Нянька для пьяного человека

Нянька для пьяного человека. Примерно так звучала её должность сегодня. Она слышала о тусовках богачей, где алкоголь был самой лайтовой штукой, которую можно было в себя залить. Однако, Жанна не думала, что Князева активно посещает такие места. Её начальница была строгой, иногда даже суровой. И серьёзной, даже несмотря на сарказм через фразу. Такая, трудоголичка с каменным сердцем и острым языком. Представить её, бухающей в обществе звёзд шоу-биза было тяжело. Да и где-либо бухающей в принципе, тоже. Ну не производила Князева впечатление, что она может надраться до состояния нестояния. Однако Жанну ожидал большой сюрприз. — Твоя задача, Хмелик, будет состоять в том, чтобы не позволить мне устроить хаос на этом мероприятии, — сказала ей Марина Евгеньевна утром. И только позже она получила расшифровку этого загадочного задания. Ей нужно было быть рядом с Князевой и присматривать, чтобы та не начудила, только и всего. Пить ей самой было нельзя, разумеется. Но это не помешает ей развлечься на вечеринке, где собралась причудливая компания из разного рода знаменитостей. Жанна знала, что Князева иногда может выпить бокал-другой виски в офисе, или вино в обед. Её такие дозы алкоголя не брали совершенно и на поведении выпитое не отражалось, соответственно. Жанна сомневалась, что это изменится на вечеринке. Князева не расстанется добровольно со столь любимым и желанным контролем. А какой к чёрту контроль, когда ты в состоянии жёсткого опьянения? Алкоголь вообще был злом. Жанна, как начинающая алкогольвица, знала по себе. Нихрена хорошего не получалось, когда она напивалась. А тут…что ж, тут ей вообще нельзя пить, может оно и к лучшему. Князева казалась несколько нервной. Ну, в большей степени, нежели обычно. Она прикусывала губы и то и дело хмурилась. Брала телефон в руки, а потом, словно очнувшись, клала на место. И так раз за разом. — Жанна, — голос приглушён, хотя они в салоне вдвоём, — Всё, что ты увидишь там, должно оставаться в твоей голове. Я надеюсь, что ты это понимаешь. Тоже мне, секрет Полишинеля, — хмыкает Жанна про себя. Все и без того знают, что случается на подобрых вечеринках. Что она такого там увидит, чтобы рассказать, даже если бы хотела. Ну, разве что, кто с кем трахаться будет. Но, увы, Жанне это было безынтересно. Да и потом, она там на работе. А значит всё её внимание будет приковано к Князевой. А кстати, зачем это? Она даже рискует спросить. — Не так много людей, на которых я могу положиться, — отвечает начальница, после размышлений, — Ты давно на меня работаешь. Кроме того, есть в тебе что-то, что вызывает доверие. Даже несмотря на твои, порой, довольно инфантильные выходки. Жанна хмурится, перебирая в памяти, что ж она такого умудрилась сделать, чтобы это Князева заметила. В голову особо ничего не приходило. Ну, Колесницын, да, но это когда ещё было, в конце концов. Ещё даже до её повышения. — Ну…спасибо за доверие, — бормочет Жанна. — Оно не слепое, — выдыхает Марина Евгеньевна нехотя, — если ты что-то натворишь или распиздишь куда не надо, я тебя уверяю, я найду способ сломать жизнь. Ну, кто бы момневался. Меньшего не стоило ожидать. Большой бизнес, мать его… — Как-то мы резко от доверия к сломанной жизни скакнули, — хмыкает Жанна. — Если ты не собираешься ничего делать, то и бояться нечего, — чутка ядовито улыбается начальница. Глаза серьёзные, пронизывающие, — В общем, в планах сегодня у меня напиться до состояния невменоза. Твоя задача в том, чтобы я в итоге осталась жива, здорова, а за моей спиной не было трупов и, по возможности, смертельных врагов. У тебя сегодня расширенные права относительно нашего взаимодействия, вплоть до физического контакта. Иными словами, если будет необходимо, ты можешь оттащить меня от…кого-то или чего-то. — А вы в таком состоянии становитесь агрессивной? — уточняет Жанна на всякий случай. Лучше знать заранее. Князева смотрит