Magnet

— Согласно результатам статистики прошлого года ситуация ухудшается. Преступность возросла на 2%, наркозависимость на 2,5%...— Голос ООН проникает в уши Советов медленно точно мантра или вода, которая оглушает и не дает прохода другим мешающим факторам. На календаре 11 января — с окончания тяжёлой войны прошло около трех лет, а с начала его вступления в лигу наций еще меньше — два года, и он уже чувствует невыносимую усталость. Единственное, что удерживало СССР от отставки и бегства это вера народа и нежелание сдаваться, ведь он единственный, кто может сейчас сохранить столь хрупкую, но неизмеримо огромную русскую землю: все остальные, находящиеся под его же опекой, республики еще были маленькими и слишком не опытными для такого шага. Он сильный альфа — истинный защитник очага. Сильный альфа. Этот глупый и давно уже недействительный стереотип, периодически звучал в его мыслях каким-то наставлением отца, напоминая о предназначении. Но далеко не все были этим довольны и считали Советов юнцом, не способным к правлению: особенно ярко и часто так выражался «уважаемый» США, который сейчас отсутствовал по неизвестной причине, что, впрочем, брюнета даже не расстраивало, а, наоборот, несказанно радовало, заставив расслабиться хотябы на мгновения. Он оказался непостоянной лицемерной тварью, которая то грубо отталкивает, то протягивает руку помощи и приобнимает за плечи с дружелюбной улыбкой: совершив революцию и изменив порядок в собственном государстве, Советы получил только удар ножом в спину, а, находясь уже на грани отчаяния от того, что нацисты, едва оттолкнутые от столицы, вот-вот уничтожат еще одну половину населения, внезапно обрел западаное оружие, а положительный ответ на предложение открыть второй фронт получил и подавно позже, в 1944 году. Именно тогда, когда мог уже справиться сам. Эти бездушные, гнилые европейцы просто смеялись над ним. После событий 1939-1945 годов их отношения обострились снова словно по щелчку пальцев, и началась новая война: холодная, показная, даже несмотря на то, что русский пытался сгладить углы и обрести маломальский компромисс. Вдруг длинные дубовые двери распахиваются и с тихим стуком захлопываются обратно, вырывая коммуниста из мыслей и заставляя оторвать подбородок от ладони: в помещение тут же проник еще один запах шипучего виски, отдающего кубиками льда. Он вбивался в ноздри сразу же, мешая другие в непривлекательную и тошнотворный массу. — Hello, excuse me.. Что я пропустил? — Обращается США к ООН и, в полуха слушая краткое объяснение ситуации от него, не глядя садится напротив русского, который, в знак приветствия сверкнув глазами, взял граненый стакан и сделал медленный глоток точно смаковал не воду, а феромон американца. —.. Думаю, следует принять меры для того, чтобы снизить уровень безработицы. Основное проблемы начинаются из-за неё и.. — Коммунист ползет по блондину взглядом, подмечая неизменные детали идеально подобранного образа: дорогие синий пиджак и белая рубашка, красный галстук, красивая укладка на завивающихся волосах, солнцезащитные очки, из-под которых выглядывает стеклянный взгляд, пронзающий его с таким же рвением. СССР не устанет поражаться тому, как Америка может сочетать в себе способность быть раздражающим, даже невыносимым для собеседника и одновременно притягательным. Настолько притягательным, что он к нему тянется сквозь бурлящую ненависть точно намагниченный. — А не Советский Союз ли должен это решать? — По ощущениям притихли не только присутствующие на саммите страны, но и, кажется, весь зал разом. Коммунист молча взял стакан воды в руки и снова сделал глоток, стараясь не показывать собственное напряжение, а затем задал вопрос, приподняв брови: — В каком смысле я? Объясните. — Все человечество возбуждено после второй мировой войны, началу которой поспособствовали вы. — Брюнет раздраженно сжал зубы и усмехнулся, качая головой. — У меня не было другого выхода как и у многих здесь..