — Домашних нет. На лабораторных проводил. Собственно, как я уже говорил, значительная часть моей деятельности состояла в работе с «нокаутированными» животными. Крысы, кролики. Реже собаки. Один раз даже обезьяна. Шимпанзе.       — Хорошо. У нас в экспериментах в основном участвуют мыши, кролики, шимпанзе, свиньи. Было дело и собаки, но они оказались не лучшими подопытными экземплярами, — усмешка, которую собеседник не смог понять. — Стоит упомянуть, что у нас есть добровольцы, которые за плату тестируют новые препараты. Как вы относитесь к таким исследованиям и, если вам предложат работать с людьми, вы согласитесь?       — Я не против работы с людьми. Но! Участник опыта должен знать, на что идёт, и дать добровольное согласие в трезвом уме и доброй памяти. При этом не находиться под давлением со стороны экспериментатора. И я не сторонник экспериментов, которые неоправданно опасны или мучительны для участников. Людей, в смысле, про животных речь не идёт.       Из-за солнцезащитных очков взгляда «менеджера» не было видно, мужчина только чуть наклонил голову, словно недовольно взглянув на скрещенные пальцы. Лицо его оставалось совершенно бесстрастным.       — Вы верите в бога? — неожиданно спросил он.       — Я не верю в существование личностного разума, создавшего мир и озабоченного жизнью людей, — выдохнул Анатолий.       Одобрительная полуулыбка «менеджера» была ему в ответ.       — Что для вас значит наука? — поинтересовался Вескер.       — Возможность достоверно разобраться, в каком мире мы живём, — улыбнулся в ответ соискатель.       — Насколько сильно ваше желание докопаться до истины? Что вы смогли бы принести в жертву, на пути к этой цели, если бы жертва потребовалась?       — Вижу, куда вы клоните, — устало и вымученно улыбнулся Анатолий. — Не вижу смысла скрывать: я принёс в жертву немалую долю своего здоровья.       — Здоровье — это то, что всегда можно поправить. По-большей части именно над этим мы и работаем, чтобы повысить качество и продолжительность человеческой жизни. Я имел ввиду, моральные ценности. Насколько преданы пути исследователя, который выбрали.       — Моральные ценности? Чьи моральные ценности вы имеете в виду, не могли бы уточнить? — спокойно спросил лысый. — Я прошу задавать более конкретные вопросы. Пожалуйста. И, извините, но на ваш последний вопрос я ответить не смогу. Мне он непонятен. Насколько — подразумевает количественный ответ. Моя компетенция недостаточна для того, чтобы измерять преданность.       «Менеджер» усмехнулся.       — Конкретика будет, если вы пройдете собеседование. Мы занимаемся крайне интересными исследованиями. Люди со стороны вполне могут назвать их фантастическими. Это технологии завтрашнего дня. Они способны поразить воображение, даже ваше, а я вижу в вас опытного специалиста. Но чем выше возможности, тем больше за них приходиться отдать, — несколько зловеще произнес Вескер. — Поэтому мне хотелось бы узнать, чем вы готовы заплатить за знания.       — Временем. Усилиями. Психологическим комфортом, если уж на то пошло, — ответил соискатель. — Ваши речи звучат весьма соблазнительно.       — Достойный ответ. Я ценю увлеченность процессом. Наши исследования ведутся в нескольких направлениях. Зоны комплекса для каждого, как правило, закрыты. У сотрудников уровни доступа. Вы сможете сдержать любопытство, игнорировать и не интересоваться чем занимаются коллеги там, где вам уровень доступа запрещен?       — Вполне могу, — Анатолий на секунду помрачнел, будто вспомнив что-то плохое. — Это не сложно.       — Замечательно, — одобрил Альберт. — Знаете, в жизни бывают интересные ситуации, которые не отпускают очень долго. Есть у меня один знакомый. Он работает хирургом. Однажды дежурил в ночную смену и поступило со скорой два пациента с огнестрельными ранениями. Полицейский и преступник. Оба в тяжелом состоянии, мало шансов, что доживут до утра. Но преступник умрет быстрее, так как кровопотеря больше. Состояния неотложные, а операционная только одна и персонала на одну операцию. Дилемма, какое-то время не давала мне покоя и вот мне интересно, как бы вы поступили в данной ситуации, если бы оказались на месте хирурга?       — Что совершил преступник?       — Не важно. Он плохой человек.       — Какие раны? Куда был ранен полицейский, какие органы повреждены? То же касательно преступника, — попросил уточнений лысый.       — У преступника разрыв селезенки с кровотечением в брюшную полость. У полицейского ранение грудной клетки, пневмоторакс.       — Сколько человек у хирурга?       — Дежурная медсестра и анестезиолог.       — Я не хирург. Лучшее, что я могу предложить в рамках своих недостаточных знаний, это провести экстренную реинфузию крови у преступника, чтобы дать ему шанс протянуть подольше, и заняться полицейским. Более-менее стабилизировать состояние полицейского, вернуться к преступнику, — развёл руками Анатолий. — У всех этих дилемм есть одна большая проблема — в них упущена тысяча мелочей, которые в жизни могут лишить дилемму смысла, или хотя бы изменить его.       — Говорят, погонишься за двумя зайцами, ни одного не поймаешь, — презрительная усмешка тронула губы «менеджера по персоналу». Он не пытался казаться дружелюбным, он был мрачноват и резок.       «Если работнику нужны деньги и новые знания, он примет все условия», — думал Альберт.       — Я убеждён, что мир изобилует возможностями. Помимо двух противоположных вариантов, есть много других, доступных лишь для смелого и находчивого, — дружелюбно улыбнулся Анатолий.       — Есть ли смысл спасать преступника, если по выздоровлению его приговорят к смертной казни? — немного с вызовом спросил Вескер.       — Возможность оправдательного приговора исключается? — уточнил ученый. — Есть ли смысл в смертной казни?       — Я не судья. Хирург в описанной ситуации не станет ломать над этим голову: просто нет времени. Дилемма в другом: чья жизнь представляет большую ценность для спасения.       — Нет смысла рассматривать дилеммы в отрыве от конкретной ситуации, дьявол кроется в деталях, — покачал головой Анатолий. — Иначе мы заблудимся в песках бесконечных спекуляций. Нет универсальных рецептов решения нравственных проблем, жизнь слишком сложна, я убеждён в этом. И, если честно, я немало удивлён тому, что на собеседовании обсуждаю такие вопросы.       — Нам важна не только квалификация работников, но и их моральные убеждения.       — Разумно.       — А про конкретику я скажу так: некоторые знания опасны для неподготовленных. Некоторые знания не позволят повернуть назад. Вы на пороге мира, о котором пока не имеете представления, но войдя, он вас уже не отпустит. Вы стоите на развилке. А я просто даю вам возможность отступить и сохранить привычную картину мира. Помните фильм «Матрица»? Какую бы таблетку выбрали: синюю или красную? Вы сумели вызвать мою симпатию, а это удается немногим. Я хотел бы видеть вас в составе нашего персонала. Но я не хотел бы в вас впоследствии разочароваться.       — Как бы нам не хотелось обратного, но истина остаётся истиной, знаем мы о ней или нет. Признание не делает истину хуже, — немного подумав, высказался соискатель.       — Беда в том, что любая истина в глазах человека субъективна. И субъективное мнение почти всегда является решающим. Как понимаете, истинность при этом обесценивается. Насколько вы хладнокровны и объективны, чтобы беспристрастно следовать путем истины?       — Ну, теорема Пифагора, структура ДНК, существование рептильного мозга или радиации вполне объективны, — не согласился Анатолий. — Радиацию можно по-разному регистрировать, но истинность её существования от этого не страдает. Возможно, я объяснил непонятно. Не бывает субъективной истины. Это оксюморон.       Усмешка тронула губы «менеджера по персоналу» и он сказал:       — Закрадывается подозрение, что вы боитесь следовать путем истины.       — Откуда такой вывод? Если вы сделали его из моих слов об объективности истины, то, боюсь, ход ваших мыслей непостижим для меня.       Собеседник Анатолия коротко рассмеялся и добавил:       — Вы загоняете свое мышление в рамки конкретики, вместо того, чтобы границы расширять. Это недопустимо для ученого.       — Широкое мышление без конкретики — прерогатива философов-постмодернистов, — улыбнулся в ответ соискатель. — Ну и мистиков. Увы, я не отношусь ни к первым, ни ко вторым. Наука построена на том, что истина существует объективно, иначе каждый имел бы полное право придумать себе собственный мир и жить по выдуманным для себя законам. Увы, верующий в гравитацию и неверующий падают одинаково. А конкретика в мыслях нужна, чтобы не потерять связи с действительностью.       — А удержится ли ваша связь с действительностью, если конкретика станет вашей действительности противоречить? — поинтересовался Вескер.       — У меня нет своей действительности. Она общая, одна на всех. Я признаю неполноту своих знаний. Например, я пока ни разу не видел фей. Но готов изменить своё мнение, если мне покажут хоть одну. И с достаточной достоверностью это не будет галлюцинацией или розыгрышем. Возможно, проблема в том, что я не объяснил, что подразумеваю под конкретикой.       Лысый сложил руки на коленях и прикрыл глаза.       — И что же вы подразумеваете? — поинтересовался Альберт.       — Явления и объекты не летают в пустоте. Не следует забывать, что все наши рассуждения всегда упрощают реальный мир. И об этом не следует забывать, упиваясь стройностью своих умозрительных обобщений. В каждой реальной ситуации куча мелочей, о которых есть соблазн забыть, очаровавшись красотой абстракции. Эти частные, но важные мелочи — и есть конкретика, — тяжело вздохнув, привстал Анатолий. — Извините, но мы с вами не сработаемся. Сейчас для меня вы — лицо компании. Я чувствую в вас безрассудного фанатика, а не мудрого и ответственного исследователя. В компании с таким лицом я работать не хочу. Приятно было поговорить. Я пойду.       — Подождите! Мы еще не закончили, — нахмурился мужчина в черном.       — Знаете, я родился в СССР, — после секундной паузы произнёс лысый и поднялся с кресла. — Поэтому у меня иммунитет к красивым пафосным речам.       — Вы, видимо, не понимаете. Любая объективная истина в отрыве от субъективизма теряет свою полезность. Открытие пенициллина, ради процесса познания, не имело бы смысла для человечества, если бы он не стал антибиотиком. Любое открытие, любая технология должны работать на субъективный мир человека. Вся цивилизация продукт субъективного мышления человечества, а объективность реальности не более, чем строительные кирпичи. Продолжите спорить с очевидными вещами?       — Увы, вы снова ошибаетесь, как мне представляется, — отрезал Анатолий, направляясь к двери. — Вы ослеплены вашей целью — уж не знаю какой, да и не особенно хочу знать. Вы рассуждаете как человек, что за собой не видит мира.       — Зато я вижу суть этого мира. Истиной можно манипулировать. Из объективной истины легко построить субъективный мир. И я не имею ввиду сферу фантазий. Достаточно подчинить механизмы «истины», конечно, предварительно в них разобравшись. Для науки нет ничего невозможного. Больше — для науки не должно быть границ! Если вы с этим не согласны — выход там.       — Вы мешаете красное с солёным и снова говорите лозунгами, — осуждающе покачал головой Анатолий, поворачивая ручку двери. — Хорошего дня.       — Что ж, всего доброго, — хмуро отозвался несостоявшийся работодатель. — Вы очень много теряете, уходя. Но вы сделали выбор.       Альберт намекнул на бессмертие или подобную ему альтернативу, но конечно, Анатолий этого понять не мог, так как не читал мысли.       В каком-то смысле соискатель оказался прав: Вескер и, правда, был фанатиком. Как и его приемный отец Спенсер. Оба были одержимы поиском научного знания, которое даст им новые возможности и бессмертие.       