Забвенная

Господь сказал: «За всякое праздное слово, какое скажут люди, дадут они ответ в день суда. Ибо от слов своих оправдаешься, и от слов своих осудишься» (от Матфея 12:36–37)

События истории происходят в альтернативной Европе конца XIX - начала XX века

Элеос до Страшного суда

1890 год

Каждый новый рассвет окутывал мощённые белым камнем улицы, мраморные фасады построек и возвышающиеся белые купола храмов Элеоса, нежно освещаемые лучами солнца, греющие умиротворённый и ещё затерявшийся в ночной дрёме город. Утренняя благодать милосердно наполняла, освобождая от вязких оков непроглядной Тьмы, даруя спасение. Лёгкие дуновения ветра несли за собой еле слышимый шепот молодой зелёной листвы и пение ранних птиц, сливая звуки в один гармоничный хор и пробуждая жителей столицы. Такая элементарная утренняя закономерность была не просто ежедневным ритуалом — это было порядком и законом мира. Так было правильно. Так было всегда.

***

— Утро благословенное, дорогая Розалия. — поздоровалась миловидная женщина средних лет и лучезарно улыбнулась юной торговке. — Мне как обычно, самые свежие горные травы. — Утро, тетушка Иоланта. Конечно –конечно, все самое свежее и целебное для Вас. — бодро отозвалась молодая шатенка лет двадцати и потянулась за маленькой льняной верёвочкой для перевязки каких-то лечебных трав. Розалия была примерной и единственной дочерью известных в городе аптекарей, поэтому переодически помогала родителям с лавкой, когда те были заняты приготовлением новых мазей и снадобий или собирались в походы на окраины для сбора различных ингредиентов. Она была готова поспорить, что лавка передавалась из поколения в поколение по материнской линии и, как семейный бизнес, существует уже далеко не первый год, если судить по словам её мамы, хотя кем являлся основоположник ни она ни бабушка не знают наверняка. — Как Ваше здоровье, тетушка? Мазь помогает? — поинтересовалась Розалия, протягивая сверток с травами женщине. Иоланта опустила руку в плетенную корзинку, висящую на предплечье, нащупывая содержимое. — Помогает, милая. Здоровье мое скудно, только твои травы да мази меня и спасают. — подытожила женщина, поправив ярко – красный платок, красиво повязанный на шее и опустила несколько серовато – голубоватых купюр на прилавок. — Да и, к тому же, время сейчас смутное. Боюсь, моё плохое здоровье – это самое малозначительное сейчас. – вздохнула она, продолжая, — Я слышала, пророки шепчут, грядет что-то страшное. — в её взгляде отразилось беспокойство и Иоланта нервно поправила выбившиеся черные, как уголь волосы из тугого пучка. — Что – что грядет, тетушка? — Розалия недоумевая пронзила собеседницу горящим взглядом. На дне коричнево – зеленых, таких невинных глаз, которые ещё толком и не успели познать всей суровости жизни, поселился немой скептицизм. Быстро оглядевшись по сторонам и убедившись, что никого рядом нет, Иоланта поспешила возразить — Страшный суд, милая. Людской народ ответит за непокорность и вольность, за ложь, за наше грехопадение. — на последнем слове её голос дрогнул. Женщина сцепила пальцы в молитвенном жесте и прикрыла глаза, на что Розалия лишь задумчиво кивнула, устремляя свой взгляд куда-то в пол, на свои кремовые балетки с золотистой каймой. Юная торговка не знала как относиться к сказанному. Слухи о разъяренных Небесах давно гуляют по улицам Элеоса, а пророки все неумолимо твердят про стремительное падение ни то, что столицы, но и всей империи Люмен сразу. Такое и правда было тяжело представить. Настолько экономически сильная и независимая империя не могла бы стать первым государством, канувшим в лету. Розалия мотнула головой, отгоняя ненужные и гнетущие её мысли. Вернув свой взгляд на, как и прежде, неподвижно стоявшую тетушку Иоланту, девушка прогнулась через деревянный прилавок и положила миниатюрные руки на плечи своей постоянной покупательницы, где покоился пиджак приятного коричневого цвета. — Прости, дорогая. — прошептала женщина и подняла голову вверх на небо, где уже сгущались серые грозовые тучи, а потом снова вернула взгляд к собеседнице. — Милая Розалия, — её тон сменился на серьезный. Аккуратно положив руки на щеки девушки, заставляя ту держать зрительный контакт, она продолжила — пообещай мне, что, чтобы ни случилось, ты не сломишься — ни под тяжестью надвигающегося будущего, ни под невидимым давлением нового режима и продолжишь свой род. — закончила Иоланта и подмигнула Наступил момент молчания. Розалия лишь несколько раз недоуменно моргнула и нахмурилась. И снова она в тупике. Непонимание вперемешку с неловкостью разливалось в груди. Решив, что отмалчиваться просто некультурно, она коротко кивнула и пробормотала неуверенное — Обещаю, тетушка. Иоланта одарила её все той же лучезарной улыбкой и отпустила. Снова поправив свой красный платок, она вскоре попрощалась и поспешила оставить компанию девушки, которая до сих пор не до конца понимала произошедшее. Слова женщины отозвались неприятным уколом где-то в районе ребер, а на уровне солнечного сплетения появилось ощущение туго завязывающегося узла. Иоланта Фирн всегда казалось ей довольно милой и любезной простолюдинкой, с которой мимолетные беседы "ни о чем" – уже было обычным делом однако что-то в её словах было не так – не поддавалось понимаю и вызывало тревогу. Девушка опять мотнула головой, принуждая себя отпустить настигшее её чувство беспокойства. Это лишь какая-то несуразица и паранойя, всего-то. Розалия обхватила себя двумя руками, резко почувствовав зябкость и сырость. Погода портилась на глазах, что никак не спасало положение. Уже в следующее мгновение полил всепоглощающий дождь.