— Феромоны виски точно материализовались и теперь насмешливо оглаживали его кожу, пока сам владелец, откикнувшись на спинку кресла, молчаливо наблюдал за ним из-под спущенных очков. — Я делал все, что мог для того, чтобы избежать войны, но этого не получилось. Пора отпустить прошлое. — Пора отпустить прошлое? Вы помогали немцам.. Забыли 16 апреля 1922 года?— Америка склонил голову к правому плечу, а СССР услышал, как собственная выдержка трещит по швам, а запах пороха щиплет глаза, судя по парочке сморщившихся воплощений. Он несколько секунд ничего не отвечал, а затем тяжело выдохнул, терпеливо и размеренно произнося: — Тогда я не предполагал, что он будет заниматься преступной деятельностью. — Глупо союзничать с тем, кто унизил тебя в первой мировой. — Что ж, другие мне ответили отказом, товарищ США. — Советы криво улыбнулся, скрещивая руки на груди и вздергивая черные брови. — Искоренили бы вы выражение «товарищ» из лексикона и мы, возможно, стали бы даже друзьями. — Брюнет на мгновение опешил от явного ядовитого намека в чужих словах и вспыхнул от злости, резко вставая на ноги и наклоняясь через стол, чтобы холодно ответить: — Устранили бы вы свой капитализм.. — Кресло напротив заскрипело, и Америка сделал то же движение, опираясь ладонями о поверхность стола. — Не стройте из себя глупца, юноша, он сейчас везде, — мужчина облизал его ледяным взглядом, — в том числе и в вашей стране. — СССР смотрит на натянувшуюся из-за резких движений ткань рубашки, на сильные мышцы под ней и опускает взгляд ниже к бледным рукам, побелевшим костяшками и узором тонких сине-красных вен. Америка словно пытался раздавить его своей мощью и совершенством в этой обычной и беспочвенной перепалке. Он выглядел как альфа, вел себя так же и, с вероятностью 99,9% им и являлся, но.. почему тогда Советы слишком уж ярко реагирует телом на его красоту и при мысли о возможности убийства, сомневается в ее правильности на последней секунде? Не зная ответа на собственный вопрос, мужчина чувствовал, что что-то здесь явно скрывается между строк, или... он действительно больной на голову, раз влюбился в однополое существо. Союз щурится и, особо не задумываясь о последствиях, бросает едкое: — А вы перестаньте строить из себя суку, Соединенные Штаты. — Америка пораженно хмыкает и приоткрывает рот, растягивая струны напряжения до максимальной широты. — Что.. вы сейчас сказали? — СССР медленно и слащаво улыбается и приближается к нему лицом настолько близко, что они могут коснуться друг друга дыханием, и учтиво приглушённым тоном повторяет: — Я сказал, перестаньте строить из себя суку. Струны лопнули, а глаза двух соперников впились в друг друга с такой силой, словно через секунду их владельцы либо поцелуются, либо порвут друг другу глотки. США оскалился, процедив: — Лучше забери свои слова назад. — А что такое? Задело? — Русский спросил с наигранным беспокойством, явно довольный тем, что смог вызвать в этом провокаторе хоть что-то. — Вас отец видимо не успел научить хорошим манерам, теперь все понятно.. — Слова о воспитании и личной жизни ударили Советов точно пощечина — от революции минул десяток лет, и он еще не до конца успел забыть и придти в себя после нее. Его взгляд отяжелел, налившись яростью, и мужчина не сдержался, резко хватая его за воротник рубашки и с силой притягивая к себе через весь стол. — Отец здесь не причем, я такой от рождения. А вы быть надоедливым павлином научились, только от кого?.. — Не удержавшись, прорычал коммунист, ощущая, как аромат алкоголя тут же на мгновения, или ему это просто показалось, задрожал, а затем впился в кожу