Искажённая траектория

Сила — это не дар. Это проклятие, наложенное на тебя теми, кто увидел в тебе инструмент

Последний апельсиновый отсвет заката давно погас за горизонтом, уступив класс царству густых синих сумерек. Воздух застыл, неподвижный и тяжёлый, пропахший пылью, древесиной старых парт и сладковатым шлейфом чьих-то духов. Свет уличного фонаря пробивался сквозь щели жалюзи, отбрасывая на стены длинные полосатые тени, которые мерно раскачивались, словно маятник, в такт завыванию ветра за окном. Именно в этой гробовой тишине и начала возвращаться к себе она. Первое что она почувствовала – холодный пот на спине, что ледяной полосой приклеил блузку к коже. Потом – боль. Тупое, ноющее онемение в шее, пронзительный крик затекших мышц, протестующих против неудобной позы. Правая рука отнялась, превратившись в чужую, непослушную гирю, пронизанную противным игольчатым покалыванием. Она медленно, с трудом приподняла голову, и на щеке отчетливо проступил красный след от рукава пиджака. «Чёрт... Который час?» — первая сонная мысль пулей пронеслась в голове, еще вязкой от сна. «Я же просила Сатоми разбудить меня...» — за этим последовала волна раздражения на нерадивую подругу, оставившую ее одну в этом холодном, темном— Мысль оборвалась, не успев оформиться. Ее вырвало, резко и бесповоротно, из полусонного оцепенения. Внезапно. Пронзительно. Разрывая давящую тишину на клочья. Откуда-то из глубины коридора, сквозь закрытую дверь, врезался истошный, полный чистого ужаса женский крик. Он был таким резким и чужим в этом безмолвном царстве, что сердце ушло в пятки, а по коже пробежал ледяной спазм. Её пальцы инстинктивно нащупали тетиву лука, прислонённого к парте, и сами собой обвились вокруг знакомого деревянного корпуса. Не мысль, а чистый животный импульс — схватиться за оружие. Ноги сами понесли её на звук, совершенно не слушаясь занывшего от резкого движения тела. Сердце колотилось где-то в горле, пульсируя в висках оглушительным, паническим стуком. Воздух в коридоре был вязким и до жути противным, сладковато-гнилостным. И в конце этого туннеля, под мерцающей лампой, была она — причина столь удушающего гнёта. Масса. Бесформенная, пульсирующая плоть, сотканная из теней и кошмаров. Она не имела постоянных очертаний, будто постоянно пыталась собрать себя воедино, и вокруг этого ядра копошились, срываясь и налипая вновь, десятки других, более мелких и проворных тварей — словно стая паразитических насекомых, придававших чудищу один огромный, расплывчатый вид. Его конечности — тонкие, хрупкие на вид спицы — с треском удерживали массивное тело, впиваясь в потолок и стены. В его пасти, образованной внезапным разрывом в теле, безвольно болталась уже потерявшая сознание Сасаки. В одной из лап-клешней чудища бился парень — Игучи, основатель того самого злополучного оккультного кружка. «Доигрались», — мелькнуло где-то на задворках сознания, но мысль была сметена новой волной адреналина. Что-то тёплое и пульсирующее, похожее на ярость и слепой ужас, вырвалось из груди и побежало по руке к луку. Движения были выверены тысячами повторений: подъем, захват, натяжение. Покалывание в онемевшей руке, протест мышц — всё это утонуло в гуле тетивы, которая запела, заряжаясь чем-то невидимым, тяжёлым и плотным. В глазах потемнело от прилива странной, чужой силы, хлынувшей куда-то в кончики пальцев, сжимавших стрелу. Она не целилась. Она просто отпустила. Стрела прочертила в спёртом воздухе ослепительную голубоватую линию и вонзилась в бок мечущейся массы. Не взрыв — тихий хлопок. Половина чудища просто рассыпалась в мелкую, безжизненную