Сердце проклятого

Харкер стоял в полумраке, дрожа, и сердце его билось так, что казалось, оно сорвётся наружу. Старческий облик Дракулы оставался прежним: морщины, длинные седые волосы, когти, дрожь пальцев. Но из этих дряхлых черт исходила древняя сила, и каждое движение графа было наполнено угрозой. — Ты услышал мою историю… — медленно сказал Дракула, приближаясь, — и теперь придётся заплатить за это. — П-пожалуйста… — проговорил Харкер, голос дрожал. — Я не хотел… я не знал, что это будет… я умоляю вас… у меня есть любимая… Мина. Она согласилась выйти за меня замуж… Я должен вернуться к ней. Пожалуйста… Дракула усмехнулся низко и холодно. Его смех эхом разнёсся по стенам замка, отражаясь от тёмных камней, как стоны тысяч невидимых теней. — Любимая? — хрипло спросил граф, глаза его сверкнули в тусклом свете факелов. — У тебя есть её фото? Харкер коснулся медальона на шее, пальцы дрожали. — Да… — прошептал он. — Здесь, в медальоне… Дракула выхватил медальон и уставился на фотографию. Его старческое лицо исказилось, пальцы сжали металл так, что он скрипнул. В этот момент замок словно содрогнулся, тени сгущались вокруг них, горгульи на карнизах издали низкий, пронзительный крик, крылья их шевельнулись, словно приветствуя пробуждение древнего желания. — Она… — прошептал граф, почти шёпотом, — она как Елизавета… моя Елизавета… Он закрыл глаза на мгновение, дрожа от смеси ярости, боли и странного восторга. Когда открыл, взгляд его обрушился на Харкерa: — Ты… ты привёл её ко мне? — голос дрожал и был одновременно властным и угрожающим. — Через тебя… я могу вновь увидеть Елизавету… — П-пожалуйста… — пробормотал Харкер, — я не хотел… я просто хотел услышать вашу историю. Дракула резко вскинул голову, глаза вспыхнули: — История? — вскричал он, — ты нарушил правила! И теперь ты должен заплатить! Он сжал медальон ещё сильнее, дыхание стало тяжёлым, руки дрожали от внутренней ярости. — Но… — прохрипел Харкер, — у меня тоже есть любимая… Мина… Я должен вернуться к ней… Дракула уставился на него, глаза сузились до щелочек, низкий, жуткий смех эхом разнёсся по пустым залам: — Любимая? — сказал он, — думаешь, её любовь защитит тебя? Я вижу в ней Елизавету… твою Мину… её глаза, её улыбка… она — её копия. Ты дал мне шанс вновь увидеть её… Харкер ощутил ледяной холод по всему телу. Тени сгущались, стены будто сжимались, горгульи скрипели, готовые к прыжку. — Если… если вы убьёте меня… — выдохнул он, — я не увижу Мину… Я должен вернуться к ней! Дракула рассмеялся низко, жутко: — Вернуться? — переспросил он. — Ты думаешь, можно вернуть то, что потеряно? Но… — сжал медальон ещё сильнее, — раз ты привёл мне её образ… ты останешься жив. — Ж-жив? — спросил Харкер, не веря своим ушам. — Да, — сказал граф, отступая, медленно вращая медальон. — Но твоя свобода закончена. Ты будешь моим пленником. С этими словами Дракула взмахнул рукой, и дверь в глубину замка распахнулась. Там, в полумраке, мерцал длинный коридор с каменной решёткой. Внутри — темница. Тёмные стены были влажными, а воздух пропитан запахом сырости и древнего камня. На карнизах нависали горгульи: их глаза сверкали, когти скребли камень. Каждое их движение говорило о том, что Харкеру не уйти. — Ты будешь жить здесь, — произнёс Дракула, его дряхлое лицо теперь сияло жуткой решимостью. — Каждую ночь ты будешь слышать стены замка, каждое дыхание горгулий, каждый шепот тьмы. Ты будешь наблюдать и помнить цену любопытства. И никто не придёт, чтобы спасти тебя. Харкер сжал кулаки, дрожа. Он видел старческий облик графа, дряхлый и морщинистый, но теперь понял, что под ним скрыта сила, способная уничтожить его мгновенно. — Хорошо… — прошептал он, — я… приму это. — И ты будешь помнить каждую ночь, каждый вздох, каждую тень, — добавил Дракула, отпуская медальон. — Любовь и смерть — это одна монета. И теперь ты живёшь в её тени… в моей тени. Горгульи шевельнули крыльями, тьма замка сгущалась, скрипели стены, дыхание замка звучало как предвестие вечного кошмара. Джонатан Харкер стал пленником темницы, под вечной охраной горгулий, и каждая ночь теперь была испытанием — испытанием Дракулы, его тьмы и древней жажды вновь обрести Елизавету.