Не отталкивай меня...

Упав на колени, забыв про гордость, он, опустив голову, смотрел в пол. Он никогда не думал, что представится возможность встретиться с ней. Узнав правду о себе, о своей семье, он не смел ни желать, ни надеяться, что хоть кто-нибудь из его настоящей семьи мог выжить, но сейчас он стоял перед ней. 17 лет назад ей было всего 13 лет, она была ребенком, что подарил ему жизнь. — Поднимись. Протянутая ею рука — он схватился за нее, как в спасательный круг, и слезы с новой силой потекли из глаз. Кажется он шептал ей извинения за невольно ему подаренную жизнь, за ту боль, что ей пришлось испытать, за все страдания, что она пережила после его рождения. — Тише-тише… — ее нежный голос и мягкие касания к его голове успокаивали, но глаза все еще блестели от слез. Он не мог остановиться, не мог заставить себя прекратить. Его мама сейчас была так близко. Он обнимал ее крепко, так, словно в любое мгновение мог потерять. Воспоминания о Грейс резанули по сердцу. У него всегда было две матери, хоть одна и оставила его, чтобы защитить, а вторая погибла. Мама… Слово перекатывалось на языке, изредка срываясь с губ. Матушка, маменька, мамочка… Нет, это уже слишком. — Мама… Она молчала. За все время он услышал от нее всего лишь несколько фраз. Неужели ей нечего сказать? Или может своими слезами и мольбами он оттолкнул ее? Его схватили и поволокли по полу зала императорского дворца. Он услышал шепот, кличащий его ненормальным: Ее Императорскому Величеству 30, ему 17 лет, какая она ему мать? Совсем из ума выжил. Бессовестный ребенок, что жаждет внимания императрицы. Она итак потеяла двух братьев, а он своими словами только соль на рану и сыпет. — Кто ты? — слова Паулины теряются в гоомоне народа. Ее никто не услышал. Его уводят от нее. Он кричит, пытаясь вырваться. Люмьер и Гедеон схватили его и волокли. Сжатые губы Хитклифа, да перекошенное лицо Уолдина будет долго мелькать в памяти. Он ударил под дых — смог освободиться и, вновь упав на колени перед Паулиной, закричал. — Мама, скажи что-нибудь! Прошу! Это же я — Киллиан! Твой сын от Райнхарда Котийяра. Ты оставила меня в доме Хитклифов, чтобы защитить. Посмотри на меня, не отталкивай меня… Мама… Он протянул ей руку, но она отшатнулась, избегая его касания. Из его глаз вновь потекли слезы, но в этот раз они были не от радости. Она оттолкнула его, не признала, отказалась от него. Она же помнит его… Тогда почему не признает? Он видел дрожащие губы и печальный взгляд, что избегал смотреть на него. — Уходи и не смей больше пересекать порог этого дома. Тебе здесь не рады. Покинь дворец, пока тебя не вывели силой. Он не шелохнулся. Осознать не мог. Неужели так все и закончится? — Ма… Все силы ушли, подняться было тяжко, но еще тяжелей — отступить. Каждый шаг соповождался вутренней болью, разрывающей его изнутри. Слезы иссякли, хотя казалось, продолжали течь по его щекам. Двери захлопнулись за спиной. Киллиан умер, когда его мать отреклась от него. Готье убил себя ножом, которым поклялся воспользоваться, при опасности. Ему ничего не угрожало, но нож послужил хозяину орудием смерти. Непризнанный принц покончил с собой.