totally forgiven

myung 🐶: буду дома в десять принесу вкусняшки 🔥🔥 han 🐠: Йаййй 😊 ryu 🦦: ок~~

***

санхёк очень хорош в этом. это — первая и единственная настоящая мысль в голове у донхёна за последние полчаса, она отдаётся эхом сквозь густой сиропный туман, оседающий в его конечностях. они не торопятся: руки санхёка лениво поглаживают его сквозь волосы, пальцы собственнически лежат на голове. всё началось так обыденно: санхёк прислонился к изголовью кровати, рассеянно проводя пальцами по волосам донхёна, пока они разговаривали. и донхён, что всегда не мог насытиться прикосновениями, нежностью, просто растаял под лёгким вниманием санхёка — он позволил себе утонуть в нём, тихо мыча, прижимаясь к бедру санхёка, где уместилась его голова. но затем санхёк чуть дёрнул рукой, пальцы чуть напряглись, медленно провели ногтями по коже головы, посылая дрожь по спине. он потянул очки донхёна, его любимые, те, что с толстой чёрной оправой, наверх, чтобы убрать чёлку с его лба. расслабленность переросла во что-то более тяжёлое, тёплое, что-то, что заставило донхёна посмотреть вверх через ресницы, с чувством знакомого тепла, что завязалось в животе. и теперь он здесь, лежит между ног санхёка, прокатывая удовольствие во рту, чувствуя уверенный вес руки, направляющей его — чётко, но не грубо. тепло кожи на его языке, вес дыхания санхёка, едва заметные подергивания и дрожь, показывающие, что он делает всё так, как надо. ритм становится практически медитативным, будто прохладный песок проскальзывает сквозь его пальцы, как вода, или как просмотр за бесцельно плавающими рыбками, или мычание работающего торгового автомата посреди ночи. что-то, в чём можно потеряться. заземляющее, комфортное, и очень, очень приятное. и тут дверь спальни, до этого слегка приоткрытая, резко распахивается. — я ушёл буквально на сорок минут! донхён практически не поднимает голову. он слишком погружен в момент, чтобы напугаться, но истеричное нытье джэхёна расслаивается в его голове, будто бланманже, что разрезали острым ножом. он медленно поворачивает голову, взгляд туманится, прежде чем он может сфокусироваться на фигуре в дверном проёме. джэхён выглядит разочарованным. пакеты с продуктами разбросаны в коридоре за ним, волосы в беспорядке из-за уличного ветра, щёки розоваты от холода — он выглядит как человек, которого лично обидела вселенная, как будто кто-то пнул его щенка, отобрал кошелёк и сказал, что его любимый детский мультфильм был государственной пропагандой. его рот открывается, закрывается, а потом открывается вновь, глаза выпучены от предательства, пока он впитывает картину перед ним во всей красе. санхёк не останавливается, продолжая мягко приподнимать бедра, даже когда донхён вглядывается в джэхёна так, как только может, пока его губы всё ещё на члене санхёка. — тебя долго не было, — санхёк мурчит, даже его голос ленивый, голова чуть откидывается назад, пальцы лишь слегка сжимают волосы донхёна. его взгляд тяжёлый, веки полуприкрыты, будто он изумлен, но не настолько, чтобы прилагать усилия и показывать своё удивление. джэхён возмущённо вздыхает. — меня долго не было? — его голос ломается, он вскидывает руку в сторону кухни. — я покупал продукты! как вдумчивый, внимательный партнёр! я выбрал хорошее кунжутное масло, и— и рулетики с печеньем и сливками по скидке для тебя, санхёк, и твои желейки, донхён-а! и вот так вы меня благодарите?! донхён мычит, соскальзывая с члена санхёка, позволяя губам проскользить вокруг кончика ровно настолько, чтобы выдавить сдавленный выдох. кровать под ним мягкая, простыни, тёплые от их тел, заминаются из-за движений. он неторопливо выводит круги на бедре санхёка подушечкой большого пальца, восстанавливая своё дыхание, заземляя себя в реальных ощущениях. тепло. ткань. одобрение санхёка. — хён, не будь таким. санхёк, довольный, склоняет