на неё странным взглядом, а затем отводит глаза. На памяти Жанны это впервые. — Я не знаю. Не помню, — отвечает она в итоге. — Вот это самоконтроль, — вырывается у Жанны внезапно. Князевой сколько, за сорок? И она бухала как чёрт не часто, само собой. Но чтоб вообще никогда? Это как надо владеть собой вообще? Но на этом разговор обрывается. Ясно, что Марина Евгеньевна обсуждать с ней эти аспекты жизни не хочет, а значит не будет. Но в любом случае, смысл Жанна поняла. И, как и всегда, постарается всё сделать в лучшем виде. Тем более с учётом, что такая «должность» у Князевой ей досталась впервые и на самом деле требовала определённого уровня доверия. Она держалась за спиной начальницы. Сперва в нескольких шагах, а затем, когда заметила, как Князева планомерно напивается, остановилась буквально за её спиной. Пока что она не делала ровно ничего. Подходили какие-то люди, знакомые и не очень, перебрасывались с ней несколькими фразами и исчезали. Никакой агрессии, зеро. Пока Князева методично и целенаправленно глушила чёрт знает какой бокал виски, к ней подошёл и присел на кресло напротив мужчина, показавшийся Жанне смутно знакомым. Кто-то из начальства федеральных каналов, но кто именно, она не была уверена. Вид у мужика был чудовищно самоуверенный и хищный. От одного только вида тянуло проблеваться и безо всякого алкоголя. За его спиной стоял охранник, выдавая в мужчине явно не рядового селебрити, коих здесь ходило достаточно много. — Привет, Марин, — улыбается он фальшиво, без тени искренности. Князева обводит его ничего не выражающим взглядом и снова внимание сосредотачивает на бокале. — Что тебе нужно? — без интереса спрашивает она, отказываясь даже смотреть на собеседника. Жанна напрягается. Все беседы до этого были пустыми, но не враждебными. Теперь с первых же фраз становилось понятно, что разговаривают люди мягко говоря друг друга недолюбливающие. — Ничего. Решил узнать, как дела. Как твой благоверный? — он прищуривается. В этом вопросе очень много: издевательство, ирония, любопытство, презрение и жгучая ненависть. Какой убийственный коктейль. — Как всегда, — отмахивается Князева, не ведясь на провокацию. А Жанна уверена, это была именно она. — Видел его недавно в ювелирке. Должно быть, выбирал тебе подарок очередной. Часто там сталкиваемся, — он пожимает плечами. А глаз, сука, не отводит. Следит за реакцией. — Ты, Юр, тоже жене подарок выбирал? — хмурится Князева, — Или её любовнику? Или своему? — она приподнимает брови с деланном удивлении. Но показушные эмоции быстро спадают, — отъебись, Юр. Склока со мной его в твою постель не загонит, ты и сам знаешь. А эти попытки уязвить меня…выглядят жалко. — Жалко, Мариночка, это цепляться за того, кто тебя ни в хуй не ставит, — мужик улыбается мерзко, прежде чем подняться и отойти. Князева держала лицо весь разговор, отвечала колкостью на колкость, но теперь… Растерянный, печальный взгляд. И снова почти доверху заполненный бокал, который женщина лакает так, будто это сок. Жанна знает, как это бывает. Когда состояние такое, что и вкуса не чувствуешь особо. Всё на автомате. Ещё один бокал. Как Князева после такого может идти вопрос хороший. Но Жанна строго за её спиной, как мрачный архангел. Обходя танцующую пьянь, начальница дёргается и снихуя меняет направление, направляясь к бару. У стойки — молодая блондинка с губами-пельменями, сиськами необъятных размеров и ногами от ушей. Талия такая, что Жанна не удивилась бы, узнай, что эта дурочка удалила себе пару рёбер для такой цели. Весь вид её показывал, что она очередная жертва бьюти-практик. Её было жаль, разве что. Жанне было. Марине Евгеньевне, явно, нет. Без слов или невербальных знаков она просто херачит блондинку по лицу ладонью со всей силы так, что у Жанны не остаётся времени на реакцию. У девки истерика, народ вокруг вспыхивает галдежом мгновенно, а Князева на одном ударе решает не останавливаться. Расширенные