Настоящее представление...

Чонин стоял перед зеркалом, любуясь своим отражением. На шее красовалось новое ожерелье, подарок от Сынмина. Оно было изысканным, словно созданным специально для него: тонкая серебряная цепочка, переплетающаяся с маленькими перламутровыми бусинами, и подвеска в форме лунного серпа, инкрустированная крошечными бриллиантами, деликатно мерцающими в свете. Ожерелье идеально подчеркивало его тонкую шею и благородные черты лица. Улыбнувшись своему отражению, Чонин уже предвкушал встречу с Сынмином в их любимом ресторане. Сегодня он хотел особенно порадовать своего парня. Выйдя из квартиры, он не успел сделать и нескольких шагов, как почувствовал резкий удар в солнечное сплетение. Воздух выбило из легких, и он согнулся пополам, пытаясь вдохнуть. В этот момент к его лицу прижали влажный платок, пропитанный чем-то едким и неприятным. Запах хлороформа неприятно щипал нос, вызывая головокружение. Чонин отчаянно пытался вырваться из захвата, сопротивляясь всеми силами, но человек, который его схватил, был значительно сильнее. Мускулистые руки крепко держали его, не давая и шанса на побег. Глаза начали сами собой закрываться, мир вокруг плыл и расплывался, тело словно налилось ватой, утратив всякую чувствительность. Язык онемел, перестал слушаться. Чонин с ужасом осознал, что происходит. Он погружался в медикаментозный сон, теряя контроль над своим телом и разумом. Последнее, что он увидел, прежде чем провалиться в темноту, это темный силуэт нападавшего и его хищный, торжествующий взгляд.

***

Проснулся Чонин с ужасным чувством опустошенности, словно из него высосали все жизненные силы. Голова раскалывалась, тошнота подкатывала к горлу. Он попытался приподняться, чтобы осмотреться, но лишь понял, что привязан к кровати в какой-то незнакомой комнате. Комната была небольшая, обставленная достаточно красиво: темные стены с полками полными книг, тусклый свет, льющийся из единственного окна прямо около кровати, мягкая кровать, к которой он был привязан, и рабочий стол. Ощущение тревоги и опасности сковало его сердце ледяным обручем. Оглядев все вокруг, Чонин отчаянно попытался высвободиться, но толстые веревки, стягивающие его запястья, оказались значительно сильнее, чем он сам. Он дергал руками, пытаясь разорвать или развязать узлы, но все было тщетно. Веревки врезались в кожу, вызывая острую боль. Бесполезно дергая руками, парень отчаянно пытался выбраться, но было бесполезно. Сердце все быстрее и быстрее колотилось в груди, словно бешеная птица, стремясь вырваться на свободу. Хотелось сбежать отсюда, подальше от этого ужасного места, но от страха и слабости поднять корпус стало невозможно. Голос пропал, оставив лишь хриплые всхлипы. Чонин начал рыдать от безнадеги, чувствуя себя загнанным в угол, словно дикое животное, пойманное в капкан. В приступе отчаяния он отчаянно дёргал ногами и руками, надеясь хоть как-то освободиться, но слишком быстро выдохся. Изнуренный, обессиленный, он обмяк всем телом на кровати, принимая поражение. Слезы ручьем текли по его щекам, а разум отказывался верить в происходящее. Он решил принять свою судьбу, покориться неизбежному, пока в комнату не вошел парень. И не просто парень, а сам Ким Сынмин. Чонин тут же вздрогнул всем телом и невольно всхлипнул, увидев перед собой своего похитителя. Он не мог поверить своим глазам. Тот, кому он доверял больше всего на свете, тот, кого он любил, оказался его мучителем. Сынмин. Его Сынмин. Сынмин, увидев своего «ручного лисенка» в таком беспомощном состоянии, одарил его мягкой, обманчивой улыбкой. В этой улыбке не было ни капли раскаяния, лишь какое-то зловещее удовлетворение. Чонин, парализованный страхом и болью, не мог вымолвить ни слова. Он не понимал, что происходит, не мог найти объяснение такому предательству. Он смотрел на Сынмина, как на незнакомца, пытаясь разглядеть в его глазах хоть какое-то подобие прежней нежности, но видел лишь холод и равнодушие. Сынмин медленно, неторопливо подошел ближе. Его движения были плавными, почти