Звёзды что между нами

Хан Джисон не любил утро. Особенно те, когда будильник начинал орать слишком рано, а за окном капал дождь. Он заворчал, натянул одеяло выше и уткнулся носом в подушку. — Вставай, лентяй, — раздался знакомый, мягкий голос. — Пять минут... — пробормотал Джисон. — Или лучше пять лет. Он почувствовал, как кровать слегка просела, и тут же — тепло. Чан присел рядом, облокотился локтем о подушку, глядя на него сверху вниз. Его волосы всё ещё были слегка растрёпаны после сна, но в глазах уже блестело это утреннее «ну давай, вставай же». — Если не встанешь сейчас, я заберу все одеяла. — Попробуй, — хмыкнул Джисон, крепче сжав ткань. Через секунду он уже визжал, потому что Чан действительно забрал всё — с неожиданной ловкостью и со смехом. — Я предупреждал, — сказал тот, когда Джисон, сбившийся с дыхания, лежал, прижав колени к груди, и трясся от смеха. — Ненавижу. И люблю. Одновременно, — выдохнул Джисон, глядя на него снизу вверх. Чан замер, и на его лице появилось то выражение, от которого у Джисона всегда щемило в груди: будто мир остановился, и в этом мире был только он. — Знаешь… — тихо сказал Чан, наклоняясь ближе. — Мне повезло, что каждое утро я могу видеть именно тебя. — А мне — что ты всегда будишь меня первым. Даже если срываешь одеяло. Их лбы коснулись друг друга, дыхание стало тише. За окном продолжал идти дождь, но внутри было тепло, спокойно и по-настоящему по-домашнему. Чан наклонился, коснувшись губами щеки Джисона. Мягко, почти мимолётно, но достаточно, чтобы тот замер. — Всё ещё хочешь спать? — шепнул он. Джисон открыл глаза — в них ещё теплилась дремота, но вместо ответа он потянулся и обвил руками шею Чана. Потянул ближе. — Остаться бы вот так... — прошептал он. — Просто ты и я. Без графика, без камеры, без спешки. — Так и будет. Сейчас — только мы. Они не торопились. Поцелуи были ленивыми, тёплыми, словно шёпот. Движения — мягкими, наполненными доверием. Их пальцы сплетались, кожа касалась кожи. Не было суеты, только тихое дыхание и ощущение полной безопасности. Чан провёл ладонью по линии плеча Джисона, задержался на ключице, а затем — на его груди. В каждом прикосновении было нечто большее, чем страсть: это было признание, пусть и без слов. Джисон прижался ближе, обнял его крепче. Его губы коснулись шеи Чана, горячие и нежные. — Я люблю тебя, — сказал он наконец, совсем тихо. — Я знаю, — ответил Чан, улыбаясь. — И я тоже. Без остатка. Они остались под одеялом, вплетённые друг в друга, с телами, греющими в дождливое утро, и сердцами, бьющимися в одном ритме. Это был их мир. Их момент. И никто не мог это отнять Одеяло уже почти сползло с кровати, но Джисон об этом не думал. Его кожа чувствовала каждое прикосновение — тёплые пальцы Чана на его талии, губы, скользящие по шее, дыхание, чуть сбившееся от близости. Он не знал, сколько времени прошло — минуты или вечность. Всё растворилось в тихом, почти священном пространстве между ними. — Ты такой красивый, когда весь мой, — прошептал Чан, наклоняясь к его уху. — А я и есть весь твой, — хрипло выдохнул Джисон, запрокидывая голову. Его пальцы сжали спину Чана, будто боялись отпустить, как будто всё это могло быть сном. Но это было реальностью. Их реальностью. Без камер. Без расписаний. Только тело к телу, сердце к сердцу. Поцелуи стали глубже. Движения — увереннее. Они не торопились, но в каждом жесте читалась искренность, желание, привязанность, накопленная за годы. Чан знал каждую реакцию Джисона: как тот затаивает дыхание, когда его губ касаются чуть ниже шеи; как выгибается от прикосновений к бёдрам; как тихо всхлипывает от нежности, которую трудно выдержать. Это не было просто физической близостью — это было признанием. Глубоким, интимным, без слов. Их телá разговаривали за них. Когда всё закончилось, они не отстранились. Джисон лежал, прижавшись к груди Чана, слушая ровное биение его сердца. — Знаешь, — прошептал он, чуть охрипшим голосом. — Иногда я думаю, что если бы мир закончился прямо сейчас, я бы всё равно был счастлив. Потому что ты — рядом. Чан поцеловал его в висок, укрывая их одеялом. — Мир не закончится. Он будет продолжаться… но с тобой. И в тот момент это было единственное, что имело значение. Утро было медленным, как будто весь мир решил притормозить — специально ради них. Сквозь занавески просачивался мягкий свет, освещая разбросанные вещи на полу, смятые простыни и двух парней, сплетающихся в ленивых объятиях. Чан медленно открыл глаза, потянулся и нашёл рядом тёплое тело Джисона. Его волосы растрёпаны, губы припухли от поцелуев, а на ключице темнел едва заметный след — метка ночи, которую они провели вместе. — Утро, — пробормотал Чан, уткнувшись носом в шею Джисона. — Уже? — простонал