голову вбок. — ты всегда можешь присоединиться. донхён смотрит, как джэхён покачивается на своём месте, размышляя, закатить истерику или закатиться в постель. его пальцы зажаты в маленькие кулаки, брови сведены вместе, а внутри — война с самим собой. его запах оседает в воздухе, хрустящий холодок с улицы с лёгким оттенком чего-то сладкого — возможно из пекарни, куда он заходил, он всегда туда заходит, когда думает, что они заслужили сладостей. мысль об этом далека, вторична, но донхён всё равно замечает. он всегда всё замечает. напряжение в плечах джэхёна, как мускул дёргается у него на челюсти, как его внимание мечется от брошенных продуктов за ним к полуприкрытым глазам санхёка на фоне постели, будто он не может решить, что должно обижать его сильнее. — мне стоило бы заставить вас страдать за это, — джэхён бормочет, но жар в его голосе слабеет, он уже разваливается. донхён знает этот тон. когда джэхён на грани слома. он садится, скрестив ноги перед санхёком, и медленно поднимает вверх руку в дразнящем жесте, зазывая. — так иди сюда, хён. джэхён уже бросается вперёд, хватаясь руками за простыни, ставя одно колено на кровать, а затем замирает. — да блин. донхён моргает? — мм? — продукты, — джэхён выдыхает. — в морозилку надо засунуть... и он пулей вылетает из комнаты, подхватывая разбросанные пакеты, что лежали за ним. донхён вздыхает, утопая в руках санхёка, слушая отдалённые звуки открывающихся и закрывающихся шкафчиков, как продукты, засунутые в холодильник, раздаются эхом по кухне. в дверце холодильника трясутся бутылки. что-то выразительно падает на пол. он на секунду задумывается, не яйца ли это. санхёк говорил джэхёну купить яйца. санхёк фыркает, неторопливо целуя донхёна в челюсть. — такой драматичный. донхён растворяется в чувстве и хихикает, тепло и лениво. что-то мычит у него под кожей. — ты его сломал. шаги джэхёна разносятся по коридору, и, прежде чем донхён может хотя бы приподнять голову, джэхён уже тут, запыхавшийся, полуголый, полный решимости, он надувает губы, возясь с ремнём на джинсах, и смотрит прямо в глаза донхёну. — больше не делайте так никогда, — он хнычет. — я думаю, что ты преувеличиваешь, — санхёк вновь мурчит, поражённый, когда в рекордно короткие сроки обнаженный джэхён набрасывается на матрас, похожий на голодное животное. он всегда такой — в начале раздражённый и возмущённый, как будто они рушат все его принципы, а потом тело предает его, и он полностью сдаётся. это трогательно. предсказуемо. очень в стиле джэхёна. донхён встречается с ним взглядом, смотрит, как он тяжело сглатывает, его грудь вздымается и опускается, будто он пытается изобразить злость. но он не злится. он всегда хочет их. его широко раскрытые глаза метаются между ними обоими, и донхён, как всегда великодушный, протягивает руку первым, проводя тыльной стороной пальцев по внутренней стороне запястья джэхёна. и этого достаточно. джэхён вздрагивает, тихий звук застревает внутри его горла, когда он хватает, сжимает, утопает. — ты правда всё разложил по местам? или просто распихал по шкафчикам? — донхён мурчит, просто дразня, просто чтобы увидеть, как маленькая искра упрямства проскакивает в глазах джэхёна. джэхён тяжело вздыхает, проводя рукой по лицу, уже наклоняясь вперёд, как будто гравитация работает против него. — эй. я даже купил холодный кофе, из-за которого ты надо мной смеёшься, но всё равно пьёшь из моей кружки. ненавижу своих бойфрендов. — нет, не ненавидишь, — санхёк говорит без особых усилий, отодвигаясь, чтобы и для него было место на матрасе. джэхён фыркает. — замолчи. но, даже не смотря на то, что он говорит, он двигается, прижимаясь ближе, оказываясь между ними, будто ему всегда там и было место. его кожа тёплая, и когда рука донхёна ложится на его затылок, он практически тает. санхёк одобрительно мычит, тихо