ласковыми. Он опустился на колени возле кровати и, наклонившись, потрогал узлы, которыми были связаны руки Чонина. Его пальцы скользили по веревкам, словно оценивая их прочность. Одновременно с этим он внимательно осматривал конечности Чонина, словно проверяя, не нанесены ли ему какие-либо повреждения. — Твои руки не сильно болят? — Спросил Сынмин тихим, бархатным голосом, глядя в заплаканные глаза Чонина. В его голосе слышалось что-то похожее на заботу, но Чонин уже не верил ни единому его слову. Чонин не смог ответить, лишь смотрел на Сынмина, который продолжал улыбаться. Это была жуткая, пугающая улыбка, лишенная всякой теплоты. После же, ослабив немного узлы, словно давая ему шанс на побег, Сынмин встал и неспешно вышел из комнаты. Чонин, оставшись один, тут же предпринял отчаянную попытку вырваться. Адреналин хлынул в кровь, придавая сил. Он извивался, дергался, пытаясь освободить свои руки. Узел на левой руке начал медленно поддаваться. Пальцы горели от боли, веревки врезались в кожу, но он не сдавался. Рука после долгой и изнурительной пытки всё-таки смогла протиснуться сквозь тесные петли веревок, и Чонин, с облегчением выдохнув, немедленно начал отвязывать вторую руку. Получилось выбраться не сразу. Узлы были тугими, а пальцы не слушались. Но после минут трёх напряжённых стараний, мокрый от пота и обессиленный, Чонин освободился и спрыгнул с кровати. Ноги дрожали, голова кружилась, но он знал, что времени нет. Он должен бежать, как можно дальше от этого места. Он старался идти максимально тихо, ступая на цыпочках, лишь бы не наткнуться на Сынмина. Сердце бешено колотилось в груди, готовое выпрыгнуть. Он шел вдоль длинного коридора, заглядывая в каждую дверь, пока не увидел кухню. Проходя прямиком за спиной Сынмина по дороге к спасительному выходу, под ногой младшего предательски скрипнула половица. Сынмин тут же отвернулся и, оперевшись руками на столешницу, вопросительно посмотрел на Чонина. В его глазах не было удивления, лишь какое-то холодное любопытство. — Уже уходишь и даже чаю не попьёшь? — Сынмин усмехнулся, его голос звучал обманчиво спокойно, но Чонин чувствовал исходящую от него угрозу. Чонин, не раздумывая ни секунды, рванул к выходу. Инстинкт самосохранения заглушил все страхи. Он знал, что если останется, то его ждет неминуемая гибель. Положив разделочный нож, который до этого держал в руке, обратно на деревянную доску, Сынмин неторопливо пошел вслед за Чонином. Он знал, что его «лисенок» не сможет далеко убежать. Застал он младшего около входной двери, отчаянно пытающегося открыть кодовый замок. Пальцы дрожали, путаясь в цифрах. Время тянулось мучительно медленно. — Чего ты убегаешь? Разве тебе со мной плохо? — промурлыкал Сынмин, приближаясь к нему сзади. — Отпусти меня… — успел промямлить Чонин, отчаянно пытаясь набрать код, пока Сынмин не схватил его за запястье и с силой не потянул в сторону. Один резкий рывок, и Чонин потерял равновесие, падая на пол. Сынмин, не произнося ни слова, словно одержимый какой-то темной силой, тащил Чонина за собой. Чонин, заплетающимся языком, умолял его остановиться, отпустить. Сердце бешено колотилось в груди, а в голове проносились обрывки страшных догадок. Каждый рывок Сынмина отдавался болезненным эхом в плече, казалось, вот-вот сустав выскочит из сустава, но парень лишь сильнее стискивал его запястье, будто боялся, что Чонин упорхнет, как птица. Они миновали ярко освещенную гостиную, прошли мимо источающей аппетитные ароматы кухни, и Сынмин, наконец, остановился у двери, расположенной в самом конце коридора. Резким движением он распахнул ее, и Чонин невольно поежился. Внутри было сумрачно и холодно, словно в склепе. Единственным источником света была тусклая лампочка под потолком, отбрасывающая зловещие тени на предметы, находившиеся в комнате. Взгляд Чонина, словно прикованный магнитом, устремился к центру комнаты. Там, в полумраке, возвышалась она – большая, железная клетка. Сердце Чонина пропустило удар. Холодный пот выступил на лбу. Он попытался отшатнуться, вырваться