пыль, будто её стёрло ластиком. Оглушительный, визгливый крик боли, не укладывающийся в рамки слуха, вырвался из оставшейся части существа. На секунду воцарилась тишина. А потом — шевеление. Те самые «тараканы», оставшиеся вокруг искалеченного тела, разом замерли, а затем резко, единым роем, развернулись. Десятки пар светящихся точек-глаз уставились на неё. И ринулись в атаку. Едва первые из этих тварей, отталкиваясь когтистыми лапками от стен, оказались в опасной близости, готовясь к прыжку. Девушка инстинктивно отшатнулась, спина больно ударилась о косяк классной двери. Она едва успела поднять лук, пальцы скользнули по корпусу, сбитые с толку адреналином и слепой паникой. И в этот миг их перехватили. Две размытые тени — угольно-чёрная и ослепительно-белая — врезались в стаю с тихим свирепым рыком. Это были псы. Два мощных зверя, вцепившихся в тварей с такой силой, что хруст хитиновых панцирей отдался в тишине коридора короткой, жуткой симфонией. Они материализовались из самой тени у стены, будто сгустившийся мрак на миг обрёл зубы и когти. Девушка замерла, грудь вздымалась от частого, прерывистого дыхания. Ее взгляд, еще полный слепого ужаса, скользнул от псов к фигуре, поспевающей из дальнего конца коридора. Юноша. Возможно, её ровесник. Тёмная, не школьная форма, угольно-чёрные волосы и взгляд, в котором читалось то же самое непонимание, что и у неё. Их взгляды встретились на долю секунды — испуганный её и оценивающий его. А затем его глаза, широко распахнутые, опустились на лук в её дрожащих руках, на стрелу, что она так и не выпустила, и на то, что осталось от монстра — на груду испаряющейся пыли там, где должна была быть плоть. В его лице она увидела не просто изумление. Это было настоящее, неподдельное потрясение, граничащее с шоком.  Немой вопрос буквально витал в воздухе: Ты? Это сделала ТЫ? Он уже открыл рот, чтобы что-то сказать — вопрос, обвинение, она не знала, — но звук так и не успел родиться. С грохотом, от которого с подвесного потолка посыпалась пыль, в огромное окно в конце коридора врезалась фигура. Не просто впрыгнула — врезалась, будто её выстрелили из катапульты. Стекло рассыпалось на тысячи осколков, сверкающих в тусклом свете, как холодный дождь. И прежде чем первый осколок коснулся пола, новоприбывший уже был в движении. Девушка мгновенно узнала в нем своего однокурсника — Итадори. Мощный прыжок — и два точных, сокрушительных удара ногами обрушились на остатки чудища, вырывая из его ослабевших клешней двух безвольных тел одноклассников. – Итадори?! — имя вырвалось у темноволосого парня не криком, а скорее выдохом, полным такого немого изумления, что у девушки в голове будто что-то щёлкнуло.  Откуда?..Он знает его? Но времени на вопросы не было. Темноволосый парень, не теряя и доли секунды, ринулся в бой. Его движения были не просто ловкими — они были отточенными до автоматизма, быстрыми и безжалостными. Он не сражался — он уничтожал, растворяя остатки мелких тварей в воздухе с пугающей, почти механической эффективностью. Тишина, наступившая после боя, была оглушительной. Воздух гудел, пропахший озоном и разорванной плотью. Итадори, не теряя ни секунды, уже был на коленях рядом с одноклассниками, двумя пальцами ища пульс на шее Сасаки. Его лицо было сосредоточено, все его внимание было поглощено этим. Митсуки же не могла отвести глаз от двух собак. Теперь, когда адреналин начал отступать, её охватил холодный, сковывающий ужас. Но не от зверей — от осознания того, что они такое. Они не были просто животными. Они были тенями, плотью, сплетённой из самого мрака. И они... ели. Беззвучно, с