и снисходительно. — вот так-то лучше, правда? джэхён неотрывно на него смотрит, но без особого восторга, его рот слегка приоткрывается в ожидании, когда донхён наклоняется достаточно близко, чтобы их воздух смешался. донхён едва заметно улыбается ему в губы, прежде чем полностью сократить дистанцию. джэхён целуется жадно. сначала с зубами и жаром, немного отчаянно, с голодом. но донхён не торопится. ему это нравится: нравится уговаривать джэхёна замедлиться, успокаивать его и сглаживать всё то неприятное, что накатывает после долгого дня, от чего джэхён вздыхает. их носы соприкасаются, нос джэхёна всё ещё немного прохладный от покалывающего воздуха на улице. санхёк смотрит на всё это. его пальцы сжаты в волосах донхёна, не собственнически, а с удовольствием, вторая рука скользит в волосы джэхёна, мягко оттягивая — мягкое напоминание о том, что он тоже здесь. джэхён дрожит от этого, он сжимает плечи донхёна сильнее, когда санхёк неразборчиво бормочет что-то низким голосом. донхён отодвигается ровно настолько, чтобы увидеть лицо джэхёна — раскрасневшееся, ошеломленное, его приоткрытые губы. прелестно, как и всегда. он медленно расплывается в ухмылке, лишь слегка наклоняя голову, прежде чем перевести взгляд обратно на санхёка. — нравится смотреть? санхёк выдыхает с тихим смешком, большой палец проходится по челюсти джэхёна, прежде чем приподнять подбородок донхёна. — всегда. донхён едва успевает ответить ему чётко продуманной улыбочкой, прежде чем санхёк прижимает его вниз, ладонь тёплая и уверенная на его шее. это не приказ — санхёк никогда не приказывает, — но это твёрдое, тихое предложение, и донхён никогда не отказывает санхёку, когда он о чем-то спрашивает. он опускается обратно на живот между ног санхёка. он вновь сосёт ему с тем же чётким, ровным ритмом, за который санхёк всегда его хвалит, и боже, как он это любит. любит вес рук санхёка на себе, неровное дыхание, то, как его бедра напрягаются, когда он контролирует себя, но не полностью. в этом и есть удовольствие — знать, что именно приятно, знать, что он делает это хорошо. это заставляет его чувствовать себя уравновешенным, в каком-то странном, сексуальном плане. джэхён — абсолютно другая история. донхёну не надо смотреть, чтобы знать. он чувствует присутствие джэхёна, его тело, прижатое к боку, его ёрзанье, будто он не знает, что ему делать. его дыхание тоже неровное, но совсем из-за другого. он явно завидует: его легко накрывает ревность, но он не резок и не озлоблен. его руки бесцельно лежат на коленях, он перебирает ими, словно он хочет протянуть ладонь, но не знает, разрешено ли ему это сейчас. донхён жалеет его. он отстраняется ровно настолько, чтобы, задыхаясь, поднять взгляд, и произносит влажными губами: — что, собираешься просто сидеть? джэхён издаёт обиженный звук в глубине горла. его рот открывается. возможно для того, чтобы отгрызнуться, возможно, чтобы сказать что-то реально обидное хотя бы раз. но санхёк опережает его, хватая пальцами челюсть джэхёна и наклоняя его голову в свою сторону. его прикосновение уверенное, но не лёгкое, даже несмотря на его прерывистое дыхание и тихие вздохи по поводу действий донхёна, в уголках его губ едва заметно мелькает улыбка. — ты тоже хотел поучаствовать, — тихо и терпеливо напоминает ему санхёк. джэхён громко сглатывает. донхён тянет руки, чтобы погладить живот и талию санхёка. санхёк, всегда терпеливый, с глубоким, хриплым вздохом откидывает голову назад, его руки глубже погружаются в волосы обоих, его хватка крепкая, она побуждает к действию. джэхён подбирается к нему первым. он жадно пробует на вкус рот санхёка и издаёт напряженный, нуждающийся звук, когда санхёк целует его глубже. донхён поднимает взгляд. санхёк использует рот джэхёна неторопливо и разрушительно глубоко, держит его за подбородок, направляет его так, как