тот, не открывая глаз. — А давай сегодня не будем быть айдолами. Просто… лежать. Чан усмехнулся, провёл рукой по спине Джисона. — Лежать можно, но я голоден. И ты выглядишь так, будто тебе нужно три литра воды и тонну фруктов. — Тогда ты готовишь, а я красиво лежу и умираю от твоей заботы. И он действительно остался лежать, пока Чан возился на кухне, тихо напевая себе под нос. Но как только Джисон оказался один, в нём проснулась привычная беспокойность. Он оделся, оставив записку: «Прогуляюсь немного, скоро вернусь. Не скучай <3». --- Утренний воздух был свежим, чуть прохладным после ночного дождя. Джисон гулял без цели — просто слушал музыку, прятал лицо под капюшоном. Он остановился за кофе, как вдруг услышал знакомый голос: — Эй, ты разве не должен сейчас быть в кровати с кем-то? — раздалось сзади с хитринкой. Он обернулся — перед ним стоял Хёнджин: в солнцезащитных очках, в стильном пальто, с кривой, но тёплой улыбкой. — Кто тебе слил информацию? — усмехнулся Джисон, делая глоток кофе. — А если я просто романтик, гуляю на рассвете? — Романтик с засосом на шее? — Хёнджин наклонился ближе. — Легенда, но не прокатит. Они засмеялись. Джисон чувствовал себя легко с ним. Хёнджин всегда умел создать атмосферу: немного игривую, немного драматичную, но никогда не фальшивую. Они шли по улице, обсуждая ерунду, иногда переглядываясь так, будто снова были беззаботными трейни. Когда Джисон вернулся, Чан сидел на диване, держа в руках его записку. Лицо — спокойное, но в глазах что-то уже горело. — Ты рано вернулся, — сказал Джисон, улыбаясь, снимая куртку. — Прогулялся хорошо? — ровно спросил Чан. — Да. Случайно встретил Хёнджина, поболтали немного… — Ага. Я заметил. — Что? — Джисон нахмурился. — Ты не глянул даже на телефон. А в твой кофе был корица — ты такое только с Хёнджином пьёшь. И… — он замолчал, сжав кулаки. — Он касался тебя за руку. Я видел — фан сделал фото, уже в сети. Джисон замер. Всё произошло слишком быстро. — Чан, серьёзно?.. Это же просто Хёнджин. Мы друзья. Мы с тобой — вместе. Разве ты не доверяешь мне? — Доверяю, — Чан поднял взгляд. — Но видеть, как кто-то другой улыбается тебе так, как обычно это делаю я… и как ты улыбаешься ему в ответ… Это больно, Джисон. Он встал, медленно, будто каждое движение давалось с трудом. — Я не ревную к Хёнджину как к парню. Я ревную к тому времени, что он получил… а я — нет. Джисон подошёл ближе, обнял его за талию. — Прости. Я не подумал. Я хотел просто подышать воздухом… а вышло, будто я сбежал. Но я не убегаю от тебя. Я всегда возвращаюсь. Всегда к тебе. Он потянулся, коснулся лба Чана своим. — Только к тебе. Чан долго молчал, прежде чем выдохнул: — Тогда просто... не исчезай так. Я слишком сильно тебя люблю, чтобы быть в этом спокойным. ----- Прошло несколько дней. Джисон снова был рядом — внимательный, заботливый, и Чан почти забыл ту странную прогулку с Хёнджином. Почти. Но Хёнджин будто начал появляться слишком часто. Он приходил в студию с кофе "для всех", но почему-то именно у Джисона в стаканчике была шоколадная крошка, которую тот так любит. Он присылал ему мемы в 2 ночи. Дарил парфюмы "просто так". И каждый раз, встречая их вместе, улыбался Чану чуть слишком вежливо. Чан замечал всё. — А это что? — спросил он однажды, указывая на коробку на тумбочке. — А… духи. Хёнджин подогнал. Типа "нашёл твой стиль", — пожал плечами Джисон, даже не задумавшись. — Интересно, он так каждому "подбирает стиль"? — Чан… — Джисон вздохнул. — Опять? Это просто подарок. — Проблема не в подарке. А в том, что он слишком хорошо знает, что тебе нравится. И, по-моему, он не просто «друг». Джисон отвернулся. Напряжение начало расти между ними, как стена. — На следующий день Хёнджин зашёл в комнату, где Джисон репетировал вокал. Бан Чан случайно увидел их через приоткрытую дверь. Хёнджин стоял слишком близко. Его рука лежала на спинке стула, почти касаясь плеча Джисона. Он что-то тихо говорил, а Джисон смеялся, запрокинув голову. Улыбался — той мягкой улыбкой, которой раньше одаривал только Чана. У Чана внутри всё сжалось. Позже, когда они остались наедине, он не сдержался: — Ты даже не замечаешь, как он к тебе клеится? Или делаешь вид? — Что? — Джисон поднял брови. — Ты снова на Хёнджина взъелся? — Я на тебя, Джисон. Потому что ты позволяешь это. Позволяешь ему делать вид, что вы только друзья, при этом принимаешь его комплименты, подарки, касания, как будто между вами что-то может быть. — Чан! Ты серьёзно думаешь, что я флиртую с ним? — Я думаю, он в тебя влюблён. И ты ему ничего не говоришь. Тишина. Густая, как молоко. Джисон отвернулся, проводя рукой по волосам. — Я… не хочу ссориться с Хёнджином. Он мне дорог. Но… — Но? — Чан смотрел прямо в него. — …но