Церквушка

Он стоял на коленях. Солнце уже несколько недель не пробивалось сквозь грозные серые тучи. Проливной дождь шёл без остановки с того самого дня. Солнце Октавии потухло. Гедеон убил собственного брата. Теперь он должен искупить свою вину. Принести себя в жертву ради его воскрешения. Готье должен вернуться… *** Когда Готье вернулся из Запретных Земель, Бог явился ему вновь и благословил его. Бог сказал: — Твоё имя Готье, но отныне ты не будешь называться Готье. Имя тебе будет Киллиан. Так Он назвал его Киллианом. И еще Бог сказал ему: — Я — Бог Всемогущий. Будь плодовит и многочислен, будь то женщина или мужчина. Оплодотворён будет каждый, в ком окажется твое семя. Народ и множество народов произойдут от тебя, и цари станут твоими потомками. И, произнеся слова эти, Бог ушёл от Киллиана. Он остался один. В одиночестве пошёл в сторону Центрального района. Мимо него сновали чистокровные, за ними семенила полукровная прислуга. Он добрел к старому дому, в котором давно никто не жил. Он умер несколько недель назад и оставался мёртв все эти дни, но Бог настиг его и подарил новую жизнь, новое имя — взамен на верность. Он — император Новой Октавии. Скоро он взойдёт на трон. Однако сейчас он просто Киллиан… Киллиан, который умер двадцать лет назад. Сколько раз он умирал? Сколько ещё раз умрёт? Сколько ему осталось прожить, чтобы обрести покой? Когда наконец он отойдет в мир иной? Дом пуст — никто его здесь не ждёт. Он не сможет остаться. Сюда возвращаться он не желал. Посему уйдет туда, где его ждут… Церковь. Пристанище Бога. Священное место, куда не ступит нечисть. Место, в котором нет греха. Место, где он — долгожданный гость. Место, куда привёл его Бог. Он входит в свой новый дом, ожидая тишины. Надеется лишь на кровать. После долгого пути он мечтает только о сне. — Благочестивый гость, добро пожаловать в наш тихий, скромный дом. О сне он может только мечтать. Глядя на облачённых в одежды монахинь, которые оказались совсем не монахинями, Киллиан не мог отвести взгляд от их тел, скрытых рясами. Движения их были плавны и безмятежны, словно танец теней при мерцающем свете свечей. Один из них подошёл ближе, склоняясь и приветствуя его: — Ты искал убежища, Киллиан, — сказал он тихо, — и теперь ты здесь, среди нас. Господь ждал тебя, но Он недоволен. Мы здесь, чтобы помочь тебе. Отпусти себя, и Бог примет тебя. Готов ли ты исполнить предначертанное? Киллиан устало кивнул — сил на слова не осталось. Мысли его стремились далеко: за пределы храма, к непрерывному дождю и пустым улицам Новой Октавии. Всё, что у него осталось — вера и желание вернуть Империю. Другой юноша, оставшийся чуть позади, прошептал несколько слов. Монастырь заполнился звоном колоколов, и первые слабые лучи солнца пробились сквозь затянутое небо, возвещая о начале нового дня. Две монашки мягко подошли к Киллиану, протягивая ему свои ладони. Молча и грациозно они повели его по длинному коридору, освещённому тусклым свечным светом, и открыли дверь в скромную, но тёплую комнату. — Можете называть нас по именам. Он — Джером, а я Лоу, Скэриэл Лоу, — представился один из юношей. Его чёрные волосы уже не скрывал апостольник, что ныне покоился в его руках. Он приблизился к Киллиану и прошептал на ухо: — Трахнешь нас своим толстым членом? Киллиану показалось, что эти слова — плод воображения, но Скэриэл, тот самый монах, уже опустился перед ним на колени и снял с него брюки, опалив жарким дыханием пах. Отступив, Киллиан сел на кровать, а полукровка пристроился у его ног. Будто дразня, Скэр лениво провёл языком по головке полувставшего члена. Блондин жаждал почувствовать жар его рта полностью, однако