льдом, заставляя от неожиданности ослабить хватку и отстраниться. — СССР, США! — ООН стукнул кулаком по столу, выглядя весьма раздраженным, и смерил их суровым взглядом: он хоть и являлся бетой, но на поверхностном уровне чувствовал и понимал, что происходит, и, видимо, стремился спасти разваливающийся на глазах саммит. — Сохраняйте спокойствие, мы решаем сейчас важный и серьезный вопрос, и драки тут недопустимы. Будьте, пожалуйста, сдержаннее и с личным разберитесь позже. — Дождавшись хотябы молчаливого согласия с обеих сторон, мужчина поправил голубые волосы и продолжил вещать. Оставшуюся часть собрания Америка внезапно перестал обращать на СССР какое-либо внимание, предлагая создать собственную программу по борьбе с безработностью после военных невзгод, и мужчина, в отличие от европейцев данную идею не поддержал: он знал, что тогда придется подчиняться, и хотел этого, пожалуй, в последнюю очередь. Нужно было думать над альтернативой и как можно быстрее — ведь и его союзники нуждались в помощи не меньше запада, а терять их категорически не выгодно. —... Уважаемые воплощения, собрание окончено, к окончательному решению мы придем на следующей встречи, дата которой станет известна позже. До свидания... СССР покинул конференц-зал одним из первых и, перед тем как поехать в аэропорт, сразу направился уборную, чувствуя себя недостаточно хорошо: они сейчас находились в Париже, во дворце Шайо, а в Москву ему нужно прибыть уже сегодня из-за огромного колличества внутренних дел в государстве, требующих срочного исполнения и прочих издержек — на нормальный отдых времени практически не оставалось. Максимумом являлся пятичасовой сон, еда и ванная, (даже почитать новостную газету не удавалось, что говорить о радио и телевизоре), и, впрочем, мужчине этого вполне хватало, чтобы вернуться в в тонус. Он повернул направо, с каждой секундой все больше отдаляясь от голосов стран и работников, от их стучащих по полу ботинок и касающихся одежды сумок, и одновременно ощущая, как виски начинают резко и явно пульсировать от боли все сильнее, пока не оказался в просторном туалете, но не пустом. Возле окна стоял курящий Америка и за просмотром пейзажа, видимо, не предавал его приходу особого значения. Союз помялся, думая о том, уйти ему или нет, и всё-таки быстро скрылся в одной из кабинок, садясь сверху на крышку унитаза; и зарылся пальцами в волосах, издавая еле слышный прерывистый выдох. Так прошло две минуты, пять, а ему легче от этой скорости течения времени не становилось, наоборот: появилась тошнота и тихий звон в ушах. Нельзя сдаваться, ты должен быть сильным, ты должен держать все под контролем.. — прошептал он себе в мыслях, перед тем как, наконец, подняться на ноги и стиснуть зубы от пронзившей голову вспышки боли. — Даже ничего не скажите? Мне, к слову, есть, что. — Запах дыма и раздражённого виски, смешавшийся воедино, защекотал ноздри и вскружил усталый совсетский мозг еще сильнее прежнего, когда США отошел от окна, но пока еще не совсем приблизился, видимо, ожидая извинений или нечто подобное им. Напыщенный идиот. — Я начинаю думать, что вы меня преследуете. — Проворчал коммунист, нахмурившись и протирая глаза, веки которых, порой, часто дергались от нервного тика. — Вот как, мне кажется, наоборот.. Вы что-ли планируете весь оставшийся вечер в кабинке просидеть или просто боитесь меня? — Коммунист взялся за дверную ручку, но мазолистые пальцы моментально покрылись мелкой дрожью, а зрительная картинка зашаталась, грозясь выйти из пределов допустимого обзора: американец не должен видеть его таким. Он медленно опустил руку, грубо бросая: —... Нет. — Штаты, видимо позабавившись, усмехнулся. — Что именно нет? — Просто отвалите от меня и не суйте нос не в свои дела, уважаемый. — Огрызнулся СССР и