права сегодня приходятся как нельзя кстати, потому что Князеву приходится от девки оттаскивать. Сперва — за плечи, а затем Жанна буквально за руку уводит пьяное начальство подальше. В конец зала, где рядом очень удачно расположена уборная. Князева бубнит что-то себе под нос, но действиям Жанны не сопротивляется. — …пизда с ушами. И вот, блять, чем она лучше? Ничем, — хочет ответить Жанна. Ничем она не лучше. Даже несмотря на то, что Хмелик может только догадываться, о чём идёт речь. Но итог попойки закономерный, хоть и неприятный. И это чудо, что они в уборной прямо сейчас, потому что выверни Князеву посреди зала, было бы куда хуже. А так…ну, мало ли кто блюёт, в конце-то концов. Кабинки огромные, так что в одну без труда помещаются двое. Бунт организма против алкоголя для Князевой оказывается мучительным. Жанна только волосы женщины убирает аккуратно, лёгкими движениями, чтобы не запачкались. — Кажется, поэтому я и не пью много, — загробным голосом, едва слышно говорит начальница между спазмами, чтобы потом снова склониться над белым другом. Жанна действует по наитью. Склоняется рядом, держит волосы одной рукой, а вторую кладёт на спину, водя нежно и успокаивающе. И в такие моменты порой не хочется быть одному. Жанна это прекрасно знает. Опять же, на своём опыте. — Увези меня, — тихо просит Князева, будто ей могут отказать. Жанна даже если бы могла, то не стала бы. Весь вид её начальницы кричал о том, что нужно отсюда сваливать и побыстрее. Вот только тащить женщину Жанне явно нужно будет на себе. Водитель ровно там, где должен быть, и в нужное время. Облегчению Хмелик нет предела. Они уже вдвоём практически грузят начальницу на сидение автомобиля, а затем Коля ещё и достаёт плед откуда-то, передавая в руки Жанны. — Думаешь, она замёрзнет? — скептически интересуется Хмелик, но плед забирает. Не в холоде дело, как оказывается. Князева просто ловит кайф с мягкой ткани вокруг и укутывается в него, как в кокон. На её лице появляется едва заметная улыбка. Они едут. Первое время вообще непонятно куда, потому что ни адреса, ни места названо не было. Князева, распластанная по сидению, теперь не строгая начальница, вершащая судьбы, а просто безумно уставшая, грустная и пьяная женщина. Она не двигается, но глаза открыты, она вовсе не спит. Тревожить её сейчас совсем не хочется. Не потому, что Жанне за себя страшно, нет. Просто не выйдет продуктивного диалога. А, кроме того, наверняка Князевой может стать плохо в машине. Поэтому волевое решение приходится принимать в одиночку. — Коль, — просит она водителя, — Нужно в кофейню завернуть. Какую-нибудь поприличнее. Это занимает сравнительно немного времени, но по нахмуренному лбу начальницы Жанна понимает, что ей и правда не очень. Однако, Коля уже паркуется у какой-то буржуйской круглосуточной кофейни. Жанна смотрит на спинку водительского сидения, а затем на Князеву, и решает не оставлять её одну. — Возьми самый большой объём, что у них есть. Два шота эспрессо и воды туда. Молока и сахара не надо, — она протягивает карту водителю и тот кивает, не задавая лишних вопросов. Сама Хмелик выходит из машины, обходит и открывает дверь со стороны начальницы. — Вам подышать воздухом надо, — безапелляционно заявляет Жанна. Князева молчит, будто не слышит. Но это ничего, открытой двери достаточно, чтобы прохладный воздух улучшил состояние сам по себе. — Не тошнит больше? — вздыхает Жанна, пялясь на женщину. — Немного… Ну, допустим. Николай приносит пол литра кофе, в сущности своей американо, и две бутылки воды. Жанна благодарно кивает, а потом со всей возможной торжественностью пытается начальницу заставить взять в руки стакан с кофе. Та подвисает, но кофе берёт. — Нахуя я это всё делаю? — меланхолично спрашивает Князева, всё же делая несколько глотков живительной жижи. Всё ещё чудовищно пьяная, — тут же понимает Жанна. Ответа на этот риторический вопрос всё равно