нужно ему самому. руки джэхёна наконец-то двигаются, обхватывая запястье санхёка. что-то неясное возникает в голове донхёна, когда джэхён тает в этом, его дыхание становится прерывистым, а бедра напрягаются, когда он стоит на коленях на кровати. его глаза закрыты, брови сошлись на переносице, и когда санхёк слегка отстраняется, ровно настолько, чтобы джэхён снова должен был к нему тянуться, донхён видит, как губы джэхёна раскрываются и смыкаются, его тело (и в основном член) просит большего, даже когда его рот в этом отказывает. джэхён сдерживает звук, нечто среднее между протестом и отчаянием. донхён знает, что он страдает, дрожит от усилий, пытаясь держать себя в руках. ему эта мысль весьма нравится. ему также нравится, как санхёк продолжает выдыхать и стонать в рот джэхёна, как его пальцы лишь немного сжимают волосы донхёна, когда он глубже утопает в чувстве. донхён протаскивает его через все это, через каждый поверхностный вдох, через каждый тихий стон, который санхёк заглушает губами джэхёна. тепло, влага, то, как гладкие бедра санхёка дёргаются, когда донхён обхватывает их с внешней стороны, чтобы прижать их ближе к своей шее — это удушающе. прекрасно. поэтому донхён не останавливается. наоборот, он действует с ещё большим напором, сосёт и сжимает бедра санхёка пальцами, достаточно, чтобы почувствовать боль. джэхён действительно едва держится, наблюдая за санхёком с полуприкрытыми, ошеломлёнными глазами, стонет ему в рот, словно его самого трогают. санхёк кончает, откидывая голову назад, позволяя вылететь изо рта нескольким надрывным, напряженным звукам и одному протяжному стону, и джэхён пытается угнаться за его губами, будто пытается высосать этот звук прямо из его рта. он такой открытый, такой отчаянный, когда пытается быть частью процесса. что-то острое и приятное сжимается в животе донхёна при виде этого зрелища, пока он сглатывает лёгкую горечь в горле. в конце концов, санхёк, задержавший дыхание, выдыхает. он удовлетворён, всё тело словно желе, он отстраняется от поцелуя и поворачивает свой затуманенный взгляд на донхёна. — стоит ли нам о нём позаботиться? джэхён издаёт сдавленный звук. его руки, беспомощно сжимавшие талию санхёка, сжимают его ещё сильнее, словно он хочет возразить, но не может. донхён ухмыляется и последний раз целует бедро санхёка, выбираясь из изгиба его ног, не сводя глаз с джэхёна, и протягивает руку к бутылочке смазки на прикроватном столике. со звуком щелчка он открывает крышку и наливает жидкость себе на пальцы. — ага. но он такой нетерпеливый, — он воркует, приторно-сладко, даже когда размещается между бедрами джэхёна. — мы только начали, а ты уже вот как себя ведёшь? джэхён хнычет. реально хнычет, его вздохи выходят короткими, когда санхёк толкает его в грудь. не нужно многого — просто давление пальцев, легкий взгляд — и джэхён подчиняется, откидываясь на матрас, словно это самая естественная вещь на свете. с такой же легкостью раздвигаются его бёдра, когда санхёк трогает их, и донхён улыбается, усмехаясь. он хватает подушку нелипкой рукой и подтягивает её под бёдра джэхёна, чтобы приподнять их. — вот так-то, — санхёк бормочет, его руки скользят по бокам джэхёна, пальцы пробегаются по мягкой коже его живота, прежде чем прекратить поддразнивания и направиться прямо к основанию его члена. джэхён дрожит, тяжело дыша, его пальцы вцепляются в простыни, а донхён вводит в него один палец и сгибает его. он не торопится. джэхён заслуживает поддразниваний за то, что был таким драматичным, за то, каким жалким он казался, пока стоял в дверном проёме чуть раньше, дуясь, будто они действительно поступили с ним несправедливо. возможно, в его голове это и правда так. санхёк напевает, растягивая свои характерные ровные движения, словно он притворяется добрым. — мы и правда очень злые, — он мурчит, в его