Face swap

      — Сам пробуй это дерьмо.       — Боишься, принц Версаче?       С Феликсом то все понятно. Этот энтузиаст местного разлива любит всякую неведомую херню. Но ты, Хёнджин? Тебя кто за язык тянул, когда Бан Чан предлагал отведать, дословно, «прикольную фиолетовую жижу»?       Он привез ее из Китая. Купил в какой-то лавке, полностью увешанной табличками с замысловатыми иероглифами, разрисованными масками и мутными баночками с подозрительным содержимым. По ощущениям — как заходишь в логово тех фанатиков, которым везде мерещатся теории заговора.       Любой мало-мальски здравомыслящий турист уже бы дал деру и покрестил это место. Даже неверующий. Как говорится, лишним не будет. Но наш Бан Чан смелый, отважный и слабоумный...       — Не боись! Если ты умрешь, тебя убьет агентство, — Хёнджина пихают локтем.       — Хан, ты сказочный дол...       — Так и скажи, что струсил, — подключается Феликс и укладывает на раскрытой ладони одну такую субстанцию. — Наша королева драмы боится...       — Пошел ты!       Но провокация срабатывает. Хёнджин мигом берет вторую и подносит ко рту. Все остальные участники тут же заходятся скандированием.       «Ешь! Ешь! Ешь!»       — Старик сказал: «Оно меняет судьбы», — вполголоса добавляет Бан Чан и, задумавшись, гладит подбородок.       Но его никто не слышит.       — Боже, на вкус это еще дерьмовее, чем на вид, — кривится Хёнджин и с трудом глотает.       — Я почувствовал нотки брауни, — облизывает пальцы Феликс.       Остальные хохочут, наслаждаясь страданиями Хёнджина. Уж каков был артист, какая экспрессия, как чувствует! Из всего может создать спектакль: у Хёнджина это в крови. Это его стиль, его подача, его внешний облик.       Феликса это раздражало: извечная нужда старшего во внимании, его холёность, театральность... не зря его кличут королевой драмы. Шумный, яркий, одним словом, бельмо на глазу. Иногда есть ощущение, словно ты — вечный зритель избитой постановки, именно той, на которую другие уже плюются и поминают злым тихим словом, а ты — приклеен к креслу первого ряда и не имеешь права закрыть глаза.       — Больше никогда... слышите? — подхватывает общее задорное настроение Хёнджин и демонстративно чистит язык салфеткой. Новая порция смеха ласкает самолюбие.       «Представление продолжается», думается Феликсу.       ...       Утро встречает солнечными лучами, точно целясь в глаза — и Феликс хмурится, спросонья пытаясь натянуть одеяло на голову и урвать еще несколько минут сладкой дремоты. Что за дерьмо, он ведь всегда закрывает шторы.       Поспать не удалось несмотря на отчаянные попытки: в комнату влетел... Феликс?       — Твою мать, просыпайся!        Хриплый рык ломается: обладатель кашляет и накрывает ладонью горло, силясь прочистить. Феликс. Голос Феликса. Одеяло сползает с глаз. Внешность Феликса. Моргание, замирание, взгляд на Феликса, затем в зеркало по правую сторону у прикроватной тумбы: необычной, несуразной и помпезной, как у...       Комнату сотрясает смачный трёхэтажный. И тут же встречает рычащее шипение гостя: нельзя, чтобы другие участники их увидели, иначе решат, что сошли с ума.       Ни звука. Молчать.       Феликс в теле Хёнджина сидит на кровати. Хёнджин в теле Феликса стоит рядом. Оба в ах... Тянется несколько долгих секунд, прежде чем ворвавшийся садится на край кровати.       — Ну... все не так уж...       «Это полный п...», — и поток отборных ругательств, приправленный красивой хрипотцой, наполняет собой звуковое пространство спальни. Феликс поток не прерывает, даёт Хёнджину всласть выговориться.       Через три минуты повисает тишина. «Закончил?», спрашивает Феликс, делая глубокие, основательные вдох и выдох. Самому бы вернуть разом убежавшие мысли и концентрацию. «Федорино горе» версия 2.0.       Хёнджин поворачивает голову к Феликсу, кивает и... кажется, сейчас расплачется: нижняя губа дрожит, глаза увлажняются, кожа краснеет.       — Эй, ну перестань, — взгляд Феликса смягчается, он осторожно придвигается ближе, накрывает ладонью дрожащую спину и гладит. Нарастает неловкость: с Хёнджином физический контакт случался слишком редко, несмотря на всем известную тактильную тягу Феликса.       Всё потому, что эти двое друг друга недолюбливали.       Не выносили.       Не понимали.       — Что будем делать?       Низкий голос все ещё дрожал. Хёнджин потянулся за салфетками и промокнул глаза.       — Для начала успокойся, приди в себя, и не выходи никуда. Я сейчас вернусь, — Феликс поднялся с кровати и открыл шкаф с чужой одеждой. Такого обилия различного цветастого барахла он еще не видел в своей жизни... вдох-выдох... надо взять что-то простое, что похоже на футболку и домашние штаны.       — Внизу слева, — подсказывает Хёнджин.       Феликс переодевается без всякого стеснения, держа свои эмоции и состояние под контролем. Если и он сейчас впадёт в панику... далеко не уедем. Хёнджин тут же закрывает глаза ладонью и отворачивает голову в сторону.       — Это же твое тело, — раздаётся смешок Феликса. Он с улыбкой качает головой и вставляет ноги в мягкие тапочки. Вся эта нежная, «женская» херня... полностью олицетворяет Хёнджина. Он бы и унитаз себе обрамил пушком, зуб даю. И как он живёт в этом мире такой... несуразный, ранимый, чересчур чувствительный?       «Боже, дай мне сил», мысленно просит Феликс и выходит из комнаты.       На пути в кухню встречает Бан Чана. Сонного и еще плохо соображающего. Отлично, то, что надо. Тот чешет пресс, зевает и потягивается, пока бредет по коридору и заглядывает в комнаты к остальным.       — Доброе утро, — Феликс, ей Богу, все силы бросает, чтобы выглядеть и звучать как он, — хён, — добавляет для верности и улыбается, стараясь просто пройти мимо и не привлекать к себе лишнее внимание.       — Погоди-ка.       Феликс замирает. В мыслях со сверхзвуковой перебирает все возможные варианты, где он мог облажаться. Может не надо было говорить «хён»? А Хёнджин вообще говорит так? Код красный, код красный. Опасность, опасность, покиньте помещение.       — Как желудок то, Джинни? Окей? — снова зевает тот и прикрывает рот ладонью.       Боже, благодарю тебя.       Обменявшись еще парой слов, Феликс наконец смог попасть на кухню. Ему просто нужен его любимый латте: запустить соображалку, получить идеи из космоса, да хоть бы намёк какой на то, что произошло. Прошу, Господи.       Ты слышишь меня?       Кивни?       В этом месяце Феликс купил невероятно дорогую с невероятным бесшумным режимом невероятную кофемашину. Если вы вдруг не поняли: она была невероятной. Слишком. За возможность наслаждаться прекрасным кофе не выходя из дома можно и...       — А где Феликс? — Бан Чан вошёл на кухню, слегка растерянно озираясь. — Его нет в комнате, и в ванной тоже нет.       — Так вот я... — осёкся Феликс и кашлянул, — позвал его к себе. Он у меня в комнате, — и вернулся к двум небольшим боулам, которые готовил для них с хёном. Хёнджину — побольше острого мяса.       Бан Чан был в полном ах... обескуражен, но решил не продолжать диалог и скрылся в своей комнате. Может, у Джинни всё-таки что-то с желудком? Заказать ему китайские травки попить для улучшения пищеварения?       Господи, выручаешь как никогда.       Минутами позднее наши главные актеры постановки режиссера с явно дерьмовым чувством юмора сидели в комнате Хёнджина и завтракали, периодически переглядываясь. Таяла призрачная надежда, что что-то изменится. Бум, бах, спецэффекты, пыльца фей, волос единорога, пуф и всё станет, как прежде.       Даже оптимизм Феликса малость сбоил.       — Всё из-за этой ... жижи! — бурчит Хёнджин, обреченно запихиваясь едой. — Ну на кой надо было это пробовать? Это все ты виноват!       Оптимизм Феликса сильно сбоил.       — Ещё одно слово, — грозно начинает Феликс. Его новый голос не звучит так устрашающе, как родной, и всё же, по инерции, Хёнджин вздрагивает и замолкает.       — Я что-то придумаю, — добавляет после паузы, — а пока, будешь делать то, что я тебе скажу, принц Версаче.       Хёнджин, впервые, не спорит.