ощутил, как боль в висках на мгновение оглушила его, заставляя зашипеть и опереться рукой о стену; зрачек же и радужку единственного глаза заволокло белой вспышкой. — Всё в норме? — СССР медленно опустил взгляд, фокусируясь на носках чужих лакированных туфлей, находящихся уже по ту сторону двери. Слишком близко. Он прикусил губу, отчаянно пытаясь дышать ровно и глубоко, чтобы отвлечься от разрастающейся сорняком по всему организму боли; и криво ухмыльнулся: — Вас действительно беспокоит состояние врага? — Частично мы всё-таки союзничаем, поэтому думаю, да. — Ошибка в предложении. Правильно будет не частично союзничаем, а «вы у меня на поводке». — В любом случае, вы не ответили на мой вопрос. — Коммунист смахнул свободной рукой влажные пряди со взмокшего лба и, сглотнув вязкую слюну, попытался как можно более убедительнее сказать одно единственное: — Да...— Но запах пороха, ставший дребезжавшим и кислым на привкус явно утверждал обратное. На секунду воцаряется пауза, давящая на мозги еще пуще прежнего, перед тем как американец всё-таки отходит в сторону, если судить по исчезновению обуви. — Что ж.. ладно, без проблем. — Советы нажимает на ручку и распахивает дверь, чтобы сделать несколько шагов вперед, но тут же остановился: пол под ногами зашатался и завебрировал, нарушая баланс. Чёрт, неужели шея настолько сильно забита? Он повернул голову влево, ощущая на себе вес изучающего взгляда американца, и приподнял в немом вопросе бровь: никакого ответа впрочем не последовало. Брюнет раздражённо сжал зубы и процедил, всплескивая руками: — Ну давайте, назовите меня напоследок бестолковым социалистом, и мы разойдемся! — Так я и думал.. — Пробормотал США, заставляя коммуниста только непонимающе распахнуть глаза. — Что? — Америка сделал шаг вперёд, и напрягшемуся мужчине потребовалась большой запас силы воли, чтобы тут же не отойти. — Слушайте, если вы хотите поиздеваться, то я сейчас не в настроении... Неожиданно чужие холодные пальцы коснулись лба, заставляя его, пораженного столь внезапным действием, умолкнуть, пока мягкие на ощупь подушечки пальцев не исчезли. — У вас жар. — Я... — Головная боль есть? — Коммунист продолжал в замешательстве глазеть на неожиданно смягчившихся Штатов и недоверчиво сжимать руки в кулаки. Голова меж тем, действительно, бурлила от боли, заставляя его на целые секунды обречённо сомкнуть свинцовые веки глаз и затем рявкнуть: — Какая к черту вообще разница? — В голове словно что-то взорвалось, отдаваясь осечкой, и Советы пошатнулся, тихо зашипев и рефлекторно вцепившись в сильные плечи американца пальцами, дабы не упасть: ватные ноги его уже практически не держали, все тело сковало слабостью. Молодой альфа вдруг осознал то, чего по-настоящему сейчас не хватало еще со времен начала второй мировой войны: понимания, опоры. Несмотря на то, что он был зол на американца и, порой, не понимал его поступков, тянулся к нему и хотел быть рядом. Потому что полюбил, по своему. Неправильно. В противовес общественному мнению. Только так, как было заведомо уже обговорено между ними двумя. — Большая, Совок. — Он хотел было отстраниться, но Америка удержал его на месте, заставляя своими действиями поперхнуться воздухом и судорожно выдохнуть: аромат виски стал неожиданно теплым, гладким, раслабляющим и теперь мягкими волнами ветра окутывал мозг и кожу, распутывая нервные, напряженные узлы. СССР нахмурился, но сбегать перехотел: слишком невозможным для выполнения стало сие действие. Мужчина разжал пальцы, осознавая, что напросто порвет чужую дорогую одежду, если продолжит в том же духе; и, измождённый, с быстро бьющимся из-за спертого дыхания сердцем, уткнулся лбом в подставленное плечо, чувствуя, как тяжесть и ужасная мигрень медленно отпускают его, оставляя после усталость и