Своею собственной рукой

Солнце, находившееся в это время дня в зените, выглядело тусклым и безжизненным. Хоумлендер мог смотреть на него, не щурясь, хотя в обычные дни даже его глазам было неприятно от яркого света. Холодные слабые лучи казались жалкими, как будто небесное светило из последних сил пытается показать миру, что оно в порядке, что оно еще что-то может. Оно, как умирающий в хосписе больной, которому жить осталось недели две, но который изо всех сил старается не показывать близким, что находится при смерти. Казалось, вот-вот Солнце испустит последний световой поток и погаснет навсегда. Звезда даже не справлялась с тем, чтобы осветить небо. Серое небо. Не сумеречное и романтичное, а грязное, уставшее. Хоумлендеру казалось, что воздух был каким-то уж слишком тяжелым. Пыль, наполнявшая атмосферу, мешала дышать и заставляла глаза чесаться. Лететь становилось слишком невыносимо, так что мужчина спустился на землю. Взгляду открылись просторы, огромные равнины и высокие горы. Способности помогали видеть на сотни километров, так что Хоумлендер мог точно сказать – мир был мертв. Ничего живого не осталось, никого, только выжженная земля. К горлу подкатила тошнота. Стало совсем не по себе. Захотелось быть где-нибудь в тепле и уюте, рядом с кем-то хорошим. Супер обернулся и увидел что-то, светящееся вдали. Ветер подул прямо в лицо, заставляя отвернуться, будто предупреждая о чем-то, но Хоумлендер снова поднялся в небо и полетел в сторону загадочного объекта. Чем ближе он становился, тем сильнее дул ветер, буквально не давая ничего рассмотреть. Мужчина, сделав усилие, подлетел совсем близко и замер в воздухе. Перед ним раскинулось огромное поле, в самом центре которого в землю был воткнут огромный меч. Он светился белым и, как будто предупреждающе, вибрировал. Хоумлендер увидел, как исходящие от меча потоки света заставляют переливаться на земле какие-то буквы. Он взлетел чуть выше, чтобы смочь прочитать, что конкретно написано на этом огромном поле. «Одиночество…» Хоумлендеру стало не по себе, по его спине пробежал холодок. «… + отчуждение…» Внутри появилась необъяснимая тревога. «… + страх…» Мужчина ощутил подступающую панику. «… + отчаяние…» Страх сковал его, не давая двигаться. Он задышал часто и поверхностно, как будто кто-то гнался за ним, как будто его могли убить, как будто ему всерьез угрожала опасность. Его пронзил ужас…

***

Хоумлендер распахнул глаза и резко сел на кровати, стараясь выровнять дыхание. Ему потребовалось несколько минут, чтобы осознать, что это был всего лишь сон. Мужчина резко встал, налил себе воды из графина, предусмотрительно оставленного на прикроватной тумбочке. Он буквально залпом выпил три стакана, и это помогло немного прийти в себя. Этот сон снился ему не в первый раз. Он видел его с завидной регулярностью. При этом Хоумлендер никогда не понимал, что находится во сне и легко может проснуться. Напротив, он ощущал горелый запах, ему становилось тяжело дышать от витающей вокруг пыли, и каждый раз его обуревал ужас после прочтения формулы, написанной на земле. Обычно сны плохо запоминаются, уже к середине дня человеку сложно вспомнить, что ему снилось, не говоря уже о мелких деталях, однако, этот сон супер помнил идеально, каждая мелочь плотно засела в его памяти. Каждая… за исключением странной формулы. Он будто действительно был там: дышал тем воздухом, видел тот меч, стоял на мертвой земле. И каждый раз просыпался в ужасе от увиденного. Ложиться спать уже не имело смысла. Сквозь шторы пробивались лучи солнца, предательский будильник показывал 7:30 утра, а, возбужденная ночным кошмаром, нервная система и вовсе не давала никаких шансов на отдых. Тяжело вздохнув, Хоумлендер отправился в ванную. Необходимо было привести себя в порядок, чтобы к девяти часам прибыть на съемки. Очередное интервью, на котором очередной уебок будет два часа полоскать его нижнее белье. Как же хотелось забить на все, закрыться в своей