не требуется, да она и не знает. Только смотрит на женщину с тревогой. Не атрофировавшееся сочувствие в ней шевелится и побуждает что-то делать или, как минимум, начать задавать вопросы. — А вы…зачем в драку полезли? С места в карьер. Умничка, Хмелик. Прям аккуратно подвела, нежненько так. Хуяк, в душу лезешь. На что вообще можно надеяться после такого? Но Князева внезапно расплывается в ухмылке, выдавая своё состояние, и фыркает. — Эта барби трахается с моим мужем, — как-то излишне довольно говорит она. Жанна хмыкает. Ну нет, эта девулька не барби. Братц, как минимум. Губы эти, талия, ебальник. Уродливая кукла. — И как, помогло? — продолжает Жанна, прислонившись к машине. — Да ну нет, — грустно улыбается Князева, — Она, конечно, дура без принципов, но и он не козёл на верёвочке. Мужика нельзя просто взять и увести, кто бы там что ни говорил. Жанна кивает. Молча. Ну а что тут скажешь? Может, Князева и пьяная, но говорит по факту. — Ну и на кой хрен он вам нужен тогда? — бубнит Жанна тихо, не ожидая ответа на самом деле. Просто в её голове Марина Евгеньевна — величина. Женщина умная, хитрая, проницательная, харизматичная. Умеющая добиваться того, что ей нужно. У такой женщины просто обязана быть толпа поклонников, а не муж, ходящий налево. В конце концов, есть же базовое самоуважение… — Не знаю…— внезапно отвечает Князева, — Понятия не имею, правда. Может, по привычке. Может, потому что страшно остаться одной. Или ещё что…— она пожимает плечами. Присасывается к кофе снова и снова. Вроде даже взгляд проясняется, но это не точно. Жанна понимает. Наверное, не на том же уровне, но понимает. Чувствуешь себя буквально каким-то не то поломанным, не то дефектным в обществе, где культивируется партнёрство, брак, семья. А если ты ещё и сознательно этого не хочешь — то вообще писец. И вот с одной стороны свобода, а с другой стойкое ощущение собственной неполноценности. Да, навязанное, но от того не менее угнетающее. И вот, как оказалось, этому подвержены даже такие люди, как Князева. Странно это всё, учитывая вводные. И потом, а как же любовники самой Марины, имена которых она даже не вписывает в контакты. — А…тренер по фитнесу? — хмурится она. Тон опасливый, не без этого. Князева не шибко распространялась о личной жизни обычно. А тут Жанна явно лезет в министерство не её собачьих дел. — Это секс, а не отношения, — вздыхает она, — Мы договаривались об этом. Не проблема, если это просто секс, без обязательств и отношений. Когда было так, он рассказывал о них спокойно, зная, что я и слова против не скажу. О как… Что ж, допустим. Вот этого Жанна уже не понимала, но и не осуждала, с другой стороны. Как кому хочется, пусть так и живёт. Свободный брак был сейчас не такой уж и редкостью. — А это не просто секс, да? — Видела когда-нибудь, чтобы одноразовым любовницам, вне отношений, мужчины дарили украшения, снимали квартиру в центре, обеспечивали от и до? — Да многие и в отношениях так не делают, — с налётом ахуя говорит Жанна, кажется, догоняя ситуацию в полнопиздецовом масштабе. — Именно. А угадаешь, на чьи деньги это делается? Жанна благодарна судьбе, что не попросила кофе и для себя тоже. А то можно ведь и сдохнуть, просто подавившись. — Блять, да ладно? — Всё это не он мне рассказал, естественно. Он вообще ни слова о ней не сказал, ни разу, даже когда я спрашивала напрямую. И узнала обо всех нюансах я тоже сама. Просто проследила списания с банковских карт. — Да пошёл он нахуй! — не выдерживает Жанна. Она бы никогда так не сделала, будь они на работе, а Князева трезвая. Она бы, наверное, так не сделала даже при пьяной начальнице, при других обстоятельствах. Но сейчас? Она будто и сама была не сильно трезвая, скорее от эмоций и от того, насколько сильно умудрилась проникнуться историей. Дерьмище эта эмпатия. Ноль из десяти, Жанна Хмелик не рекомендует. — На хуй он не хочет, — улыбается Марина внезапно, — Его