из цепкой хватки Сынмина, но было поздно. Резким движением Сынмин схватил его руки, рывком завел их за спину и принялся с остервенением стягивать их чем-то, напоминающим грубый ремень, сшитый из жесткой, неэластичной резины. Чонин дергался, сопротивлялся, выкрикивал бессвязные слова, но Сынмин был неумолим. С каждой секундой хватка резины становилась все сильнее, сдавливая запястья, причиняя невыносимую боль. Чонин почувствовал, как немеют пальцы, теряя чувствительность. Пока он тщетно пытался высвободить руки, Сынмин, словно хищник, подкрался сзади и накинул на его шею что-то холодное и тяжелое. Чонин инстинктивно вздрогнул. Он опустил взгляд и похолодел от ужаса. На его шее красовался самый настоящий ошейник, к которому был пристегнут короткий металлический поводок. Отчаяние захлестнуло Чонина с головой. Он забился в истерике, дергался, пытался вырваться, но резина, сковывающая руки, и предательский поводок не давали ему ни единого шанса. Сынмин, словно кукловод, дергал за поводок, заставляя Чонина двигаться в нужном направлении. Шаг за шагом, медленно, но верно, Чонин приближался к клетке. Перед самым входом он попытался упереться, закричать, взмолиться, но Сынмин лишь презрительно усмехнулся, и, дернув за поводок, буквально втолкнул его внутрь. Чонин упал на колени, болезненно ударившись о холодный металлический пол клетки. Сынмин, не проронив ни слова, лишь с каким-то нездоровым удовлетворением в глазах, закрепил поводок при помощи тугой заклепки на одной из прутьев решетки. Щелчок закрывающейся щеколды, словно удар грома, разнесся по комнате, окончательно разрушив все надежды Чонина на спасение. Чонин, словно загнанный в угол зверь, метался по клетке, тщетно пытаясь освободиться. Резина, сковывающая запястья, врезалась в кожу, причиняя адскую боль. Каждый рывок отдавался удушающей хваткой ошейника. Он пытался дотянуться до застежки на ошейнике, но связанные руки не слушались его. Освободиться не было ни единой возможности. Осознание собственного бессилия, собственной беспомощности, обрушилось на него всей своей тяжестью. Чонин почувствовал, как его покидают силы, как отчаяние сменяется апатией. Он медленно сполз по решетке клетки, опустившись на пол. Он сидел, прижавшись спиной к холодным прутьям, и безучастно смотрел на Сынмина, надеясь, что тот сжалится, что это всего лишь дурной сон, что он скоро проснется. Но Сынмин стоял неподвижно, с непроницаемым выражением лица, словно каменный истукан. Сынмин, словно палач, вынесший смертный приговор, холодно усмехнулся и, не удостоив Чонина даже взглядом, вышел из комнаты, бросив через плечо: "Еда скоро". Дверь с противным скрипом захлопнулась, оставив Чонина в кромешной темноте и гнетущей тишине. Чонин, словно раненый зверь, в последний раз попытался вырваться из плена. Он дергал ошейник, рвал резину, сковывающую запястья, но всё было тщетно. Осознание безысходности накрыло его с головой, словно ледяная волна. Он забился в угол клетки, словно пытаясь спрятаться от нависшей угрозы. Слезы, словно прорвавшаяся плотина, хлынули из глаз, обжигая щеки. Чонин захлебывался рыданиями, хныкал и скулил, как покинутый щенок. Он чувствовал себя сломленным, униженным, растоптанным. В этот момент он был готов на всё, лишь бы этот кошмар закончился. Сынмин, находясь на кухне и слыша приглушенные рыдания, испытывал некое извращенное удовольствие. Дверь в комнату была приоткрыта, позволяя ему наслаждаться каждой секункой отчаяния Чонина. Он представлял его себе маленьким лисенком, попавшим в медвежий капкан. Беспомощным, испуганным, сломленным. Именно таким он хотел его видеть. Именно сейчас Чонин был по-своему мил, казался хрупким и беззащитным. Время тянулось мучительно медленно. Чонин уже потерял счет минутам и часам. Надежда на спасение таяла с каждой секундой, словно снег под лучами солнца. Он ждал, когда его освободят, когда кошмар закончится. И вот, наконец, дверь со скрипом отворилась. В комнату вошел Сынмин. В его руках были две тарелки, наполненные какой-то едой, и столовые