квартире в башне Войт и никуда не выходить целый день… неделю… да никогда бы не выходить. На Хоумлендера из зеркала смотрел уставший от жизни, порядком заебавшийся человек. Осунувшийся, с синими кругами под глазами, с гримасой недовольства на лице, этот несчастный в зеркале представлял жалкое зрелище, хотелось то ли пожалеть его, то ли набить ему морду. — Ну что? — произнес человек в зеркале. — Этого ты хотел? — Я… — голос Хоумлендера звучал тихо и неуверенно. Наверное, в этом и есть плюс разговоров с собой, тебя никто больше не слышит. — Я просто хотел, чтобы меня люб… Последнее слово он говорит, почти не размыкая губ, стыдясь его. Стыдясь даже того, что оно появилось в его голове. — Что? — человек в зеркале поднял взгляд. — Что ты сказал? Говори громче, что ты мямлишь? — Чтобы меня любили… — последнее слово он все равно произносит так тихо, что, если бы не суперслух, он и сам вряд ли бы смог его расслышать. — Любили? — гримаса из недовольной превратилась в откровенно издевательскую. — Любовь нужна только жалким людям, тем чья жизнь висит на волоске, кто может сломаться от любой напасти, от слишком сильного ветра, от неудачно брошенного камня, от кусочка пищи, попавшего не в то горло. Ты другой. Ты лучше их всех. Как она говорила, помнишь? Ты сверхчеловек. Они все должны преклоняться перед тобой. Пусть боятся тебя. Тебе не нужна их любовь, страха будет достаточно, он дарует тебе абсолютное подчинение жалких кусков мяса. Хоумлендер тяжело вздыхает и качает головой. Его глаза покраснели, по щеке скатилась предательская слеза. Он сверхчеловек, в этом она была права. Они, суперы, должны править миром, высшая раса это они, а не какой-то голубоглазый и светловолосый народ. Он, Хоумлендер, первый среди них, самый сильный, самый быстрый, самый величайший супергерой человечества. Да черт возьми, он же их спасает, все должны любить его! Он заботится о них! Он настоящий герой! Гроза, или как там ее зовут на самом деле, не может говорить ему о каком-то уничтожении неполноценных. Это неправильно, они не виноваты в том, что родились такими слабыми и ущербными. Он никого не собирается уничтожать… только в случае (как там говорят в руководстве Войт?) необходимого сопутствующего ущерба. Но это ведь не то же самое! Только вот почему они все отвернулись от него? Почему все меньше людей смотрят на него с обожанием? Почему он теряет позиции в рейтинге суперов? Он ведь не сделал дурного… просто полюбил. — Видишь, любовь сделала твою жизнь только хуже, — отражение уже откровенно насмехалось над своим обладателем. Нет! Гроза… Либерти… миссис Войт…Клара... она была прекрасна, великолепная богиня, которая смотрела на Хоумлендера так, что щемило сердце, он бы так хотел быть с ней, разделить с ней вечность. Он был даже готов иногда слушать про высшую расу, не слишком часто. По правде говоря, от разговоров об уничтожении недочеловеков ему становилось как-то особенно неприятно и паршиво на душе, хотелось перестать это слушать, уйти куда-нибудь. Все-таки он изучал историю, смотрел фильмы о Второй мировой, видел к чему привела идеология гитлеровской Германии. Никогда он не представлял себя тем, кто стоит рядом с фюрером во время его речей, или тем, кто выпивает утренний кофе, а затем подписывает приказ об уничтожении очередной партии евреев. Хоумлендер скорее всегда воображал себя, стоящим рядом с Союзом Трех и помогающим им в освобождении мира от нацизма. Так что вся эта нацистская херь отпадала. Высшая раса это он. Он главный добродетель этого мира. И никакого уничтожения расово неполноценных. Но вот почему ему приходится оправдываться за свою любовь? Он уже целый год не может оправиться от последствий. Да, обнаружилось, что его возлюбленная Гроза оказалась на самом деле женой ныне почившего основателя корпорации Войт, создателя препарата «V», ученого из нацистской Германии, сбежавшего под покровительство США после Второй мировой, и да, на определенном этапе отношений он