пугающей эффективностью поглощали остатки тех тварей, превращая их в ничто. Эту немую сцену прервал Фушигуро. Он закончил осмотр периметра и теперь смотрел прямо на неё. Его тёмные глаза, ещё секунду назад видевшие в ней лишь случайную школьницу, теперь застыли в новом выражении — в леденящем осознании. — Ты... — его голос был тихим, но он резал тишину, как лезвие. — Ты их видишь. Это был не вопрос. Констатация факта, который менял всё. Итадори поднял голову, следуя за его взглядом. Его собственное лицо озарилось знакомым удивлением. — Кимура-сан?! — его голос прозвучал громко и неестественно звонко в мёртвой тишине коридора. — Что ты здесь делаешь? Я думал, все уже давно... — Она видит моих шикигами, Итадори, — перебил его Фушигуро, не отводя от неё глаз. Его лицо было каменным. — И, судя по всему, не особо их боится. Митсуки почувствовала, как ком подкатывает к горлу. Она сглотнула, пытаясь вернуть голос. — После...этого, — она махнула рукой в конец коридора, где несколько минут назад копошилась пульсирующая масса, — две собаки кажутся не такими уж и страшными. Фушигуро не моргнул. — Это ты сделала? — его взгляд скользнул к тому месту, где она стреляла, к тому, что от монстра осталось — к неестественно чистому пятну на полу и стене, будто кусок реальности был аккуратно вырезан. — Ты...стёрла его часть? Итадори, будто совершенно не понимая причину столь напряженного тона Фушигуро, лишь наивно улыбнулся. — Ну, она же у нас капитан клуба кюдо! Лучший стрелок в школе! — он сказал это с такой искренней гордостью, как будто это объясняло абсолютно всё. — Неудивительно, что попала! Фушигуро проигнорировал его. Его внимание привлекло то, что Итадори сжимал в руке. Его глаза сузились. — Итадори. Это что у тебя? И тут Митсуки почувствовала это — ледяную волну, пронзившую её до костей. Воздух сгустился, стал тягучим и сладковато-гнилостным. Тени на стенах вдруг зашевелились сами по себе, изгибаясь в неестественных, зловещих углах. Она подняла голову и застыла в ужасе. Из потолка, прямо над головой ничего не подозревающего Итадори, бесшумно просочилась чёрная, маслянистая субстанция. Она растеклась, как живое пятно, и из неё медленно вытянулась громадная рука, покрытая множеством шевелящихся, беззубых ртов. Её пальцы-щупальца тянулись не к парню, а к зажатому в его руке пальцу — тёмному, иссохшему предмету, от которого исходила та самая могильная стужа. — Итадори, отойди! — её собственный крик, хриплый и оглушительный, разорвал тишину. Тело среагировало быстрее сознания — лук уже был в руках, стрела на тетиве. Фушигуро не нужны были объяснения. Он рванулся вперёд, резко оттолкнув Итадори в сторону. Но было поздно. С оглушительным ревом, от которого задрожали стены, потолок обрушился. Глыбы бетона и арматуры полетели вниз, но среди них была не просто масса — было само чудище. Огромное, заполняющее собой весь проём. Одна из его лап, быстрая, как кнут, метнулась в сторону Фушигуро. Парень попытался увернуться, но тварь была слишком близко. Лапа сомкнулась вокруг его торса с такой силой, что послышался глухой хруст, и отшвырнула его, как тряпичную куклу. Его тело, бессильное, пролетело через весь коридор и врезалось в стену напротив. Удар был чудовищной силы — бетонная стена треснула паутиной, а тело Фушигуро, пробив её, исчезло в зияющей дыре, открывавшейся на ночную крышу школы. Митсуки застыла, разрываясь между тремя точками: зияющей дырой в стене, где лежал Фушигуро, двумя бессознательными телами одноклассников и чудовищем на крыше. В висках стучало. Помочь им? Но как? Броситься за этим парнем? Чистое самоубийство. В этот