Уроки истории

      Заходить в квартиру своего "Лешки" Соколов медлил. Стоял с пять минут перед дверью, разминал ноги и руки поочередно, бесконечно поправлял волосы, трепал за края майку. Делал все что угодно, чтобы оттянуть время. Сегодня очередное индивидуальное занятие, какие он на дух не переносит. Точнее, его тело этих встреч не переносит. А сам Вася только и рад побольше времени проводить со своим преподом. Но мозг кричит отступать, чтобы все не испортить. К времени наедине ему приходиться готовиться, иначе он будет мчаться в уборную где-то между первой и второй мировой. И после этого, со стыда, он сбежит как последний трусливый придурок.       Но неизбежное все равно не предотвратить. Поэтому нужно входить резко, как отрезать. Только Васька осмелился занести ладонь над ручкой, как дверь тут же отворилась. Он испуганно подпрыгнул, будучи застигнутым врасплох. Тут же смущенно опустив руку, он поднимает взгляд и видит его - такого притягательного в своей этой нелепой клетчатой рубашке и круглых задротских очках. Верхние пуговицы были расстегнуты, обнажая гладкую шею. Эту прекрасную тонкую шею. Взгляд опускается ниже заправленной в штаны рубашки. Брюки в обтяжку, туфли.. Да кого волнует эта напомаженная обувь! Уж точно не его. Соколова мутит. Он, прикусив губу, хватается за косяк и пытается принять такое положение, в котором не будет выглядеть нелепо. Ох и не просто ему сегодня будет, глядя на такую...       - Соколов. - нагло перебивает его мысли Алешин.       - Ты пришел лицом торговать или стенку подпирать?       Мельком пройдясь взглядом по невзрачному "луку" Васьки (желание погладить мятую майку и поправить непослушные волосы непоседе его одолевало уже не в первый раз), Алексей разочарованно вздыхает и проходит вглубь квартиры, ничего больше не сказав. Нарочито оставляя дверь нараспашку, как немой приказ.       Растерянный Соколов секунду мешкает, а затем поспешно перебирая ногами, влетает в квартиру, захлопывает за собой дверь и пытается нервно закрыть защелку. Как на зло, собственные руки его не слушаются, и он застревает на этом обыденном действии. Ковыряясь с железякой, Вася не замечает, как сзади подкрадывается Алексей Александрович. Он отпихивает его руку, одним движением самостоятельно закрывая замок. Прикосновение остается на руке навязчивым отпечатком. Соколов может это ощутить. Место, до которого дотронулся Алекс, покалывает и зудит. Потому он пытается смазать, содрать этот несчастный отпечаток, яростно почесывая свою руку и жмурясь.       А Леша уже давным-давно удалился заниматься своими делами. Принялся раскладывать свои заунывные книжонки, что постоянно "мешают" их светским беседам. Верно, Соколов ведь пришел сюда, чтобы вкушать гранит наук, а не ради языкотрепки. По крайней мере, в этом убеждал себя сам Алек, хотя прекрасно понимал, что обучение переходит все возможные границы "дозволенного".       Осунувшись, Васька поплелся к кофейному столику, за которым они обычно занимались на своих посиделках. Уже месяц он трижды в неделю приходит в эту квартиру. И, кажется, знает ее лучше собственной. Вот он проходит мимо коридорных картин, которые Алек, как он соизволил когда-то ответить, купил на скучной дешевой выставке. По полу стелется много пестрых ковров, наползающих друг на друга. Комоды и шкафы забиты одеждой, разными глупыми безделушками. Так было во всем его доме - на видимых поверхностях царила пустота, а внутри, за барьером зримого - хаос. Бесконечное количество ячеек хранения, огромное множество вещей. Достает он их раз в год, но никогда не выбросит за ненадобностью.       Пройдя дальше, по левую руку можно увидеть небольшую уютную кухоньку, пускай снаружи тоже полупустую. Ей-богу. Живет будто старпер - не дом, а галерея. Все вымыто до блеска и стоит на своих местах. Да и сам Алексей Александрович ведет себя как старая бабка - то не трогай, а это положи. Несмотря на эту чрезмерную предосторожность и перфекционизм, Васе все же доводится время от времени увидеть этот Алешин скарб, который он так старательно прячет. Одним днем притащит пыльную сломанную гитару, на которой играл, когда был еще ребенком. Будет незаметно гладить ее, придаваться воспоминаниям, а потом с печалью уносить. И возвращаться как ни в чем не бывало. Или вообще находить в закромах старые огрызки бумаги. На них он корявым подчерком давным-давно записывал что-то умное, а теперь цитирует с них свои же слова. Самомнение, конечно, на высоте.       