умиротворяющую пустоту. — Странный вы, однако.. сначала оскорбляете, а затем обнимаете.. — Вырвалось шепотом из его горящего и сухого горла, на мгновение оглушая обоих. — Не понимаю я вас.. Америка. — Советы, ощущающий еще давно какое-то невероятное притяжение к этому мужчине, не смог сдержаться, сдвигаясь лицом ближе к длинной шее, чтобы вдохнуть запах одекалона и виски, образовавших по его мнению идеальную консистенцию. Блондин невольно вздрогнул и поспешно ответил: — Тоесть, лучшим решением было бы дать вам упасть в обморок? — Он с нервозностью сжал предплечья коммуниста, пытаясь отстранить от себя и вызывая тем самым у последнего легкую улыбку; а затем пробормотал: — Вы переходите рамки дозволенного. Вы переходите рамки дозволенного, — Советы прокрутил слова Америки в голове ещё раз, явно смакуя. —.. Да? Странно, я думал, что раз вы это делаете, то и мне можно тоже.. — Он усмехнулся и резко притянул к себе замешкавшегося американца ближе, чтобы прижаться носом к шее и вдохнуть дурманящий аромат еще глубже и больше от ощущения утихающей мигрени. Более низкий мужчина выпустил из губ рваный выдох и начал вырываться, подверженный шоку, только тогда, когда чужой обветренный, горячий рот уже коснулся чувствительного места на коже. — Но меня беспокоит всё ещё один вопрос.. Вы хотите получить что-то взамен на помощь? — Я.. Действительно не знаю, зачем это делаю.. Просто подумал, что.. — Советы слегка нахмурился, не до конца веря чужим словам, и продолжил дразняще водить носом по шее и покусывать кожу, точно отыгрываясь за былое своеволие оппонента. Америка дернулся в сторону и произнес, повысив голос: — Что вы не справитесь без меня, черт возьми..! — Русский тихо вдохнул и осмелился спросить, желая получить ответ на безбожно давно мучающую его дилемму: — Вы омега? — русский и тут же успел отметить про себя то, как чужие светлые брови практически мгновенно метнулись с оскорблением к переносице. —... Это больше, чем один вопрос. Уберите свои руки и отойдите наконец! — Он вздохнул, но послушно спрятал руки в карманы накинутого сверху пальто и сделал шаг назад, довольный отсутствием головокружения и яркой, безудержной головной боли, а затем тихо констатировал факт: — Значит, альфа. Но почему.. — СССР с готов был поспорить, что увидел, как Америка закатил за очками от раздражения свои прозрачные точно стекло глаза, перед тем как перебить: —... Неверно, я гамма. — О.. — Тихо выдохнул Советы, не совсем ожидавший такого ответа, но в некоторой степени даже обрадованный ему: пазл в голове наконец-то начинал складываться в логичную картину. — Что такое, удивлены? — Да, гаммы достаточно редко встречаются в обществе. И.. Я больше склонялся к тому, что вы альфа. — Вас разочаровывает, то что мой второй пол не альфа, а гамма? — Советы не сдержал улыбки, замечая, как чужие тонкие губы недовольно сжались в единую линию. — А вас злит мое разочарование, не так ли? — Вот, таблетки. — Уже малость взбешённый Американец грубо всучил ему небольшую фармацевтическую коробочку и, не глядя, прошел мимо, продолжая: — в следующий раз посмеете так вести себя без спроса, ляжете в травмпункт со сломанной челюстью, Советы. Надеюсь, я ясно выразился? Всего хорошего.. — Спасибо вам, Штаты. — СССР обернулся через плечо и улыбнулся — упомянутый мужчина тем временем остановился в проеме и, помедлив фыркнул, перед тем как ответить: — Не думайте, что мое отношение изменится к вам кардинально и это помешает нашей вражде. — Разумеется. — Слыша дверной хлопок двери, русский повертел в ладонях коробку, огладив английскую надпись пальцами, и подошёл к раковине, чтобы прошептать уже зеркалу: — даже в мыслях не было, Америка..

Some day you have to decide

If every color is a perfect white

Love and time are stronger than your own pride...