узнал, кто она такая, и все равно некоторое время продолжал с ней встречаться. Но почему никто не может понять, что Хоумлендер никогда не являлся нацистом и не собирался проникаться ее идеями, он просто хотел любви и понимания и получал их от нее. Он хотел, чтобы они жили вместе, чтобы у его сына Райана была мать (Бекка не в счет, держала мальчика в изоляции, ее вообще следовало не подпускать к Райану больше), чтобы они жили вместе одной большой семьей. Черт возьми, Войт же сами пригласили Грозу в семерку! Почему только он сейчас оправдывается? Еще теперь и с Райаном запретили общаться. Это же его сын, как они вообще смеют! Опять заперли его где-то, боятся, что он станет таким же, как и отец. Да благодаря им, благодаря жизни в изоляции ребенок и будет мучиться всю жизнь. Всю жизнь будет чувствовать себя не на своем месте. Хоумлендер знал это по себе. Хотелось просто остаться дома. Чтобы никто не тревожил, никто не смел подходить к нему. Хотелось улететь далеко, желательно на другую планету, и больше никогда никого не видеть. Его рейтинг уже год был ниже плинтуса, его пинали за отношения с Грозой, и как бы он ни хотел, как бы ни пытался хоть немного очистить свою репутацию – ничего не помогало. «Я просто полюбил не ту женщину.» «Такое с каждым могло случиться.» «Но кризис сулит перемены.» «Я просто человек.» Эти и еще много фраз, которые уже даже потеряли хоть какой-то смысл. Не помогали ни новые фильмы, ни бесчисленные интервью, ни постановочные спасения. Люди как будто были слепы к его достижениям, обращая внимание только на плохое, связанное с ним. Хоумлендеру было тошно от этого, год превратился в один большой день, который никак не хотел заканчиваться. Еще и кошмары эти донимают…

***

Очередное бесполезное интервью. Хоумлендер на протяжении трех часов съемок натянуто улыбался, отвечал на провокационные вопросы заученными пустыми фразами и старался не испепелить всех взглядом. После интервью он получил сообщение от Эшли. Она сказала, что Стэн Эдгар хочет встретиться и поговорить с ним в Большом Зале. Идти туда не хотелось, после интервью Хоумлендер был абсолютно вымотан. Однако это было необходимо, Эдгар все же являлся главой корпорации Войт. Он уже подходил к большому залу, как увидел, движущуюся ему навстречу, Старлайт. Кажется, она тоже собиралась туда. — Извини, Старлайт, у нас тут разговор со Стэном, — сказал Хоумлендер, заходя в зал. — Проходи, — как-то чересчур вежливо произнес Эдгар, — тебя я тоже звал. Присаживайтесь. Что за херня? Что этот ублюдок там себе выдумал. Судя по лицу Старлайт, она удивлена не меньше его. Хоумлендер слегка ускорил шаг (возможно переходя на бег), стараясь занять свое привычное место во главе стола, но Эдгар стоял ближе и сел на стул первый. На его место! Блять! Да сколько можно?! Да не очень-то и хотелось. Он вообще здесь ненадолго и собирался постоять, размять ноги после интервью. Поэтому он стал медленно прохаживаться по залу, изредка бросая взгляд на Старлайт, разместившуюся рядом с ублюдком Эдгаром. — Помню, как ты появилось у нас, — голосом, наполненным ложным чувством ностальгии, начал сраный глава корпорации. — Деревенская девочка из Канзаса. С широко распахнутыми глазами. — Я из Айовы, и я городская, — произнесла Старлайт, даже не стараясь быть милой. Хм, неплохо. — И посмотри где ты сейчас, — конченный уебок даже не обратил внимания на ее слова, — рейтинг девяносто шесть. Наш новый рекорд. Девяносто шесть? Даже у него никогда столько не было! Сколько бы спасений он не совершал, сколько бы фильмов не выходило с его участием. Он был лицом корпорации, ни один самый дешевый фильм не выходил без его упоминания, ни одна серия игрушек не обходилась без его фигурки. Но у него никогда не было такого рейтинга. Он все же сел с другой стороны от Эдгара. Разговор обещал быть тяжелым и неприятным. — Не мне вам рассказывать, — продолжал Эдгар, — что наш бренд несколько пострадал после прошлогоднего конфуза, — ну