миг мимо неё, словно ураган, пронеслась тень. Итадори. Его лицо было искажено не яростью, а холодной, обжигающей решимостью. —Уходи! — крикнул он ей на бегу, даже не оборачиваясь, и бросился на проклятие. Она наблюдала, застыв у пролома, как его кулаки обрушиваются на массивное тело чудовища. Каждый удар был сокрушительным, отдача от которых должна была ломать кости. Но монстр лишь взревел. Его плоть сминалась, как упругая, живая резина, но не рвалась и не исчезала. Удары Итадори были сильны, но бесполезны против этой аномальной, противоестественной живучести. Огромная лапа монстра, словно таран, ударила парня в грудь. Его тело отбросило через всю крышу, и он приземлился рядом с Фушигуро, с глухим стоном выдыхая воздух. — Неважно, насколько ты силён... — хриплый голос донёсся из груды обломков. Фушигуро, опираясь на локоть, с трудом приподнялся. Его лицо было мертвенно-бледным, по виску стекала тёмная струйка крови. — Проклятье можно изгнать лишь другим проклятьем. Другим проклятьем... Слова, словно удар током, пронзили Митсуки. Проклятая энергия. Тёплое,пульсирующее что-то, что текло по её жилам в тот миг, когда она натягивала тетиву. То, что позволило стереть часть монстра. То, что оставило её в живых в тот день в метро... Мысль пронеслась обжигающей вспышкой. Смесь осознания и слепой, отчаянной решимости заставила её вновь поднять лук. Пальцы сами нашли стрелу. Если получилось тогда, получится и сейчас. Монстр мгновенно обернулся, почуяв новую, более острую угрозу. Он ринулся в её сторону, его массивное тело двигалось с пугающей скоростью, заставив девушку на миг усомниться в своём решении. Дрожащие руки натянули тетиву, и в этот момент она услышала почти отчаянный крик темноволосого парня: — Идиот! Не надо! Он обращался не к ней. К Итадори. Парень, поднявшись на одно колено, с невероятной решимостью потянулся к тому самому Пальцу, упавшему на бетон, и... проглотил его. Мир замер на одно сердцебиение. А затем воздух вокруг Итадори сгустился. Он не встал — он вознёсся, его тело вдруг наполнилось силой, совершенно иной, дикой и всесокрушающей. Всего одним взмахом руки, больше похожим на щелчок, он отшвырнул навалившееся на него существо к противоположной стене. Удар был таким мощным, что монстр, сломавшись, замер, не имея сил подняться. Митсуки застыла, не в силах отвести взгляд от фигуры Итадори. Того самого добродушного парня, что всегда улыбался ей в школе. Но это был уже не он. Очертания тела были теми же, но каждое движение, каждый мускул был наполнен хищной, звериной грацией, чуждой его природе. По спине у девушки пробежал ледяной холодок сомнения. Это... точно он? Парень резким, почти отвращённым жестом сорвал с себя растянутую и порванную кофту, обнажив торс. И Митсуки ахнула. По его коже, будто живые, ползли странные чёрные узоры — сложные, древние татуировки, которые светились зловещим матовым блеском. Он застыл на мгновение, словно прислушиваясь к чему-то внутри себя. Необъяснимый импульс, смесь тревоги и упрямства, заставил Митсуки сделать шаг вперёд, сквозь невыносимо тяжёлую ауру, что исходила от него. —Итадори? — её голос прозвучал тихо и неуверенно, почти шёпотом. Ответом ей был хохот. Низкий, раскатистый, идущий из самой глубины его существа. В этом смехе не было ни капли его обычной беззаботности — только ледяное безумие и презрение. Раздражение, острое и внезапное, подстегнуло её. —Болван, я с тобой разговариваю! — она сделала ещё шаг, уже почти протягивая руку. — Не подходи! Резкий,хриплый крик Фушигуро пробился сквозь её недовольство, как удар хлыста. И в тот же миг Итадори поднял на неё