голосе можно было бы услышать сожаление, если бы не дразнящие нотки, и то, как вторая его рука ползёт, чтобы поиграть с грудью джэхёна, чуть оттягивая. — трахались без тебя, пока ты покупал нам вкусняшки. мы такие ужасные бойфренды. донхён прикусывает губу и надавливает вторым пальцем, достаточно, чтобы заставить джэхёна вздрогнуть. он растягивает его медленно и методично. — ты уже простил нас, хён? джэхён ловит ртом воздух, задыхается — надрывно и с икотой, кивая, не смотря на дрожащие от стимуляции бедра. — д-да, ах— да-да, я простил— ммф—! донхён и санхёк обмениваются взглядами — на лицах обоих ухмылки. губы санхёка скользят по челюсти джэхёна, и он говорит, коварно и самодовольно: — кому из нас тебя трахнуть, хмм? джэхён уже немного не в том состоянии, чтобы нормального отвечать. его губы влажные и приоткрытые, глаза стеклянные. его ладони вцепились в простыни, будто он пытается держаться за что-нибудь крепкое. донхён смотрит, как его тело реагирует, пока мозги отстают, бедра дёргаются в воздухе. — ну же, джэхён-а, — уговаривает санхёк, обводя рукой заднюю сторону его бедра, мягко сжимая, пока другой рукой дрочит ему в неторопливом ритме вместе с пальцами донхёна. его голос теплый, снисходительный, словно он балует ребёнка. — используй слова. джэхён сдавленно стонет и наклоняет голову к груди. — т-тебе, — он хнычет, едва дыша. затем, словно понимая, насколько это неопределенно, он шмыгает носом, выдавливая другое хныканье, — хочу тебя— во мне, пожалуйста— санхёк мычит, польщённый. он хвалит его — рука на члене ускоряется, вызывая скулёж. — мм? думаю, я это сделаю, раз ты так вежливо просишь. донхён фыркает и смеётся, растягивая джэхёна, чувствуя слишком большое удовлетворение от того, как тот дрожит. — ну, тогда, — он вздыхает, прокручивая плечами и вынимая пальцы. — твоя очередь его подготовить, хён. санхёк уже в движении, уже ставит джэхёна на ладони с коленями своими руками, помогая ему встать в позу, как будто он делал это тысячи раз до этого — ну, на самом деле, без как будто. и джэхён, конечно же, слушается, такой красивый, поддаётся этому, как будто быть здесь — его предназначение. донхён усаживается рядом с изголовьем кровати, там, где санхёк сидел чуть раньше, позволяя ногам вытянуться вперёд, когда джэхён моргает, смотря на него. лицо вспыхнуло — теперь уже от жара, а не от холода, — оно мокрое от пота. — ты знаешь, что делать, — он говорит, голос спокойный, вялый, рука медленно скользит сквозь волосы джэхёна. и джэхён делает это. он открывает рот и берёт донхёна. его губы плотно обхватывают плоть, щёки впадают и он тут же стонет, громко и безудержно, как будто он ничего не может с этим поделать. звук вибрирует прямо в позвоночник донхёна, заставляя его пальцы дернуться на голове джэхёна. и боже, в последующие несколько минут он превращает всё в беспорядок. из его носа уже течёт, дыхание отрывками выбивается между мокрыми, скользкими хныками, всхлипываниями, прерывая звуки, что вырываются у него из горла. — хнн— мм— донхён громко выдыхает, голова откидывается назад, на изголовье. его свободная рука впивается в простыни рядом в попытке заземлиться, удержать себя от желания схватить джэхёна и вдавить его вниз так, как он хочет. слёзы уже капают из глаз джэхёна. — ты всегда так хнычешь, — он бормочет, больше для себя, его рука крепче сжимает волосы на голове джэхёна. он оттягивает их, совсем чуть-чуть, ровно настолько, чтобы заставить джехёна взвыть, как шлюху. он не любит думать так о нём, так пошло, но иногда он не может с этим справиться — это просто всплывает в голове, когда джэхён ведёт себя так отчаянно. — сейчас ты такой милый, хён. санхёк работает сзади — уверенно, нежно, его руки ухожены, пальцы входят глубоко и расчётливо, пока джэхён не начинает дрожать, а бедра не трясутся над его коленями. он такой