конечно, опять камень в его, Хоумлендера, огород. Супер сжал зубы, чтобы ничего не ответить на это. В конце концов, а что он мог сказать. «Вы сами ее под меня подложили?» — Но ты помогла вернуть имидж и утерянное доверие людей в трудную минуту, и поэтому совет хочет назначить тебя вторым капитаном семерки. — Что? — нет, Хоумлендер, ты не это хотел сказать. ЧТО?! Да, вот так, пожалуй, лучше. — Кем? — Старлайт непонимающе смотрела на Эдгара. — Вторым капитаном? Да это даже звучит смешно! Хоумлендер не знал, что именно отражалось на его лице, но все что он сейчас мог, это пытаться сделать так, чтобы на нем не отражалось ничего. — Это же, — Старлайт не могла подобрать слова, — Хоумлендер наш капитан. Ты наш капитан. Вот это да. Вот это правильно. Даже эта тупая пизда это понимает. — Это назначение выгодно вам обоим, — законченная мразь повернулась на его стуле, смотря уже на супера. — Твой спад показывает, двузначные цифры, ты напрямую ассоциируешься с Грозой, а это способ вернуть рейтинг. От этого выигрывают все. Выполнять действие под названием «держать лицо» становилось все сложнее. Но Хоумлендер все же нашел в себе силы для ответа. — Признателен за участие, Стэн. Когда голосование? — Оно прошло утром. Совет согласен, ждут согласие Старлайт. Еще бы. Конечно все решено. Без него. Его вообще тут ни во что не ставят теперь. — Нет, — резко отвечает Старлайт. — В смысле, я, конечно, польщена, спасибо, но я отказываюсь. Если повышать, то Мэйв. Ой, бля, еще Мэйв тут не хватало. Нет уж, из двух тупых пезд он лучше выберет прямолинейно тупую Старлайт, чем скользкую суку Мэйв. Но, вообще-то, он предпочел бы быть единственным капитаном. — У нее нет твоего рейтинга, — парировал Эдгар, довольно откинувшись на стуле Хоумлендера. — Ни у кого нет. Кроме тебя, как видно… — Хоумлендеру захотелось самому озвучить это. Нельзя было просто молчать и тихо унижаться. Он тоже что-то здесь решает. Старлайт невесело засмеялась. В эту секунду супер будто почувствовал, что в этой ситуации их положение очень похоже, но быстро отогнал эту мысль. Нельзя было поддаваться подобным глупостям. Старлайт кто угодно, но точно не его друг. И на самом деле она только и ждет, чтобы сместить его. Вдруг, Стэн Эдгар повернулся к нему и очень серьезно посмотрел в глаза, обращаясь. — Хоумлендер, — он выдержал абсолютно паскудскую паузу, которую делают большие начальники или злые родители. Собственно, и те, и другие, таким образом говорят что-то вроде: знай свое место, — ты нас не оставишь? Блять! — Стэн, я хотел бы продолжить дискуссию. — Мы, продолжим, — сказано тоном, не терпящим возражений. —Узнай у Саманты, когда у меня окно. Хоумлендер стиснул зубы, на лице заиграли желваки. Чувство опустошения вернулось к нему. Как бы не хотелось начать пререкаться, снова пытаться добиться, чтобы его, самого Хоумлендера, выслушали, но на это просто не осталось сил. Он сейчас пойдет к себе, закроется в комнате и ляжет спать. Может еще почитает немного. Супер грустно рассмеялся. — Хорошо, — он встал с не своего кресла и прошел к двери. — Без проблем. Чудесно. У меня довольно плотный график, но я постараюсь найти время. Дверь за ним сразу закрылась. Последнее что он видел, это сосредоточенное лицо ублюдка Эдгара, и как шлюха Старлайт потупила взгляд. Делает вид что ей жать. Нихера ей не жаль. Через дверь он услышал их разговор. — Сэр, — писклявый голос Старлайт, — да ни за что. Вы сами его видели. — Пусть дуется сколько хочет, пока я директор Войт, он на поводке. Ты знаешь, почему. — Вы же понимаете, что он вас слышит? — Прекрасно. Пусть слушает. Да ему вообще это не интересно. Он не слушает. Он уже идет делать свои важные дела. У него действительно плотный график. Вечером пересъемки одного эпизода рекламы. Ему нужно подготовиться, выучить текст, и все такое… Хоумлендер быстрым шагом двинулся по коридору. Прочь от этих двоих. Нет, у него совсем не покраснели глаза, это просто свет падает под таким углом.