взгляд. Митсуки почувствовала, как кровь стынет в жилах. На неё смотрели не два глаза,а четыре. Прямо под его обычными, на скулах, раскрылась ещё одна пара — кроваво красных, с острыми зрачкам. Его смех стал громче, теперь откровенно зловещим. При виде её застывшего в ужасе лица, он широко, неестественно ухмыльнулся. —Ну и что у нас тут? Смелая нахалка? — его голос был на тон ниже, вибрировал насмешкой и презрением. — Смертные так и лезут под ноги... Он лениво протянул к ней руку, пальцы изогнулись когтями. Но прежде чем она успела отпрянуть, его рука резко сменила направление, со всей дури врезаясь себе в лицо. —Не... тронь... — это был уже другой голос, хриплый и напряжённый, полный нечеловеческих усилий. Он бил сам себя, борясь с невидимым врагом внутри. И именно тогда до Митсуки дошло. Ледяное, окончательное осознание. Это был всё тот же Итадори.Его тело, его разум... но в нём теперь появился кто-то другой. Древний, могущественный дух, который не просто вселился в него, а яростно боролся за полное обладание. И они оба сейчас были в ловушке одного тела. И если Итадори нашёл в себе силы бороться, то она не могла просто стоять и смотреть, как он окончательно теряет себя. Наплевав на предостережения Фушигуро, Митсуки сделала резкий шаг вперёд. Её рука взметнулась и со всей силы опустилась на щёку парня. Звук хлопка был коротким и оглушительно громким в напряжённой тишине. — Возьми себя в руки, Итадори! — её голос прозвучал не как просьба, а как приказ, выкованный из стали и отчаяния. — Это твоё тело! Верни его! Неожиданный жест полностью ошеломил Сукуну. На мгновение четыре глаза выразили чистейшее, немое недоумение — такая примитивная человеческая дерзость была за гранью его понимания. И в этой микроскопической бреши, в этой заминке духа, искажённые черты Итадори дрогнули. Красные зрачки исчезли, а в знакомых карих глазах мелькнуло осознание. Он моргнул, и взгляд его прояснился, стал своим. Вернулся, — с облегчением пронеслось в голове у Митсуки. Однако облегчение было недолгим. —По магическим законам я обязан тебя изгнать, Итадори Юджи, — голос Фушигуро прозвучал холодно и бескомпромиссно. Он уже стоял, держась за бок, но его поза говорила о готовности к действию. — Что? — Митсуки резко обернулась к нему, её собственная тревога затмила всё остальное. Изгнать? Но почему его? — В смысле, изгнать? Он же пришёл в себя! Изгоняй из него эту дурь, а не его самого! Она хотела добавить что-то ещё, но её протест застыл на губах, когда она увидела, как взгляд Фушигуро ушёл куда-то за её спину. Воздух снова изменился, но на этот раз не сгустился, а будто пронзился ледяной иглой. Митсуки медленно повернула голову. Позади них, словно возникший из ничего мираж, стоял мужчина. Высокий, в такой же тёмной форме, но сидевшей на нём с небрежной, вальяжной грацией. Его белоснежные волосы торчали в разные стороны, а глаза скрывала чёрная повязка. — Годжо-сан? — голос Фушигуро прозвучал с неподдельным удивлением. — Что вы здесь делаете? Мужчина небрежно пожал плечами. —Проверял обстановку. Честно говоря, не ожидал такого цирка. Совет старейшин бдит насчёт одного «особого предмета», — его голос был лёгким, почти ленивым. — Ну, так где он? Фушигуро молча указал взглядом на Итадори. —Он... проглотил его, — пробормотал парень, неловко опуская голову. Внимание Годжо скользнуло на Итадори. Он сделал пару шагов, наклонился, будто видя парня насквозь, и его губы растянулись в широкой, довольной ухмылке. —Ага... Чувствуется. Похоже, так и есть. Затем, почти механически, его голова повернулась. И невидимый взгляд из-под повязки упёрся в