Поэт и его Солнце

Экстра 4: Элисон пыталась научить его рисовать. Усадила перед мольбертом, вручила кисти и краски. —Просто вырази то, что чувствуешь. Без слов. Влад смотрел на белый холст с таким же ужасом, как когда-то на сцену. Слова были его инструментом. Краски — нет. У него получались лишь грязные, невнятные пятна. Он злился на себя, макал кисть в воду с такой силой, что расплескал ее. Элисон наблюдала, скрестив руки на груди. Потом вздохнула, подошла сзади, обняла его и взяла его руку с кистью в свою. —Расслабься. Ты же не пишешь диссертацию. Ты играешь. Она водила его рукой по холсту. Ее пальцы были уверенными и твердыми на его расслабленных. Они смешивали краски на палитре: ее яркий, безудержный красный с его глубоким, задумчивым синим получался лиловый. Ее солнечная охра с его земляной умброй — теплый, терракотовый оттенок. Он закрыл глаза и позволил ей вести себя. Они не рисовали ничего конкретного. Просто водили кистью, оставляя следы своего совместного движения. Когда он открыл глаза, на холсте было абстрактное полотно из переплетающихся линий и пятен. Хаотичное, но на удивление гармоничное. В нем была ее энергия и его глубина. Их общий цвет. — Видишь? — прошептала она ему на ухо. — Это и есть мы. Без единого слова. Он повернулся и поцеловал ее, испачкав и ее щеку, и свою синей и красной краской. На вкус это было похоже на тишину, которая звучала громче любой симфонии.