***

По дороге в башню, которую приходилось называть своим домом, Энни ни на секунду не переставала думать о случившемся с Хьюи сегодня днем. «Например, своего бойфренда?» Это он сказал? Как же некрасиво. Старлайт была очень зла на Хьюи. Она действительно любила его и простила за эти слова. Скорее всего, это просто глупая ревность, он и сам уже жалеет о сказанном. Просто наговорил лишнего, так бывает, он уже даже извинился. Но то, что он не поддержал ее, то, что он не порадовался за нее, было просто ужасно. Их разговор о ее назначении, о ее повышении, ради которого она столько лет гробила здоровье, превратился в ревностную перепалку. Неужели нельзя было обсудить это позже? Ей срочно нужно было поболтать с подругой. Энни нужен был человек, который просто скажет: «Ты молодец.» С Кирой они познакомились около года назад и за это время довольно неплохо сблизились. Она не так давно приехала из России и работала в Войт в отделе технического обслуживания. Энни как-то позвонила с просьбой починить автоматический свет в ее комнате. Датчики будто сошли с ума. Хотя, возможно, не стоило экспериментировать с суперсилой. Старлайт черпала силы от электричества, и такой побочный эффект, как сломанная техника, следовал за ней по пятам. Так что она оставила заявку, и к ней тем же вечером пришла женщина лет тридцати. Ее звали Кира Стефина. Она выглядела молодой, но при этом по ее внешнему виду Энни могла сразу сказать, что она человек серьезный. На ее фоне Старлайт чувствовала себя подростком. Женщина говорила с русским акцентом и была немногословна. Энни тогда тоже не была настроена на диалог. Однако каким-то почти мистическим образом они разговорились и оказались настолько приятны друг другу, что обменялись номерами. Энни бы назвала это божьим провидением, Кира бы объяснила это сложно и обязательно с использованием слова «диалектика». Цитируя классика родной Кире литературы: «Они сошлись. Волна и камень, стихи и проза, лёд и пламень не столь различны меж собой.» В лице Киры она нашла старшего товарища, который мог поддержать в трудную минуту или дать хороший совет. А еще она имела очень четкую жизненную позицию и взгляд на мир, благодаря которому ей удавалось сохранять равновесие в любых ситуациях. У Энни не сказать, что были какие-то близкие друзья. Разве что Хьюи, но он все-таки был ее парнем. Так что она была рада, что жизнь свела ее со слегка эксцентричной русской девушкой. Поднявшись, наконец, в свою квартиру в башне Войт, Старлайт упала на диван, даже не став переодеваться, и набрала номер. Послышались гудки. Иногда Энни думала, что Кира опасается своего телефона, поэтому так долго не берет трубку. — Стефина, — послышался уставший голос на том конце провода. — Кира, привет, это Энни. — А, привет, дорогая, как ты? — Хорошо, спасибо. А ты? — Да ничего, устала немного на работе, конечно. Представляешь, сегодня просили подойти в отдел маркетинга, чтобы я перезагрузила им роутер. Такую наглость я в жизни не встречала, хотя со мной бывало всякое. Я, доктор технических наук, еду с пятого этажа на пятьдесят пятый, чтобы какая-то девочка в приказном тоне сказала мне, что роутер не работает и его следует перезагрузить. — Тебе следовало просто послать ее, — негодующе произнесла Энни. — Я, серьезно смотря ей в глаза, нажала два раза кнопку на роутере. И не говоря ни слова ушла к себе. Но это ж какая наглость! — Кира злилась. Она часто рассказывала подобные истории о своей работе, и, честно признаться, Старлайт всегда их ждала. — Ужасно. — Да, кто их только нанимает? — вопрос, очевидно, риторический. Кира глубоко вздохнула. — Да уж… — согласилась Энни. — Слушай, Кира, мне надо тебе кое-что рассказать. — Я слушаю. — Сегодня я говорила со Стэном Эдгаром. — Самим? — на том конце провода усмехнулись. — Не ерничай. Так вот, он предложил мне… — Энни запнулась, голос подвел ее. — он предложил мне место второго капитана Семерки. — Херово, — наверное, следовало учитывать, что Кира довольно негативно относилась ко всему, что связано с крупным капиталом. — Кира! Я вообще-то ждала от тебя поддержки! — Да я же не про то, — осеклась Кира. — За тебя я безумно рада. Ты действительно это заслужила. Ты проделала большую работу, так что вполне закономерно получила повышение. Ни на секунду не допускай мысли, что ты не на своем месте.