Воспоминания ещё грядущих дней...

Девочка по имени Лучик вспомнила, как когда-то давно, когда она была в какой-то семье, она сидела за столом, накрытым белоснежной скатертью, а на тарелках лежали всякие вкусности. Гости с окраин города уже подтягивались к праздничному столу, в самом центре которого стоял огромный торт, облитый джемом и шоколадной глазурью, с восемнадцатью зажжёнными свечками на нём. На самом краю торта, что был расположен ближе всего к Лучику, была бумажка с надписью на ней и на торте, всё это вместе читалось как «С днём рождения, Аня!»… Резко открыв свои глаза, Лучик попыталась сделать глубокий вдох, однако же она по какой-то неведомой на то причине лежала у ручья, с погруженной в воду головой, из-за чего она чуть не захлебнулась. Вдоволь прокашлявшись, Лучик стала замечать некоторый дискомфорт в её правой ладони, будто кожу и мышцы что-то острым царапает. Как оказалось, в руке она с силой сжимала осколок стекла, который больно впился в её тело своим заострённым краешком. Лучик сразу же попыталась вытащить его. Само собой, у неё всё получилось, однако боль от этого только усиливалась… Итак, промыв рану в ручье неподалёку, Лучик решила осмотреться. Это было одновременно и красивое и пугающее место. Небо, сине-фиолетовое, будто чернила, было усеяно мириадами сияющих ослепительным блеском огоньков, но в остальном мире, будто бы пустота!.. Она находилась то ли на пляже, то ли на берегу какого-то острова, по краям которого растут пальмы, с кокосами на них. Лучик была бы не против отведать чего-нибудь экзотического, однако так высоко она бы не дотянулась. Итак! Тёмно-синее небо было усыпано яркими огоньками всяких форм и расцветок! Неподалёку стояли пальмы, рядом с ними, другие всевозможные пляжные растения, ручеёк и… Дверь? В самом центре этого острова находилась обычная дверь. Покосившаяся, слегка сдвинутая на бок и наклонённая немного вперёд, деревянная дверь, ведущая в никуда. Обойдя её по кругу, Лучик, смеха ради, решилась в неё постучаться… Тук-тук-тук… Через несколько секунд она услышала то, от чего кровь застыла в жилах — три ответных удара! «Тук-тук-тук»!… Лучик сразу же попыталась открыть эту дверь, но так как она была наполовину закопана в песок, она не поддалась. «Куда ведёт эта дверь?!»… На соседнем островке она заприметила признаки разумной жизни, а именно — огромный дом на берегу моря, который можно было бы найти По всему миру, если у вас были деньги, само собой… Постучав в дверь (Уже нормальную в этот раз дверь, ведущую в сам дом!) и подождав пару мгновений, дверь сама распахнулась перед Лучиком. Как бы там ни было, скорее всего, это вполне себе можно было бы воспринять как приглашение на чашечку чая, стандартная ситуация! Она вошла в дом и уже там она уже перебинтовала руку, полюбовалась интерьером, попыталась проникнуть на чердак, что оказался заперт, а после направилась в ванную комнату, что бы отмыться от земли и песка, и сменить мокрую одежду. Переодевшись в мужскую футболку, что была велика ей почти что до колен, девушка принялась ожидать хозяина дома, что бы в дальнейшем попросить помощи и выбраться отсюда. Но того не оказывается ни через час, ни через пять. И девушку медленно начинает клонить в сон. Она пыталась бороться, однако хватило её не на долго, и уже вскоре она уснула на письменном столе… Да и вообще… Уже давно… пора… спать… С лёгкой неохотой распахнув свои глаза, Лучик с изумлением обнаружила себя в месте, окружающее пространство которого было исчерчено метафизическим орнаментом, изображающий сцены сотворения мироздания и изваяния самого мира. Лучик поднялась с холодного, пустотного пола и, как водится по классике, осмотрелась. Она оказалась в месте, в котором, на первый взгляд, было невозможно оказаться! Оно казалось ей чрезвычайно размерным, непостижимым! Но… Помимо тех знаков с иллюзорным знаменем о ваятелях миров, здесь было ещё кое-что, что в одночасье привлекло внимание нашей героини!