Альберт снял очки и устало потер переносицу. Он ощутил досаду, что замотивировать ученого не удалось. Возможно, дело в возрасте и жизненном опыте соискателя. Молодых, амбициозных и в меру наивных убеждать в истинности куда проще. Их легко склонить к своим взглядам, заставить принять выгодные корпорации ценности.       Альберт вспомнил то, что однажды говорил ему приемный отец:       «Оставаясь в рамках закона, которые написаны в угоду правящей элиты или страхов толпы, нельзя совершить по-настоящему ничего величайшего. Не выйдет изменить мир или природу человечества. Ибо законы — стенки коробки, в которой хранится удобный порядок для правящей элиты, а для народа — иллюзия стабильности. Но законы существуют не для всех. Они лишь инструмент, чтобы сдержать глупую толпу, повелевать ею и сделать удобной для себя. Деньги, положение в обществе, лояльность властей — крупнейших игроков на мировой арене — все это возвышает над законом, дает иммунитет от наказания. Карающее правосудие Закона обернут против тебя только тогда, когда кому-то из элиты ты перейдешь дорогу. Они натравят на тебя толпу и обрисуют кару в «справедливость», раструбив по СМИ. Поэтому старайся держаться за кулисами, а за себя поставь очередную пешку и будет лучше, если окружающие, да и она сама, увидит в себе короля. Так ею легче будет управлять и выставить виновницей всех бед. К тому же иллюзия свободы подчиненных — лекарство против бунта.       Не слушай тех, кто называет тебя злом. Любой, кто нарушает текущий порядок в глазах недалекой толпы и тех, кому ты мешаешь — злодей, а тот, кто отстаивает привычные системные устои — герой. Но правда в том, что добра и зла не существует, есть только противоположность интересов двух или более сторон. «Права человека» и прочее добро лишь ниточки для подчинения марионеток через абстрактную мораль, которая изменчива от прихоти тех, кто диктует «ценности эпохи». «Добро» — для них комфорт, «Зло» — дискомфорт и только. Опасайся тех, кто отстаивает позицию добра или абстрактного гуманизма, ибо их речи часто лицемерны. Обычно самые ярые поборники морали скрывают чудовищные помыслы и цели, а иногда и «скелеты в шкафу». Оборачивай их темное прошлое против них самих, тогда ты сам будешь, если не безгрешен, то тебя выводить на чистую воду им станет слишком дорого. Те, кто признаются, что вершат зло, возможно, более честны, но доверять не стоит никому. Так дольше проживешь, Альберт, и у тебя будет больше шансов достичь наших — великих — целей.       Человеческая жизнь, которую так воспевают моралисты, на самом деле практически не имеет ценности. Сама природа перечеркнула ценность жизни смертью. Так будет до тех пор, пока мы не отменим смертность полностью. Жизнь человека ныне не более, чем отрезок времени, которым, как правило, распоряжаются окружающие. Не давай распорядиться своим временем и разумно трать чужое. Так что, помни, самый ценный ресурс, Альберт, это время! Свое и чужое. Если ты подчинил его, то обретаешь божественную власть! Здесь, главное, идти к цели быстро, но без поспешности и суетливости, чтобы не наделать ошибок. Расчет и разумная осторожность должны стать твоим вторым «я». Тогда наше время никогда не закончится».       «Спенсер бы нашел нужные слова, чтобы убедить Анатолия. Я поторопился… Будет мне урок на будущее. Но с другой стороны, такой сотрудник мог бы создать ненужные проблемы в будущем, а так ушел сам, а не вынесли», — подумал Вескер и холодно усмехнулся. Снова надел черные очки, скрывая неестественно алую радужку глаз.       Анатолий покинул центральный офис компании «Амбрелла» и неспешно зашагал по проспекту, прикидывая, куда еще можно послать резюме, чтобы найти работу. Он не жалел, что отказался. На самом деле мужчина не любил режимные объекты, его раздражали проходные и жесткий контроль со стороны начальства. Когда-то это могла скрасить высокая зарплата, но те времена уже прошли.