Митсуки. Он резко замер. И тогда по его губам медленно поползла новая ухмылка. Широкая, заинтересованная и от этого — бесконечно тревожная. Он смотрит на меня. Мысль была простой и леденящей. Это было не просто внимание — это было ощущение, будто её душу вывернули наизнанку, увидели каждый тёмный уголок, каждую каплю той чужой силы, что пряталась внутри. Её собственная решимость испарилась, сменившись леденящим, животным предчувствием. Инстинкт кричал одно: беги. Воздух, только что пронзённый ледяным присутствием Годжо, снова сгустился, но на этот раз — от невысказанной угрозы. Митсуки инстинктивно отшатнулась, когда беловолосый мужчина небрежно ткнул пальцем в лоб Итадори, и тело парня обмякло, как у тряпичной куклы. — Что вы делаете?! — её голос сорвался на крик, в котором смешались шок и растущая паника. Она видела, как он поймал Итадори, будто подхватывал упавшую сумку. Это было слишком легко, слишком привычно. Годжо даже не взглянул на неё, поправляя ношу на плече. —Успокаиваю. Шумным личностям иногда нужен тихий час, — его голос звучал сладко и ядовито. — А с тобой, малышка, нам нужно серьёзно поговорить. Его голова повернулась, и она снова почувствовала на себе тот же пронизывающий взгляд из-под повязки. Ухмылка стала шире. — Ты сегодня насмотрелась на такое, чего обычные люди не должны видеть. Вообще. Никогда, — он сделал лёгкий шаг в её сторону. Митсуки отступила, спина больно упёрлась в парапет крыши. — И, что ещё хуже, ты сама стала частью этого «такого». — Я никуда с вами не пойду, — выпалила она, сжимая кулаки, чтобы скрыть дрожь. Её взгляд метнулся к Фушигуро, но тот стоял, опустив глаза, его лицо было каменным. Предатель. — Ох, — Годжо фальшиво надулся. — А как же твой друг? — Он похлопал по спине безвольного Итадори. — Ему сейчас предстоит очень... сложный разговор с очень неприятными дяденьками. Без моего присутствия этот разговор закончится для него очень быстро. И очень плохо. Сердце Митсуки упало. Худшие подозрения подтверждались. Они собирались сделать с ним что-то ужасное. — Что вы с ним сделаете? — голос её дрогнул. — Это зависит от многих вещей, — парировал Годжо, играючи меняя интонации. — И, скажем так... твоё сотрудничество может значительно улучшить его положение. Или, наоборот, ухудшить, если ты решишь быть непослушной девочкой. Это был намёк. Прозрачный, как стекло. Угроза. — Вы хотите, чтобы я за него поручилась? — прошептала она. — Я хочу, чтобы ты проявила благоразумие, — поправил он её. — Ты увидела слишком много. Оставим тебя тут одну, с этой историей в голове... Рано или поздно это привлечёт других. Менее вежливых, чем я. А рядом не будет сильного, красивого учителя, который мог бы тебя защитить. Он снова шагнул вперёд, сокращая дистанцию. Бежать было некуда. — Пойдёшь с нами по-хорошему, — его голос внезапно потерял всю игривость, став плоским и стальным, — мы всё спокойно обсудим. Разберёмся с твоим другом. И, возможно, даже объясним тебе, что за сила прячется в этих милых ручках. Откажешься... — он многозначительно посмотрел на Итадори. Фраза повисла в воздухе недоговорённой, и от этого было в тысячу раз страшнее. Митсуки посмотрела на безвольное тело Итадори, на отстранённое лицо Фушигуро, на невыносимо спокойную улыбку этого мужчины. У неё не было выбора. Её взяли в заложники, даже не прикоснувшись к ней. Заложником была её совесть. Она медленно, с ненавистью в глазах, кивнула. — Блестяще! — Годжо снова стал прежним, будто и не было той стальной нотки. — Тогда пошли! И его весёлый, беззаботный смех, раздавшийся над ночной крышей, стал для Митсуки звуком захлопнувшейся клетки.