… Двери. Дверей было всего семь. Дубовая, Берёзовая, Тропическая, Тёмно-дубовая, Мангровая, Вишнёвая и Бледная. Любопытство, ранее уже давно позабытое, снова охватило Лучик! Она, словно тогдашний ребёнок, начала жадно изучать эту, с позволения сказать, комнату, проводя глазами по всему, что попадётся взору. Лучик, будто впервые в жизни, почувствовала себя такой… Значимой! Да. Она чувствовала, что скоро, уже вот-вот, ещё несуразная обыденность в кой-то веке обретёт столь желанную значимость!.. Осталось только… Открыть… дверь… Сначала Лучик просто подошла к ближайшей — дубовой. Рука её, дрожащая от предвкушения и тревоги, коснулась шершавой поверхности, и в тот же миг из-под пальцев пробежала едва ощутимая вибрация. Дверь словно дышала, живое дерево отзывалось глухим эхом в глубинах комнаты. Она не решилась толкнуть её сразу — слишком уж веяло от дубовой дверцы тяжестью и старостью, будто за ней скрывался сам прах веков. Она обошла круг, позволяя взгляду скользить по остальным. Берёзовая сияла мягким белым светом, в её узорах будто прятался детский смех, но чем дольше Лучик смотрела, тем яснее слышала в этом смехе нотки насмешки. Тропическая была влажная на ощупь, словно недавно смоченная дождём — и воздух вокруг неё пах плесенью и солью, а где-то из-за неё доносился плеск воды. Тёмно-дубовая, напротив, не вызывала желания прикасаться к себе: она выглядела, как обугленный кусок, трещинами испещрённый, с глубокими тёмными линиями, что будто втягивали взгляд внутрь. У этой двери не было ручки. Мангровая выглядела неправдоподобно живой — её корни продолжали расти, тянулись прямо по полу, извивались, как змеи. Вишнёвая благоухала сладостью, но эта сладость быстро стала липкой, приторной, тягучей, как будто внутри спрятано что-то слишком сладкое, чтобы быть естественным. И, наконец, Бледная. Она стояла чуть в стороне от других, не совсем в круге. Словно её кто-то поспешно приставил сюда, чтобы заполнить пустоту. На ней не было ни узора, ни фактуры — гладкая, почти меловая поверхность. И лишь приглядевшись, Лучик заметила, что в глубине этой бледности что-то колышется, будто поверхность покрыта тончайшей кожей, под которой двигается кровь. Семь дверей. Семь выборов. Семь судеб. Лучик остановилась в центре, её дыхание сбилось, сердце колотилось, а в ушах будто кто-то шептал слова, которые она не могла разобрать. Каждая дверь звала, каждая манила своей историей, но только одна из них, возможно, приведёт её обратно. Собравшись с духом, Лучик всё же дотронулась до Бледной двери. Она не имела ни ручки, ни щели — и всё же под её ладонью дверь чуть дрогнула, будто отозвалась на прикосновение кожи к коже. В следующую секунду поверхность начала трескаться, ломаться, осыпаться хлопьями белизны… и за этой тонкой скорлупой зияла бездна. Лучик сделала шаг — и словно провалилась внутрь, без падения, без ветра, без крика. Просто — тишина. Она оказалась в пространстве, где не было ничего, кроме вязкой тьмы. Воздух был спёртый, плотный, хоть сейчас меч вешай, и пахнул сыростью с плесенью, словно сама земля сгнила. Где-то далеко раздавались удары — глухие, ритмичные, похожие на удары ещё цепляющегося за жизнь сердца, но чересчур медленные, чересчур тяжелые… Лучик, почти на ощупь, начала двигаться вперёд. Постепенно её глаза привыкли — и она увидела, что стоит посреди развалин. Древний Город… огромный, безмолвный, построенный из тёмных каменных блоков. Колонны обрушены, мосты сломаны, лестницы ведут в никуда. Каждая стена, каждый камень был пронизан сине-бирюзовыми прожилками Скалка… Скалк шевелился. Он дышал. Вены из живой ткани тянулись по плитам, пульсировали, словно перекачивали невидимую заразу. Плесень Скалка то и дело выпускала тонкие нити, тянущиеся к ней, к чужаку. Казалось, что сам город хочет заразить её, вобрать в себя. И тут раздалось низкое, вибрирующее рычание. Земля задрожала. С потолка посыпался камень. Летучие мыши заверещали, как резанные и готовые к подаче на стол для богомерзких трапез Царства Вирусов этого мира… Из глубин, где тьма была плотнее самой материи, поднялось нечто. Огромная фигура, чересчур массивная, чтобы принадлежать живому созданию. Два зияющих рта на груди вместо глаз вспыхнули бледно-бирюзовым светом, и этот свет — холодный, бесстрастный, мёртвый — уставился прямо на Лучик. Варден. Сторож. Хранитель. Грейз. Грейз… ГРЕЙЗ ГРЕЙЗ ГРЕЙЗ ГРЕЙЗ… Он не просто стоял. Он слушал. Каждое её дыхание отзывалось в стенах гулким эхом, каждое движение — вибрацией, которую тут же впитывал Скалк и передавал в его сторону. Это была система: город заражён, город живой, город сам выдавал её этому чудовищу. Лучик сделала шаг назад, и тут же из-под её ног проросла мерзкая скалковая плёнка, вспыхнувшая сигналом. Варден дёрнулся. Его грудные световые «рога» вспыхнули ярче. Он двинулся. Медленно, тяжело, но каждое его движение отдавалось грохотом, как землетрясение. Скалк вокруг начал разрастаться быстрее, волнами, будто подгоняя зверя к добыче. И в этом шепоте, в этом треске разрывающейся ткани Лучик впервые услышала голоса. Голоса множества, сливающиеся в хоровой шёпот: — Одна дверь… Один путь… Никакого света… Грейз… Незрячий Король… Слепой, Милосердный… Избавь нас всех от столь оглушающей тишины… — Тьма сомкнулась плотнее. Город дрожал, Варден приближался.