Удивительно, как он может держать такой объем памяти обо всем и вся у себя в голове. Особенно в этом внутреннем хаосе. Васька вот может утром с полупустой головой, одеваясь, призадуматься и потерять носок в своей же руке. Потом так и будет весь день ходить - с носком "в рукаве". А Алешин - как суперкомпьютер. Все помнит, все знает. Да еще тебе припомнит, когда ему подгорит.       Так Вася доковылял до привычного дивана в зале. Там уже сидел Алек, вычитывая что-то в советском учебнике и смешно поправляя очки. Соколов опрокинулся всем весом на мягкую обивку, пружины жалобно заскрипели. А Алешин даже не повернулся - так он был занят учебным материалом. Васька насупился. Как здесь не обидеться, когда какое-то гнусное чтиво дороже.. друга. А можно ли их назвать хотя бы приятелями? Отношения чисто профессиональные, хотя Васька мог бы с этим поспорить. И все же, какая тут дружба? Одно только разочарование.       Основательно сгорбившись, Соколов вдруг чувствует резкий тычок. Резко выпрямляясь, как заводная игрушка, он возмущенно поворачивается к Алексу, наблюдая довольную морду, что ухмыляется в ответ.       - Василий, вы чего такой смурной? Будто бы курс доллара увидели.. - Выпалил Алексей, корча какую-то сильно важную рожу. - М-да-а.. Негоже так.. Не-го-же!       Теперь уже Васька корчил рожу, пока Алек шел на кухню, незаметно посмеиваясь. Вернувшись, он неловко протягивает аппетитную булочку с маком. Поразмыслив секунду, нет ли в составляющих крысиного яда (настолько вот Алексей Александрович его не выносил), он все же принимает подношение и в два укуса схарчивает его, набивая едой щеки точно хомяк.       - Алек-ф, а хде тф-ы куфил эта..блажэн-ства-? - Спрашивает Соколов, плюясь крошками на стол и забрасывая все раскрытые и не очень пособия.       - Сам испек. - Выдыхая, Алешин принимается сгребать мучные остатки со стола в свой платок, после заворачивая его и отправляя обратно в карман. Неужели нельзя было просто смахнуть на пол?       - Тебе так понравилось? - Алекей непонимающе смотрит на Ваську.       - Н-нфет! - Соколов вдруг давится булкой и заливается кашлем, наклоняясь вперед. Он тут же чувствует худую руку, похлопывающую его по спине. Перед глазами пляшет золотистый ковер. Через силу он проглатывает кусок, только затем пытаясь восстановить дыхание.       Заметно раскрасневшись, и, наконец, отдышавшись, Вася выпрямляется и смотрит на почти обеспокоенного Алешина. Тот тут же отворачивается, снова поправляя свои очки и делая вид, что внимает истории Беларуси. Вася тоже утыкается в книгу. Прочитав два абзаца и ничего не осмыслив, он зычно захлопывает чтиво. Взъерошенный, распаленный, умоляюще взирает на Алека. Тот зыркает, на секунду возвращается в текст, а потом все же удостаивает вниманием недоумка.       - Ты прочитал статьи, которые я тебе давал в прошлый раз?       - Нет..       - А документы?       - Даже не притрагивался.       - Может, хотя бы мои конспекты?       Васька, еще сильнее почервонев, отворачивается. В голове мелькает сцена, где он, Соколов, в вечернем свете лампы, предпочитая урокам наслаждение, любуется четко выверенным подчерком в Алешиновых тетрадях. Проводит пальцами по буквам, рассматривает каждое слово. То почти прижимает к лицу, то отходит на расстояние, будто восхищаясь полотном в Палермо.       Алекс, нетерпеливо щелкая ручкой, устает ждать и отворачивается, нервно виляя ногой.       - Что ж.. - затягивает он, подергивая пальцами, - Тогда придется начать с повторения темы прошлого урока.       Алешин снова поправляет окуляры и ловко перелистывает страницы учебника, казалось почти забыв о Васе, который сейчас предается воспоминаниям.        - Раздел номер три. Та-ак.. БССР после войны.. - Алексей проговорил тему и демонстративно повернулся к Соколову, но обнаружил, что тот сейчас пребывает где-то не здесь. За гранью этой реальности.       - Василий. - строго позвал Алекс. Пара секунд покорного ожидания и вот он уже подбирается ближе, чтобы вытянуть из прострации своего никудышного ученика.       - Эй, Соколов - Алешин прерывается, затем добавляя громче - Вася! - он нещадно машет культяпкой перед чужим лицом в надежде на то, что с той стороны ему кто-нибудь ответит. Словно пытается достучаться до животного в зоопарке. Но та же макака, сидящая за стеклом и ковыряющаяся у себя в шерсти сейчас живее, чем Соколов, принявший позу неподвижного истукана.       Сама же морская фигура сейчас пребывает в четырех стенах своего сознания, раздумывая над всем тем, что происходило за эти три года между ним и его драгоценным историком-истериком. Столько мимолетных взглядов, столько добрых слов было сказано. А уж сколько ярких моментов было создано совместными усилиями.. И как он дожил до одиннадцатого класса с такими то эмоциональными потрясениями?..       В попытке растолкать окаменелость, Алешин нависает так близко, что почти касается своим носом лба Васьки, попутно еще и щекоча его волосами. А Соколов, все-таки ощущая чужую близость, мгновенно оживает: испуганно вжимает голову в плечи, невольно смотря прямо в глаза Алексу. В эти маленькие, но огромные, его глаза. Вглядывается и тонет. Не видя, как выражение лица напротив меняется с серьезного на ужасно растерянное. Не чувствуя, как хватка на плечах становится легче, как вечно холодные пальцы вдруг наливаются кровью, вызывая приятное жжение. Алек немного оседает, начинают еле видно подрагивать его ноги. Соколов не замечает, что собственное тело начинает его подводить - так он был погружен в омут темных очей. Щеки становятся пунцовыми, а руки сами тянутся к этому неведомой красоты знакомому лицу. Его манит, как мотылька на лампочку. Тот, не получая ожидаемого, обжигается о накаленное стекло и падает замертво. Не убьется ли Соколов, если попробует дотронуться?..       Ответ приходит почти тут же - в виде мягкой ладони, что резко, но робко ложится на чужую. Ту, что посмела коснуться щеки собственного преподавателя - вот так вот, без всяких на то оснований. Взять то, что так хочется - эгоизм чистой воды. Но как иначе, когда от одного желания прошибает, как электричеством? Как, если одно искреннее прикосновение, казалось, способно было помочь забыть обо всех невзгодах? Никак. Вот и Алекс считал, что никак. Поэтому Ваську винить он не мог. А будучи и сам не в себе, он действовал ровно так же, как и Соколов - словно дите малое.       Вдруг опомнившись, Вася пытается одернуть руку. Испуг, осознание, животный ужас. Мир будто падает - вот они, последствия. Уже нагоняют его. Сейчас накроют с головой плотным одеялом и удушат!       - Алек, я не хотел..Я просто-..       Соколов тут же прикусывает язык, когда невольно скользит взглядом по разворачивающейся перед ним картине.       Алекс ловко забирает руку Васи, что медленно, но верно от него ускользала. Перехватывает ее на пути отступления, сплетает пальцы и удерживает на месте. Боясь, что она никогда и не вернется, если отпустить. Видит, как взгляд напротив с недоверием обращается то к комку кистей, то к глазам Алешина, взирая в самую глубь. Пытаясь найти ответ на невысказанный вопрос.       Алек уже не способен думать. Все здравые смыслы отпадают, когда он так близко. Когда из образа Вася превращается во что-то реальное, осязаемое. Не в то, что он всегда видит в своих грезах. Там, пытаясь дотронуться - он растворяется, ускользает. Но тут, в этой страшной реальности все на яву. Вот он Васька - уже не из сна. А вот Алешин. Гипнотизирует родную руку в своей и не отвлекается даже тогда, когда Соколов начинает что-то лепетать. Приближается все ближе, желая проверить, не уйдет ли снова это видение. Не убежит ли Соколов, сделай он это.       Он припадает губами к шероховатым пальцам, упиваясь этим моментом все мгновенье. Заставляя мир замереть, перевернутся и засиять по-новому. И все одним разом - в миг, когда решает признаться. Не только смотрящему, но и всему миру, наплевав на правила.        - Я тоже, Вася. Я - тоже..