приборы. Он поставил их перед клеткой, словно перед голодным зверем. Затем медленно, с нарочитой небрежностью, расстегнул ремень на руках Чонина. "Ешь", - коротко бросил он, протягивая одну из тарелок. Чонин, опасливо косясь на Сынмина, неуверенно принял тарелку. Он был голоден, но страх пересиливал. Еда казалась подозрительной, словно отравленной. Сынмин, невозмутимо, принялся есть, наблюдая за каждым движением Чонина. В его глазах плясали искорки недоброго предвкушения. Чонин, пересилив себя, сделал маленький глоток. Еда показалась безвкусной, словно кусок резины. Он медленно жевал, пытаясь понять, что происходит. Сынмин не промах. Он задумал еще поразвлекаться, пока не истекло время. Внезапно Чонин почувствовал слабость. Он подумал, что это из-за голода, из-за нервного перенапряжения, вызванного пережитым ужасом. Но дело было совсем в другом. Снотворное, подмешанное в еду, начало действовать. В голове зашумело, словно рой разъяренных пчел. Зрение стало расплываться, мир вокруг поплыл, превращаясь в бесформенное месиво красок. Он почувствовал, как ноги подкашиваются, теряя опору, и только тогда, в последний момент, он заметил зловещую, торжествующую улыбку на губах Сынмина. Чонин попытался закричать, позвать на помощь, издать хоть какой-то звук, но язык словно прилип к гортани, парализованный ядом. Он рухнул на пол клетки, словно подкошенный, словно марионетка, у которой оборвали нити. Сознание медленно угасало, погружая его в пучину небытия. Сынмин, глядя на лежащее бездыханное тело, удовлетворенно хмыкнул. В его глазах не было ни капли сожаления, лишь холодный, расчетливый блеск.

***

Чонин снова очнулся. Он лежал на той самой кровати, где пришел в себя в первый раз. Но теперь все было иначе. Комната казалась еще более чужой, более зловещей. Он попытался пошевелиться, но тело не слушалось. Его словно сковали невидимые цепи. С трудом приподнявшись, Чонин с ужасом осознал, что на нем смирительная рубашка. Его руки были плотно завернуты за спину, где их перетягивал тугой, тяжелый ремень. Он попытался дернуться, вырваться, но лишь ощутил острую боль в плечах. Но к его удивлению, он не был привязан к кровати. Собрав остатки сил, Чонин встал с кровати. Ноги дрожали, подкашивались, но он упрямо двигался вперед. Он должен был выбраться отсюда, должен был сбежать от этого безумца. Он направился к выходу и с удивлением обнаружил, что дверь даже не заперта. Собравшись с духом, он толкнул дверь ногой и вышел в коридор. В доме царила зловещая тишина. Чонин, словно раненый зверь, крался по коридору, прислушиваясь к каждому шороху, вглядываясь в каждый угол. Он искал хозяина этого кошмара, искал своего мучителя, этого извращенца, который превратил его жизнь в ад. И тот, словно по заказу, нашелся в гостиной. Сынмин сидел за компьютером, погруженный в какую-то работу. Он даже не заметил, как Чонин вошел в комнату. Лишь когда тот приблизился, Сынмин оторвал взгляд от экрана и поднял глаза. На его губах медленно расцвела улыбка, полная зловещего удовольствия. Чонин, стоял в дверях, словно загнанный в ловушку зверь. На нем были лишь тонкие шелковые штаны и носки, а сверху смирительная рубашка, лишающая его любой возможности действовать руками, защитить себя. Он был беспомощен, уязвим, сломлен. Встав с дивана, Сынмин медленно приблизился к Чонину, который округлил глаза от животного страха, от осознания своей беспомощности. Медленно, с каким-то нездоровым любопытством, он осмотрел Чонина с головы до ног. Его взгляд задержался на смирительной рубашке, на туго затянутом ремне, перетягивающем руки за спиной. Закончив осмотр, Сынмин удовлетворенно хмыкнул и, глядя прямо в глаза Чонину, спросил: — Ну что, теперь ты готов нормально поговорить? — В его голосе звучала насмешка, искорки садистского удовольствия. Сынмин усмехнулся, глядя на замешательство, на растерянность, на неподдельный страх, отразившиеся на лице парня. — Отпусти меня... пожалуйста, — прошептал Чонин, заикаясь от страха. Его ноги, словно подкошенные, перестали держать его, и