Обреченность.

My sour boy is a pain I wanna shоot him in the brain But I'd miss him in the morning...      Juliet – cavetown Трудно находиться в месте, где когда-то чувствовал себя счастливым с человеком, в котором видел смысл жизни. Особенно трудно, когда к твоей груди прислоняется лезвие. Холодная сталь давит на тебя, насмехается и глядит с высока – издевается. Одно неверное движение и твоя голова упадёт на трясущиеся, обессиленные колени. Обычно, в таких ситуациях хочется дышать-дышать-дышать... Но нет. Всё куда хуже, куда прозаичнее. Оружие в руках у твоего человека, в котором ты видел смысл жизни – и он направил меч в твою сторону. А потом всплыло, что он твоим другом совершенно и не хотел быть, просто ты, как последний идиот расценил его как близкого человека, хотя он ставил тебя максимум как... даже не запасной вариант – в его жизни тебя не было. Сейчас хочется задохнуться самостоятельно, так что считай твой приятель, убивая тебя делает услугу и исполняет твоё последнее желание. – дай секунду, – срывается с губ Шанса нервный смешок после пары секунд тяжёлого дыхания – он осознавал или пытался растянуть момент? Дрожащие, побелевшие пальцы ласково обхватывают лезвие меча и проводят им, слегка касаясь кожи с грудной клетки до шеи. Лудоман лишь счастливо улыбается, комментируя свои действия: – не хочу запачкать костюм. Айтраппед даже не удивляется – его тело напряжено, движения расчетливы и точны. При любом неверном движении владелец казино умрёт. Умрёт. Умрёт. Умрёт. Умрёт. Эта фраза крутилась в голове третьи сутки, план постепенно подходил к завершению. Ему всегда было и будет плевать на жизнь какого-то напущенного и мерзкого владельца казино, которому жизнь дала всё – таких Айтраппед не переносил на дух, аллергия у него была. Тогда почему сейчас, в этом помещении, а котором они когда-то, смеясь, азартно шлепали картами на дубовом столе, который стоит в метре от лакированной обуви он, не может решиться на удар? Ещё и пепельный придуривается. Идиот. Придурок. – Я рад, – говорит Шанс в пространство, склонив голову немного вперёд, изучая острозаточенное лезвие меча, будто бы сейчас сам готов втиснуться на него. – Чему ты рад? Смерти? – скептически отрезает светловолосый, хмурясь. Ему не было сейчас дурно, он пытался найти проблему. Почему он не может убить? – Практически. Я рад, что все мои душаизлияния услышал лишь ты. Представь, будь бы на твоём месте кто-то другой моя дурная слава разлеталась бы на ветру. А так ты, который забудет обо мне сразу в день похорон, оставишь все мои откровения со мной. Айтро молчит, косо поглядывая на мишень, измеряет, рассчитывает.... О чем Шанс таком говорит? О чем он думает, сейчас выкладывая свои карты на его обозрение перед своей кончиной? А пепельный всё не останавливался, словно сейчас готов был вот-вот разрыдаться. Ребёнок. – Всю жизнь мне везло с делами, но я никогда не ощущал особой тяги к людям. А потом появился ты – особенный, как свет, как победа, как мой главный приз. И я думал, что мы с тобой будем до конца, привязался к тебе, открылся, а ты... Ха-ха, да черт с тобой, я как идиот себя повел. Доверился первому встречному. И всё же, я рад, что ты меня убьёшь. Никто, кроме тебя, меня заплаканным не найдёт, кроме тебя ко мне никто так... - показалось, что Шанс всхлипнул. - ...хорошо не относился. Я ненавижу себ... Хотя, ты и так это слышал. Единственное, о чем я тебе не сказал... – хватит. заткнись. ты заранее покойник, так помолчи хотя бы сейчас, – Айтраппед шипит это сквозь зубы, надавливая на рукоять, после чего Шанс немного отшатывается, но продолжает: – скажи честно, моя удача ведь всегда приносила другим невезения и ненависть ко мне? я – сплошная головная боль, и ты это понимаешь. Наверное, своими победами я наносил урон тебе больше всех. пара секунд прошла в молчании. никто не двигался, в воздухе билось током напряжение, сухость и черствость его стучала по стенам помещения, завывала ветром снаружи. шанс наконец сказал: – если бы ты попросил меня, я бы отдал тебе не только это чертово казино, но и свою жизнь... Слова режут уши, оставляют на коже Айтраппеда болезные ожоги. Любит? Его?! да что Шанс такое говорит, он ведь спятил! – хватит – но я люблю тебя. если бы ты сейчас убрал лезвие, я бы протянул тебе обе руки и простил. – я люблю тебя, Айтраппед. – хва-тит, – уже по слогам диктует тот, вжимая владельца казино в стену. Дышать тяжело обоим – оба желают перестать это делать как можно скорее. – если ты пытаешься надавить на жалость, то считай, что всё, что с нами произошло – дешёвый фильм, где всего один дубль. даже если его неудачно сняли – второго не будет. – я хочу обнять тебя. я люблю тебя. хруст ставит над всем точку. шея шанса с треском разлетается внутри, меч прорубает её насквозь – впивается в деревянную стену позади. айтраппед стоит, не понимая, откуда появилась эта вспышка гнева, ведь ему больше не придётся терпеть выходки ненавистного ему мужчины. – обними. слышится хриплое со стороны Шанса. последнюю пару секунд он потратил на то, чтобы немного развести руки, провести ими по полу и слегка приподнять. а потом всё тело с тяжестью валиться на правый бок, порез в шее рассекает её до подбородка. И почему-то Айтраппед стоит на месте, душа его не ликует. Ему ни мерзко, ни плохо, ни радостно, ни грустно. Он смотрит на покойное тело человека... которого убил, отходит на пару метров, изучая. Ни обнимает. Ни касается. Не собирается. Плевать. Плевать на Шанса, на его слова, на всё, что с ним было связано – теперь цель достигнута, можно и забыть. но проходит день. второй. третий. день за днем Айтраппед видит пары возлюбленных, что смеются, переплетая ладони и губы друг-друга и в голове невольно появляется образ Шанса. …вот же черт