интересуют только женщины, увы. Иначе, поверь мне, его лучший друг Юрочка давно бы его оттрахал. Видимо, тот самый, что пытался Князеву задеть, рассказывая про ювелирку. Вот же ёбанный чёрт! Со стороны похоже на дебильную трагикомедию, но вот главным участника не смешно от слова совсем. Князева, вон, даже напилась из-за этого всего. Напилась и полезла в драку. Кто бы мог подумать. — Любите его? — внезапно спрашивает Жанна. Марина поднимает на неё взгляд, полный невысказанных, но сокрушительных эмоций. — Наверное, нет. Того человека, которого я любила, давно уже нет. Марина продолжает планомерно в себя кофе заливать, а Жанна просто смотрит. Нет, за эти десять минут начальница её не протрезвела так чтобы совсем, но теперь уже не выглядит готовой полезть в драку или что-то вроде. В голове крутится слишком много вопросов. Нахрена такой женщине этот говнюк, которого она называет мужем. Нахрена вообще, она просто наблюдает за счетами, вместо того чтобы перекрыть их к хуям. Зачем драка, если можно просто выгнать этого придурка, и пусть себе плывёт сосиской, без денег и возможностей. Мигом бы приполз обратно, если уж он такая устойчивая привычка. Но говорить это излишне. Это, знаете ли, в юрисдикции министерства не её собачьих дел. Вместо этого она просто спрашивает «надышались?» и после медленного кивка начальницы закрывает дверь, перебираясь на своё сидение. — Есть какие-то пожелания? Просто постоим, покатаемся, или куда-то отвезти? Князева снова зависает, моргает медленно, а затем, после длинного вздоха закрывает глаза и выдаёт: — Куда-нибудь, но не домой. Не хочу его видеть, — просит она. Нет, Жанна понимает. Это дерьмо ситуация, объективно. Но не проводить же ночь в машине, в конце концов. Да и завтра суббота, день не рабочий. В любом случае. Она смиряется с неизбежным и называет водителю свой собственный адрес. У неё слишком дорогая (для неё) лакшери квартирка, пусть и съёмная, так что там Марине Евгеньевне ничто не должно напоминать о муже или обо всём этом в принципе. Пока они едут, Жанна умудряется заказать доставку продуктов из одного места и доставку еды из другого. Марина молчит, на разговор не настроена, так что Жанна решает в одно лицо, ориентируясь на свои знания, полученные за два года работы личной ассистенткой Марины. Они подъезжают, и Жанна, не надеясь на пьяное состояние начальницы, снова обходит машину, чтобы открыть дверь. — Конечная, — нейтрально-мягко оповещает она. Кофе выпит, взгляд чуть более ясный, но из машины Князева выбирается не так ловко, как обычно. Удивительно, но она даже не спрашивает, куда её притащили. Что это за дом и так далее. Может, просто знает, что это квартира Жанны, а может ей попросту плевать. Они поднимаются на пятнадцатый этаж на лифте и проходят в квартиру. Почти сразу же оба доставщика отвлекают её, явившись то ли вовремя, то ли даже раньше. У Жанны на недовольство сил не так чтобы много, так что девушка просто забирает заказ и расплачивается, ну, молча. Находит Князеву уже на диване в гостиной, всё ещё в мягком пледе и с задумчивым видом. Забралась с ногами на диван, забавно так. Жанна почти улыбается, но вовремя сдерживается. Раскладывает контейнеры в ряд перед начальницей, мол, выбирай, чо. Но Марина смотрит не на еду, а на неё. — Ты не обязана была всё это делать, Жанна, — говорит она тихо и печально. Вот что на это ответить? Не должна, но хотела? Кем бы она была, если бы просто забила хуй и не стала ни разговорить пытаться, ни поддержать, ну хоть как-то. Не, она, конечно строит из себя ядерную стерву, но сочувствие в ней не сдохло ещё. Да и потом, это Марина Евгеньевна. Ну начальница, да. Но каждый раз, когда она видела, что с Жанной что-то не так, она непременно спрашивала, что с ней или всё ли в порядке. Всегда, без исключений. И она была по-своему добра с ней всё это время. Почему она не может поступить так же? Князевой откровенно плохо. И меньшее, что может