он медленно осел на пол, чувствуя, как по щекам катятся слезы. — Я разве тебя обидел? — С некой напускной обидой в голосе спросил Сынмин, глядя на первые слезинки, скатившиеся по бледным щекам Чонина. Он наслаждался зрелищем, упиваясь его страхом и отчаянием. — Пожалуйста, что я сделал? — Чонин начал всхлипывать, голос его дрожал от рыданий. Сынмин вальяжно опустился обратно на диван, с нескрываемым интересом наблюдая за мечущимся взглядом парня. Чонин отчаянно дергал руками, пытаясь высвободиться из смирительной рубашки, но это было практически невозможно. Руки слишком сильно пережимались ремнем, отчего в плечах ощущалась острая боль. На глазах скапливалась влага, грозясь вот-вот пролиться новым потоком слез. — Я же не делал тебе больно, что же случилось? — Сынмин всем своим видом изображал обеспокоенность, но в глубине его души бушевал настоящий ураган садистского удовольствия. Ему нравилось играть с Чонином, как кошка играет с мышкой, прежде чем разорвать её на части. — Зачем? — прошептал Чонин, с трудом выдавливая из себя это слово. Он не мог заставить себя сказать, что с ним сделал Сынмин, как он над ним издевался, каким унижениям его подверг. — Ты сбежишь? — Вопросительно подняв бровь, Сынмин испытующе посмотрел на Чонина. Ему было интересно, насколько сильно тот сломлен, насколько сильно он боится. — Пожалуйста... — Чонин уже не понимал, о чем именно он просит. Он просто хотел, чтобы этот кошмар закончился, чтобы его оставили в покое. — Когда ты будешь готов ответить на мой вопрос правильно, тогда я тебя и освобожу, — произнес Сынмин, словно вынося приговор. Он встал с дивана и, не проронив больше ни слова, направился на второй этаж, в свой кабинет. Чонин, словно загипнотизированный, поплелся следом, надеясь, что Сынмин передумает, что сжалится над ним. Но прямо перед носом младшего Сынмин захлопнул дверь кабинета, оставив Чонина в одиночестве, перед запертой дверью. Теперь Чонин не сможет ничего увидеть, не сможет подслушать, у него есть только время, чтобы думать, чтобы переварить все произошедшее и, наконец, дать Сынмину тот ответ, который он так ждет. Но какой ответ? И что, если он никогда не сможет его дать? Что тогда его ждет?

***

Время тянулось мучительно медленно, словно вязкая патока. Чонин, запертый в спальне, которую по своей неосторожности сам же и закрыл ногой, чувствовал себя загнанным в клетку зверем. Осмотрев свое положение, он невольно заплакал, осознавая всю безысходность ситуации. «Я выгляжу как какая-то секс-кукла, хотя я и так не защищусь от его нападок», — промелькнуло в голове Чонина, и слезы потекли еще сильнее. Он чувствовал себя униженным и сломленным. В этот момент дверь с тихим скрипом отворилась, и на пороге появился Сынмин. Он увидел Чонина сидящим на кровати, поджавшим ноги под себя и прижавшимся к изголовью. Увидев такую картину, Сынмин не смог сдержать улыбку. Ему нравилось видеть Чонина таким – испуганным, беззащитным и полностью зависящим от него. Усмехнувшись, Сынмин подошел ближе и, подцепив подбородок Чонина своим пальцем, приподнял его голову. — Ты готов ответ дать? Ты сбежишь? — Сынмин приблизился к лицу младшего, его дыхание опаляло щеку Чонина. Он пристально посмотрел в испуганные глаза парня, словно пытаясь прочитать его мысли. — Н-нет, — прошептал Чонин, чувствуя, как по телу пробегает дрожь. — Правильный ответ, — удовлетворительно произнес Сынмин, и его улыбка стала еще шире. Тут же он подцепил к карабину на ошейнике Чонина короткий кожаный поводок и, дернув за него, приказал идти за ним. Чонин уже прекрасно понимал, что непослушание Сынмину чревато серьезными последствиями. Он не знал, какое наказание его ждет, но был уверен, что оно будет жестоким. Хотя, казалось, хуже уже некуда. С трудом поднявшись с кровати, Сынмин подошел к двери и, нащупав в замочной скважине ключ, открыл ее. Чонин нехотя последовал за Сынмином, стараясь не смотреть ему в глаза. Чонин уже знал эту комнату. Она была наполнена какими-то жуткими предметами, предназначение которых он даже не хотел