хороший, такой податливый, отвечает на каждое прикосновение и толчок, издавая ещё больше звуков, которые пробирают донхёна прямо в живот. и тогда санхёк надевает презерватив и прижимается, медленно и сдержанно, а джэхён, кажется, сразу же готов рассыпаться от этого всего. он хнычет — икает, едва дыша, крошечные звуки заставляют всё его тело дрожать, заставляют плечи опуститься, будто он пытается держать себя в руках и спастись от провала с треском. его рот и пальцы всё ещё на донхёне, всё ещё теплые, мокрые и жаждущие, но он разваливается на части, и, боже, донхёну это нравится. нравится, как горло джэхёна вибрирует вокруг него, когда он стонет, нравится, как его ногти впиваются в простыни и бедра донхёна, нравится весь этот беспорядок из слёз и слюны, и то, как дыхание джэхёна выходит резкими выдохами и вдохами через нос, когда он едва может себя контролировать. — ммх— ммнх— ах— теперь он даже не может нормально сфокусироваться. губы ослабли, исчезла решительность, но он старается (действительно старается) подсобраться. но в какой-то момент он просто стонет, уткнувшись в живот донхёна, горячий и влажный, и вибрации заставляют донхёна дрожать. тяжёлые вдохи, шмыганье носом, слюни везде, дыхание, состоящие из коротких, прерывистых хрипов. его губы приоткрыты, будто он хочет продолжить, но он явно перевозбуждён, глаза крепко зажмурены, что не сильно отличается от моментов, когда кто-то из них делает что-то неловкое, ресницы влажные, тело дрожит, пока санхёк продолжает неумолимо его трахать. донхён воркует, откидывая назад волосы джэхёна. его пальцы запутываются во влажных от пота прядях. — всё хорошо, — убаюкивающе мурчит он. свободной рукой он доводит себя до предела, потому что джэхён фактически сдался. — ты такой молодец. джэхён всхлипывает, поднимая голову и приоткрывая рот. мило, что он всё ещё пытается, даже когда у него ничего не получается. донхён смотрит, как он страдает, как он бессмысленно лижет ему живот, дыхание вырывается очередным смятым, разбитым хныканьем. он очень чувствительный, очень эмоциональный, и из-за этого через донхёна проходится очередной разряд. он чуть меняет свою хватку, приподнимая подбородок джэхёна, направляя его. — открой рот, хён, — он говорит с придыханием, в его тоне звучат едва заметные командные нотки, чтобы заставить джэхёна сосредоточиться. — пожалуйста? глаза джэхёна застыли, но рот приоткрылся, язык инстинктивно выскользнул, даже сейчас. донхён стонет. дыхание перехватывает, и он сдаётся, наслаждение пронзает его так сильно, что он дергает джэхёна за волосы, кончая. джэхён сглатывает ту сперму, что падает ему на язык с тихим скулежом. донхён смотрит, пораженный, облизывая свои губы, когда голос джэхёна ломается при каждом отчаянном выдохе. он настолько потерян, настолько прекрасен, его щёки мокрые, тело покачивается вперёд и назад в такт каждому движению санхёка, ноги едва его держат. санхёк гладит его бока, прочерчивая ногтями поперек рёбер. — шш, я знаю, — он успокаивает его, накатываясь телом вперед. его тело накрывает тело джэхёна, ладонь проходится по позвоночнику, губы прижимаются в небрежных поцелуях на лопатках джэхёна. — в тебе так хорошо. другая рука скользит ниже, обхватывая забытый член джэхёна, поглаживая его с той же неторопливой, разрушающей точностью, которую он всегда использует, когда хочет его погубить, — в такт своим толчкам. джэхён давится стоном, всё его тело дрожит, лоб сильнее вжимается в живот донхёна, будто бы он может зарыться в него, может найти какое-то утешение в тепле кожи донхёна. но из этого нет выхода, нельзя убежать от переполненности, от волн, что, несомненно, пронизывают его прямо сейчас. не говоря о том, как санхёк разрывает его на части, контролируя каждый звук, вырывающийся из его горла. донхён очарован — его пальцы теперь свободно лежат в волосах