сделать Жанна, проследить, чтобы ей стало немного получше. Кофе напоить, накормить. Ну мелочи же. Нелепыми уговорами, своим самым мягким тоном из возможных, Жанне удаётся убедить Князеву поесть. Та пододвигает к себе не глядя тарелку с паэльей. Жанна хочет переложить всё на тарелки, но Князева ест прямо из контейнера, ничуть не задумавшись. Родом из бедной, неблагополучной семьи, — вспоминает Жанна строчки из когда-то мельком прочитанной статьи. — Вкусно хоть? — жалобно спрашивает Жанна, чтобы разбавить звенящую тишину. — Нормально, — кивает Марина. Но съедает всё, завивая кофе, который ей любезно сварила Жанна. Разговор как-то не клеится, прям не идёт. Короткие фразы перекидываются от одной к другой, но продолжения не имеют. Да и с чего бы, с другой стороны. Жанна смотрит на начальницу, которая пялится вникуда, сидя на её диване, в её квартире, и находит эту картину странно уместной. Хотя, казалось бы. Чужой человек… — Марина Евгеньевна, давайте я вас в спальню уложу, а? Пять утра уже. Завтра выходной, но всё-таки. Князева не отвечает ничего. Просто продолжает пялиться в стену и Жанна решает, что это согласие. Чёрное постельное бельё меняется на ровно такое же чёрное, только свежее. Её, конечно, бесит менять постельное, но сейчас нет сил агрессировать. Она как раз разглаживает наволочку на подушке, когда дверь за её спиной открывается. Понятно, кто пришёл, их в квартире всего двое. А ведь Жанне думалось, что Князеву чуть ни на себе нужно будет тащить. Но повезло. Повезло же? На её плечи ложатся тёплые руки Князевой так неожиданно, что она вздрагивает. — Почти готово, — тянет Жанна. Но руки не исчезают. Напротив, Марина скользит по её плечам ниже, а затем и вовсе прижимается к ней сзади, опираясь коленом на постель. Жанна поворачивает голову рефлекторно, от удивления, и попадает в капкан чужих рук, а потом и губ. У поцелуя вкус кофе и немного виски, хоть он и выпит давно. Быстро, немного неряшливо и очень жадно. Не насильственно, но отчаянно. Поцелуй со вкусом кофе и боли. Жанна приходит в себя ой как не сразу, реагируя на ласку как изголодавшийся котёнок. Потакает и отвечает, сама целует нежные губы женщины, пусть и не так отчаянно, но со вкусом. А потом уже её настигает осознание. Она целуется с Мариной Князевой. Со своей начальницей. С женщиной, в конце концов. Ещё и замужней! Она собрала ёбанное бинго из того, чего делать не стоит. Это момент, чтобы остановиться. Жанна с усилием отстраняет от себя Князеву. Не отталкивает, а просто держит на расстоянии нескольких сантиметров. Смотрит на пьяные глаза начальницы, и не может отодвинуть её дальше. — Не стоит, — вырывается у Хмелик. На лице у Князевой странная смесь из изумления, раздражения и горечи. — Тоже меня не хочешь, — хмыкает Марина, отстраняется сама и валится спиной на постель, не переставая смотреть. Жанне не нравится даже не суть, а скорее формулировка. Поцелуй был…вау. И, наверное, будь обстоятельства другими, Жанна бы очень хотела продолжить. Но это был не тот случай. И дело тут совершенно не в желании, потому что надо быть слепым, чтобы не хотеть такую женщину. И хотя по большей части Жанна спала с мужчинами, она никогда не исключала женщин из возможных вариантов. Для секса, как минимум. Однако с Князевой было сложнее, причём во всех отношениях. — Вы пьяны…— безапелляционно говорит Жанна, глядя в каре-зелёные глаза начальства, — А я предпочитаю секс только по трезвянке. Марина в ответ только хмурится, а Жанна продолжает. — Я знаю, как это бывает. Напился, потрахался, а утром жалеешь. Мне эти проблемы не нужны, да и вам скорее всего тоже. К тому же, это я трезвая, а значит и виновата останусь тоже я. — Виноватой в чём, Хмелик? Никто никого не насилует, — фыркает женщина раздраженно, а потом застывает и выражение лица резко меняется, — Жанна, я…— теперь взгляд такой, будто она кого-то сбила. К чему это? Трезвым пьяных не понять. Хотя времени