допускай мысли, что ты не на своем месте. — О, спасибо, — Энни выдохнула, слышать это было очень приятно. — Спасибо, что сказала это. — Ну, это действительно так. Просто, будь осторожна, хорошо? Войт использует тебя в своих целях, это факт. — Да, я знаю, что… — Послушай, Энн. Капиталисты никогда не повышают до таких должностей людей со стороны, только если они могут извлечь из этого какую-то прибыль. Не дай себя обмануть. Будь бдительна… пожалуйста… — Кира тяжело вздохнула. — Да, я обещаю, что буду осторожна. Просто, я подумала, что мы сможем сами извлечь из этого пользу. Я смогу протащить с Семерку тех, кто сможет помочь противостоять Войт. — Не думай об этом. Слышишь? — Почему? По-твоему, я не смогу? — Нет, это может стать бесполезным и опасным… слушай, об этом лучше поговорить лично. Но я скажу тебе, что знаю какого это, быть в одиночку против силы капитала. И ничем хорошим это не заканчивается. Просто обещай, что не будешь сильно буянить, — она грустно рассмеялась, Энни улыбнулась в ответ на эту реплику. — Просто постарайся пока объединить вокруг себя хороших людей. Чем больше наших – тем лучше. И знай, что я с тобой. — Хорошо, спасибо, Кира, я так и хотела. Соберу хороших людей, и они нам помогут. — Главное, не торопись. Обзаведись их поддержкой, но ни во что не втягивай. — Договорились, — Старлайт была рада, что они поговорили об этом, ей правда было важно мнение подруги. Особенно сейчас, когда она совсем не знала, что делать дальше. — Ну да ладно. Итак, Хьюи уже поздравил тебя с новым назначением? — Ох, если бы, — было даже как-то неудобно признаваться в этом подруге. — Устроил сцену ревности вместо поздравлений. — Из-за Суперсоника? — Ага, — Старлайт села на диване ровнее и подперла голову рукой. — хотя я правда ничего не делала. — Ну он будет ревновать. Для мужчины, порой, даже осознание того, что в твоей жизни был другой мужчина довольно болезненно. А Алекс все-таки первая любовь твоя. — Ну, я думала все же Хьюи будет вести себя более… по-взрослому что ли. — Ох, ты хочешь от него невозможного, — обе девушки рассмеялись. — Не волнуйся, он извинится. — Уже. Просто, мне нужно время чтобы отойти. Я ждала, что он порадуется моему назначению, а получила сцену. Он даже не сказал: «Поздравляю Энни. Я так тобой горжусь.» Ладно, помиримся. — А Суперсоник? — А что он? — Не может быть такого, что ты все еще ему нравишься? — Кира, о чем ты? Столько лет прошло. Это была подростковая влюбленность, ничего больше. — Ну смотри, как бы эта подростковая влюбленность не испортила тебе серьезные отношения. — Нет, я же адекватный взрослый человек, я все понимаю и не допущу этого. Даже если Алекс будет что-то такое пытаться сделать. Но он хороший парень, он не станет. — Да, конечно, — по интонации, Энни почувствовала, что Кира с ней не согласна. — Но в очередной раз скажу тебе, быть осторожнее. Старлайт засмеялась. — Ладно, буду. Скажу Хьюи, что ему незачем переживать. — Скажи, скажи… так, а как к твоему назначению отнесся этот, как его… Хоумлендер? — Ой… — Энни невольно оглянулась. Говоря о Хоумлендере, всегда нужно было сохранять бдительность. — Он естественно недоволен. Более того, я уверена, что теперь он желает мне смерти. Стэн Эдгар, конечно, пообещал, что все будет хорошо, но все равно… я даже сначала пыталась отказаться от места второго капитана. Но мне намекнули, что у меня нет выбора. Так что при всех плюсах новой должности, я в ловушке… — Ну конечно… сраные капиталисты. — И не говори, — Старлайт снова рассмеялась. От этого ра зговора она почувствовала себя гораздо лучше, будто гора с плеч.