джэхёна, поглаживая их, успокаивая, даже когда его тело напрягается от ожидания. — всё хорошо, хён, — он бормочет, голос скользящий, мягкий, абсолютная противоположность этому беспорядку, в который джэхён превращается у него в руках. — горжусь тобой. выпусти это, ладно? пальцы джэхёна впиваются в бедра донхёна, его хватка отчаянная, его рот открывается рядом с кожей донхёна, он вздыхает, разбитый. его стоны, всё более пронзительные ах, ах, ах, чуть приглушённые животом донхёна, напряженные, прерываются мягкими, сдавленными вскриками, когда его тело напрягается, и всё сворачивается в невыносимо тугой узел. и он, наконец-то, кончает. ощущение пронзает его насквозь, дикое и жестокое, дыхание прерывистое, а всё его тело застывает перед тем, как затрястись. санхёк водит рукой по его члену, протаскивая через это чувство, протаскивая до самого последнего вздоха, пока джэхён не превращается в изможденную, шмыгающую носом кучу на животе донхёна, с мокрым лицом, с прерывистым дыханием и послеоргазменными всхлипами, что только заставляют его казаться ещё более жалким. донхёну это нравится. — шш, всё хорошо, — он бормочет, большие пальцы стирают влагу с щек джэхёна. не то чтобы это что-то меняет, учитывая, насколько неописуем бардак, устроенный джэхёном. — ты такой милый сейчас. хорошо постарался для нас, мм? джэхён едва слышно стонет, его ладони сжимаются на боках донхёна. он слишком измотан, чтобы спорить, слишком блажен, чтобы делать что-либо, кроме как существовать в пространстве между ними. санхёк рычит, его движения нарастают и становятся хаотичными, когда он, в конце концов, доходит до оргазма во второй раз. его хватка сжимается на талии джэхёна, бедра шлепаются друг о друга ещё пару раз, прежде чем он глубоко вжимается, затаив дыхание, крепко сжимая пальцы, когда кончает следом за джэхёном. они падают на кровать беспорядочной кучей, обессиленные, с липкой от пота кожей. на долгое мгновение единственными звуками в комнате остаются их медленное, неровное дыхание, тихие шмыганья джэхёна после оргазма и мягкие, удовлетворённые вздохи санхёка. джэхён начинает говорить первый, его голос хриплый и смятый из-за измотанности. — пиздец. возможно, вам стоит трахаться вдвоем, без меня, когда я ухожу по магазинам... я вас полностью прощаю. донхён открыто хихикает, не в силах сдержаться, а санхёк довольно смеётся. — подметили, — говорит он весело, и джэхён громко выдыхает, перекатываясь на бок, буквально ложась поперек донхёна, словно физически пытаясь впитать его тепло. донхён мычит и беспорядочно водит пальцами по спине джэхёна. — ну, то есть, — он размышляет, поддразнивая. — мы можем просто— джэхён обрывает его безболезненным, слабым ударом в грудь. — помолчи. санхёк ухмыляется. — куда же делся заботливый и внимательный бойфренд? джэхён скулит в кожу донхёна, глухо и капризно. — он умер. вы его убили. санхёк и донхён переглядываются через голову джэхёна, оба сдерживаются от того, чтобы не рассмеяться. санхёк пожимает плечами. — жаль. — хмм. покойся с миром, — донхён наклоняется, оставляя медленный, ленивый поцелуй на виске джэхёна. джэхён вновь выдыхает, на этот раз мягче, уже утопая в матрасе и в тепле трёх тел. — люблю вас, идиоты. — тоже тебя любим, — санхёк мычит, прижимаясь ближе. донхён просто позволяет себе плыть по течению, будучи полностью удовлетворённым. — спи, хён. джэхён не спорит. не хнычет. даже не жалуется на то, что уже шесть вечера. просто лежит между ними, в безопасности и комфорте, дремлет. и донхён, слушая размеренный, спокойный ритм их дыхания, понимает, что он практически полностью удовлетворен. тишина, близость, тепло. мягкий, усыпляющий вес тел, что прижимаются к нему. он ни на что бы это не променял. даже если джэхён никогда по-настоящему их не простит, и даже если санхёку придётся нормально расставлять все продукты чуть позже.