уже прошло прилично, да и кофе она налакалась. Но, видимо, окончательно не протрезвела. — Мне нельзя пить…даже под контролем со стороны, — вздыхает Марина тихо, больше не смотря на Жанну, а опустив голову низко, почти даже стыдливо, — Блять, чуть не изнасиловать подчинённую это апофеоз… А, ой… — Ничего подобного, — фыркает Хмелик, поняв, почему начальница так загналась, — Поцелуй был хорош. Но дальше мы не пойдём, вот и всё. И это не вопрос желания, правда. Выражение у Князевой нечитабельное. Но Жанне и не хочется угадывать. Она откидывает одеяло и хлопает несколько раз, призывая женщину, наконец, улечься. И она даже перебирается туда, но не чтобы лечь, а чтобы снова оказаться рядом с Жанной и вновь попытаться поцеловать. Хмелик останавливает её за секунду до. — Марина Евгеньевна, утром вы пожалеете, — тихо говорит Жанна, почти бессильно. Она вынуждена держать себя в руках, хотя по факту была бы не против и поцелуев, и даже секса. Это же Князева, блин! Но ей не нужны проблемы. Как и не нужно, чтобы женщина не могла потом смотреть на неё, после всего произошедшего. Так что просто…просто не стоит. Вместо этого она тянется и обнимает начальницу, мягко и тепло, позволяя уткнуться в свою шею. Руки находят макушку, зарываются в волосы, ласково поглаживают. Князева не возражает. Кажется, ей просто нужно немного тепла и ласки, вот и всё. Они обе больше ничего не говорят. Марина засыпает у неё в руках, просто отключается едва ли не за секунду, обмякает, после чего весь вес её тела оказывается на Жанне, и это ощутимо. Но Хмелик рада. Она очень аккуратно укладывает женщину на подушку и укрывает тем самым пледом, в который начальница куталась. Если утром трезвая Князева захочет обсудить произошедшее, они это сделают. Ну а если нет — всегда можно сделать вид, что ничего подобного вообще не происходило. Ей ли не знать. С одной стороны Жанна хвалила себя за сдержанность и за то, что не позволила Князевой наломать дров в таком состоянии. А с другой…это был очень реальный шанс уложить до невозможности красивую женщину в постель. Шанс, вероятнее всего, первый и последний. И Жанна его конечно же проебала, потому что у неё есть ебучая совесть. И проснулась совесть как обычно невовремя… Шесть утра она встретила на кухне с чашкой чая в руке и мыслями о случайном поцелуе. Отчаянном и жадном, но таком сладком. И, вероятно, случившимся не потому что это Жанна, а потому что состояние Князевой вышло из-под её же контроля. И ей на голову обрушились одиночество и безнадёжность, которые и подтолкнули к таким вот действиям. Такое нетипичное для Марины Евгеньевны поведение. Впрочем, не Жанне судить. Учитывая то, как долго Князева копила всё это дерьмо в себе, срыв был не таким уж и страшным. Ну напилась, ну засосала Жанну, ну подралась. Никто же не умер! Да и не пострадал по большому счёту, ну максимум у «Барби» синяк, да и то не факт. А Князева? Ну, ей с последствиями этого срыва жить ещё. И Хмелик не хочет усугублять. К семи её саму вырубает на диване в гостиной, и она сладко спит до полудня, пока яркое солнце не начинает херачить ей прямо в глаза, потому что шторы она не закрыла. И приходится встать. Не то чтобы она так уж много поспала, но бывало и хуже. В крайнем случае, шот эспрессо исправит эту ситуацию, сделав её чуточку бодрее, а мир чуточку менее ебаным. С чашкой кофе она вспоминает, как вообще очутилась на диване, и тут же идёт проверять Князеву, но та, к счастью, ещё спит. Ещё бы! Убуханная и несчастная. Ей бы сейчас только бессонницы для полного комбо не хватало. Жанна успевает позавтракать, помыться и даже почти высохнуть, прежде чем её неожиданная гостья проснётся. Князева выходит из спальни в три, и вид у неё такой, будто кто-то по пути пыльным мешком по голове стукнул хорошенько. Она садится за стол на кухне и очень старательно пытается не смотреть на Жанну. Это понятно, в принципе. Так что даже обижаться смысла