знать. Поэтому, когда парни вошли, Чонин сразу напрягся, готовясь к самому худшему. Но на этот раз его взгляд притянула не клетка, а массивная кровать, стоящая посередине комнаты. Она была огромной, с высокими столбиками и толстыми кожаными ремнями, свисающими с них. Внезапно Сынмин толкнул Чонина к стене, вжимая его поясницей в холодный кирпич. Чонин элементарно не мог его оттолкнуть, ведь его руки все еще были связаны за спиной. Сынмин усмехнулся, увидев страх в глазах Чонина, и отошел от него, направляясь к небольшому столику, на котором лежали различные предметы для БДСМ-игр. Он подцепил пару широких кожаных ремней и, вернувшись к Чонину, резко развернул его к себе спиной. Пряжка тугого ремня звякнула, и руки Чонина стали свободными. Он облегченно вздохнул, надеясь, что кошмар закончился. Но тут же Сынмин стянул с него рубашку, обнажая его бледную кожу. Приподняв уголки губ в садистской ухмылке, Сынмин произнес: — Руки, — Холодно и властно сказал он, не сводя глаз с Чонина. Чонин растерянно захлопал ресницами, не понимая, чего от него хотят. Увидев его замешательство, Сынмин, потеряв терпение, сам грубо завел его руки за спину и, намертво сковав их ремнями в районе локтей и запястий, притянул к себе. — Иди к кровати, — послышался властный голос где-то в районе загривка, заставляя мурашки пробежать по коже Чонина. Он послушно направился к кровати, словно марионетка, подчиняющаяся невидимым нитям. Сев на край, Чонин позволил Сынмину снять с себя остатки одежды: штаны, носки, боксеры, оставаясь абсолютно нагим перед его оценивающим взглядом. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием Чонина. Горячие руки Сынмина коснулись его плеч, заставляя перевернуться на живот. Шепот, обжигающий, словно пламя, коснулся его уха. — Ты доволен представлением? — Сынмин усмехнулся, отходя на шаг, чтобы освободиться от собственной одежды. Его движения были плавными и уверенными, как у хищника, готовящегося к броску. — Да, — прошептал Чонин, чувствуя, как волна возбуждения накрывает его с головой. — Господин. — Правильно, — Сынмин довольно хмыкнул. — Я не думал, что ты выдержишь снотворное дважды. Внезапно сильная рука прижала голову Чонина к мягкой ткани простыни. Сынмин рассмеялся, и этот смех звучал как обещание чего-то запретного и волнующего. — Ну что, тебе нравится? — Да, — задыхаясь, вымолвил Чонин пересохшими губами. Он чувствовал, как сердце бешено колотится в груди, а внизу живота нарастает тянущее ощущение. Сынмин тут же впился в его губы, грубо и жадно, сразу проникая языком внутрь. Этот поцелуй был словно пожар, охватывающий все тело. Влажные причмокивания и танец языков все накалялись, пока критическая нехватка воздуха не заставила их разорвать связь. После этого чувственного штурма Сынмин провел рукой по спине Чонина, опускаясь все ниже, пока не почувствовал ограничитель. Дьявольская улыбка озарила его лицо. — Тебе, наверное, было тяжело. Не хотел, чтобы я тебя растягивал? — Сынмин хмыкнул, наслаждаясь властью над ситуацией. — Пожалуйста, войди в меня, я не хочу тратить время, — простонал Чонин, извиваясь под ним. Он был готов отдать все, лишь бы утолить этот голод, что терзал его изнутри. Сынмин тут же вытащил пробку, освобождая путь для себя. Он медленно, мучительно медленно вошел внутрь, заполняя собой все пространство. Чонин облегченно выдохнул и расслабился на постели, обмякая под его тяжестью. Руки расслабились, хотя и были закованы в ремни. Сынмин начал двигаться, и Чонин не смог сдержать стон, сорвавшийся с его губ. Он звучал как настоящий порноактер, отдающийся во власть наслаждения. Иногда Сынмин сомневался, что его лисёнок всего лишь дизайнер. Движения становились все быстрее и яростнее, дыхание давно сбилось, но Сынмин не отступал, ведя его к вершине. Внезапно тело под ним прошибло волной оргазма, и Чонин почти закричал от нескончаемого удовольствия. После этой замечательной картины Сынмин выдохнул и сам кончил, шепча Чонину на ухо: — Ты хорошо поработал. Удивил меня уже который раз… Ты мой хороший мальчик.