Три недели спустя. День Страшного суда

Элеос объят хаосом, начиная его центральной площадью и заканчивая землями на окраинах. Он больше не выглядит как прежде. Ничто больше не выглядит как прежде; с приходом рассвета, вместо привычного до этого огненного светила, на горизонте взошло нечто иное, до тошноты кровавое, выжигающее глаза, но при этом не греющее ничего. Весь город накрыл дикий гул, смешивающийся с воплем обезумевших животных. Стада сбегали с окраин, насмерть растаптывая тех, кто не успел отбиться. Повсюду сновали вооруженные люди, пытаясь выловить еретиков – так они нарекли пророков и жриц. Внушали, что они и есть виновники гнева Господа Бога нашего, вызванный богохульством и использованием запретного Темного колдовства. На главной площаде устроили публичные казни – сжигания. Сотни клеймённых стояли привязанные к столбам, установленные солдатами. Перед тем как придать их огню, каждого лишали глаз, ушей и языков. Кровь и слезы стекали по их лицам, смешиваясь с землей и превращаясь в грязь под их ногами. Отчаявшиеся зрители, неспособные вынести реальности, вершили геноцид, обезглавливая своих детей, родственников, а то и случайных прохожих, считая это –делом чести, дарование освобождения от всепоглощающей Тьмы. Розалия не знала где потеряла родителей. Она не знала были ли они живы или уже лежали в мокрой траве, изуродованные и растоптанные стадом, оскверненные черными лучами небесного тела. Сама она была впечатана разъяренной толпой в фасад одного из зданий на главной площади, откуда открывался минимальный обзор на происходящее. Однако к горлу то и дело подкатывал ком, вызывая рвотный рефлекс и слезы, если ей все – таки удавалось взглядом ухватить фрагмент происходящего. По спине побежали мурашки, когда на площадь привели очередных обвиненных. Розалии пришлось заставить себя вглядываться в их лица, надеясь, что не увидит ни одно знакомое. Зрелище вызывало целый шквал деструктивных эмоций и если бы не стена здания, она бы подумала, что сейчас рухнет на землю. Слезы душили, а страх затуманивал сознание, но в момент, когда она в очередной раз подняла голову, чтобы вглядеться в стоявших на площади, её сознание было достаточно ясным, чтобы уцепить такой, до боли знакомый образ – образ родного ей человека.

***

1925 год. Настоящее время

Холодный пот обдал все тело, ручьями стекая по спине и чуть загорелому лицу, из-за чего ночная рубашка неприятно прилипала, создавая ощущение кокона, а темно – каштановые волосы опутали лоб словно паутина. Сознание постепенно возвращалось, но это не помогало до конца унять дрожь в руках после очередного повторяющегося кошмара. Девушка устало взглянула на резные настенные часы, издающие противное и раздражающие все еще сонный мозг тиканье. До начала рабочего дня еще оставалось пару часов, но при любой малейшей попытке уснуть, все мысли возвращали её к событиям Страшного суда. — Опять этот сон.