нет. Вместо этого девушка просто включает кофеварку и через несколько минут ставит двойной эспрессо в маленькой чашке перед начальницей. Вытаскивает из кухонного гарнитура конфеты Ферреро Роше, про которые она уже несколько недель забывала, и выкладывает все по одной на блюдце рядом с чашкой. — Могу приготовить яичницу или омлет. Тосты, в принципе. Можно сендвич сделать. Ну или цезарь, который я вчера заказывала, — перечисляет она. Только после этого Марина поднимает взгляд. — Кофе достаточно. Спасибо, Жанна, — сдавленно, совершенно не своим голосом говорит Князева. Ох ты ж…благодарность. Второй день что-то сдыхает в Москве-реке, должно быть. Жанна могла бы потребовать объяснений, могла бы напомнить о поцелуе, или драке. Но вместо этого молчит и ждёт. И наблюдает, конечно. Марина допивает кофе и прямо на глазах собирает себя в кучу. Выпрямляется, берёт под жесткий контроль эмоции. Она уже куда больше похожа на саму себя, когда всё-таки решает заговорить. — Первое, что сделала, когда проснулась — подала на развод, — сообщает она буднично, будто это разговор о погоде, — не хватало ещё из-за бесхребетного козла сопли разводить. Жанна не может и не хочет сдерживать улыбку. — Он вас не достоин, — с мрачным удовлетворением говорит Жанна, решив в этот раз позволить себе комментарий. — Может и так, но это уже не важно, — кивает Князева, — По поводу вчерашнего…у меня нет амнезии, я прекрасно помню всё, что происходило. Эти слова заставляют Жанну несколько напрячься. Она не ожидала, что они и правда вернутся к этому. — Ну, ладно? — хмыкает Жанна. И теперь уже её черёд пытаться не смотреть на начальницу. — Ты отлично справилась с этим…заданием. Естественно, договорённости об плате в силе и я накину ещё столько же за доставленные неудобства. Жанна хмыкает. Доставленные неудобства… Даже любопытно, что именно Князева подразумевает под этими словами. Вчера было много всего. — Ну…рвотный рефлекс — защитный, — иронизирует Жанна, совсем осмелев, — это даже хорошо, что он у вас работает. Он, вроде, только при алкоголизме выключается… — Я не об этом, — резко перебивает её Князева своим властным тоном. Жанна по нему скучала. — Тогда о чём же? Конечно, Князева не в восторге. Ну а кто бы был? Но раз уж она сама начала этот разговор, то Жанна не позволит слиться вот так просто. — О том, что я полезла к тебе, не спросив не то что разрешения, но даже не поинтересовавшись твоей ориентацией, — хмуро поясняет Марина. — Если вам интересно, то я — би, — без задней мысли отвечает Жанна. — Ясно…— кивает Марина, хотя обрадованной не кажется. — И поцелуй не был «неудобством». Напротив, это было хорошо. Но пьяный секс и правда не лучший вариант. Или…я зря проебала возможность? — с опаской, но всё же, интересуется Жанна, растеряв остатки былой аккуратности. Князева снова застывает на секунду, а потом смотрит Жанне в глаза долго-долго, прежде чем спросить: — Хмелик, ты что, издеваешься? Жанна умела и практиковала издевательства, однако Марина Евгеньевна никогда не была в числе её жертв. — Ни разу. Князева издаёт нечто, похожее на смешок. Истерически, скорее, нежели весёлый, но смешок. — Обсудим это по окончании блакоразводного процесса, — решает в итоге начальница, — есть у меня подозрение, что ты не фанатка свободных отношений. Отношений? Кажется, до этого речь шла о сексе и только. Или уже нет? — Я за моногамию, — кивает Жанна, — И…секс на стороне для меня это измена. Князева кивает с таким видом, который иначе как довольным и не назвать. — Значит, договорились. И, Жанна? Можно на ты и по имени. В конце концов, у меня твой номер в контактах подписан. В этих словах больше, чем просто прямой смысл. Это объяснения и обещание. Обещание того, что если они будут, то Жанна не станет просто любовницей. Что, если сложится, это не будет просто секс, это будут отношения. Это гораздо больше, чем Жанна ожидала. И да, на это она даже может согласиться.