юноша у ног медлил, оттягивая удовольствие. Скэриэл что-то прошептал, а затем полностью принял стоящий колом член. Киллиан не смог сдержать стон и запрокинул голову. Вид облаченных в одежды монашек пленял, но хотелось увидеть их раздетыми, ощутить губами вкус их тел. — Подойди, Джером, — позвал Киллиан, стоящего на углу. Имя перекатывалось на языке сладко, словно конфета. Интересно, Джером такой же сладкий? — подойди ко мне. Юноша оттолкнулся от стены, стягивая с себя монашеское облачение. Чёрная ряса медленно упала на пол, за ней последовал подрясник и прочие одежды. Монах застыл нагим, склоняя голову. Прикоснувшись к обнажённому телу, Киллиан услышал глухой вздох. Джером пытался, но сдержаться не смог, тихий стон вырвался из уст, несмотря на закрытое руками лицо. Потянув руки красноволосого юноши вниз и поцеловав каждую костяшку, Киллиан неожиданно услышал утробный рык Скэриэла — тот потянул вниз монаха и слился с ним в страстном поцелуе. Оценивая сидящих на коленях юношей, Киллиан едва сдерживал улыбку от доводящего себя полукровки. Рука, скрываясь под тёмной тканью, ритмично двигалась. Черные глаза глядели с жадностью прямо на него, и, не сумев противостоять желанию Киллиан приподнял лицо Скэриэла за подбородок и впился в распухшие губы, языком изучая рот и выбивая воздух из груди монаха. Оторвавшись, Скэриэл снова опустился к паху божьего сына: сначала лаская руками, а затем обхватив ствол губами. Джером рухнул лицом на мягкую подушку рядом с Киллианом. Покрасневшее лицо и шея манили и приковывали к себе. Приподнявшись на дрожащих руках, Джером поднял затуманенный взор к лицу Святого, после чего припал губами к его шее, ощущая, как внутри него ритмично двигаются пальцы Скэриэла, растягивая его изнутри. Получать удовольствие от подобной картины было неимоверно приятно для Киллиана, но он желал отпустить себя. Ощутить тесноту тел монахов, а посему, не смея себя наказывать, он подтолкнул Джерома к действиям. Скэриэл замер под взглядом Божьего сына, опустил руки и стал наблюдать. Джером встал перед Лоу передом, не скрывая своего естества, глядя ему прямо в душу. Скэриэла скручивало от одного лишь томного взгляда, под которым желал прикоснуться к себе, но не мог. Он был вправе лишь наблюдать, как Джером подался назад и упёрся в член Киллиана. Святой уже не мог терпеть. Он приставил свой член ко входу Джерома и толкнулся, войдя в его глубины и вызвал громкий стон из груди последнего. Джером скакал на Божьем сыне, подмахивая бедрами и непрерывно глядя на Скэриэла, который внимательно следил за чужой близостью, водя рукой по открытому телу. После нескольких вздохов юношей, Лоу приподнялся и припал губами к шее проводя мокрую дорожку к чувствительным соскам Джерома, одновременно лаская руками и доводя его же. Джером кончил спустя несколько минут. Его тело обмякло и рухнуло на бок на перину. Рядом расположился Скэриэл, осыпая лицо Джерома мягкими поцелуями до тех пор, пока не почувствовал, как Киллиан прижимается к нему. — Святой… — слова смешались со вздохами и становились все менее разборчивыми под воздействием чужих рук, что распаляющих его с новой силой. Движения становились всё хаотичнее. Любовно сдавив шею Скэриэла и захватив губы в плен, Киллиан выбивал из юноши душу. Полукровка терял остатки рассудка, отдаваясь неге удовольствия, что накрыла его с головой. Тело Лоу пробила дрожь. Скэриэл излился на покрывало, а Киллиан продолжал все сильнее и жестче входить в него. Двое измождённых монахов лежали на чистой постели в соседней комнате, пока сам Киллиан обтирал их тела влажными полотенцами. Закончив, он лёг рядом с любовниками и засопел с ними в унисон.