Под веточкой омелы

25 декабря. Метровилль. США. На улицах завал снега по самое колено. Не пройти. Не проехать. В общем, зима с её капризным характером даёт о себе знать. Саймон бежит домой после сегодняшнего патруля, вот так вот вышло, что гады из АНБ настолько бессовестно-бесчеловечные, что поставили парочку героев на патрулирование в некоторых частях города, потому что, якобы, в прошлом году в рождественскую ночь произошел жестокий и до одури кровавый теракт, так что в этом году надо спохватиться заранее. Радует то, что патрулировать надо было только определенное время, хотя АНБ и тут преуспело, потому что если вдруг в ебучий сказочный праздник объявится какой-то злодей, то сразу же выдаст сигнал, таким образом прервав празднование в кругу семьи. Сверху со зданий и домов свисают гирлянды, украшения и мерцающие огоньки. Мегаполис украшен к Рождеству, но не это приковало внимание занятого Супера и по совместительству юриста. По обеим сторонам улицы образовались огромнейшие сугробы. Благо, костюм, сделанный мастерицей-Эдной, отлично держал тепло. И, честно, Саймон сам не знал, зачем бросился домой, учитывая то, что Рождество всегда было и будет семейным праздником, а у Саймона, тоесть Всевидящего, нет семьи. Вот совсем нет. Ему не с кем отмечать Рождество. Всё просто как три копейки и глупо до безумия. Даже для самого Всевидящего. Вся проблема заключалась лишь в том, что он слишком давно остался один. Даже до получения своих способностей ему никто, по большому счёту, был не нужен, а после, он и вовсе стал нежеланной частью окружающей действительности. Он просто устал быть один. А ещё он устал постоянно быть в курсе всего на свете. Всегда быть начеку, не отвлекаться ни на секунду. Всегда ждать нового преступления или ещё чего похлеще. Всегда быть серьёзным и отстранённым, даже если ему так хочется, просто разрыдаться и выплакать всё, что у него на душе. Поэтому Саймон в последнее время старался заполнить пустоту внутри каким-то нехитрым способом. Не в том смысле, что он стал браться за выпивку или за сигареты как некоторые его коллеги, просто он начал осознавать, что не желает быть одиноким. И поэтому старается окружить себя людьми хоть на какое-то короткое время. Только долго оно всё не держалось. Всех слишком легко прочитать, как нараспашку раскрытую книгу, и потому общение с ними обычно быстро надоедало. Не только из-за этого, конечно, просто слишком тяжело быть рядом с кем-то слишком долго, когда ты видишь всё насквозь. Всегда видишь всё насквозь. Слишком часто отталкиваешь их своей отстранённостью. Поэтому, когда не знаешь, как поступить дальше, всегда легче отстраниться. Просто легче. И всё на этом. А тут ещё Рождество на голову тяжким грузом свалилось. Самый семейный, самый светлый и самый грустный праздник для него в году. Все собираются вокруг нарядной ёлочки с подарками, веселятся, устраивают застолья и радуются празднику. А Саймон... просто сидит у себя дома и пьёт горячий чай или какао, пытаясь не вспоминать своё пустое детство.

***

Всё так глупо и банально. Он сам прекрасно осознавал эту всю нелепость своей ситуации, но ничего поделать не мог. Только хлебал содержимое чашки и изредка смотрел на заснеженную улицу за окном. Как дети с родителями катались на санках, как кто-то кидался снежками, а кто-то пытался слепить снежного человечка и, в общем-то, действительно получалось. Саймон ещё год назад купил дом в спальном районе, так что подобные картины видел чуть ли не каждый день, в смысле, где семья и всякое такое. И почему-то всё это вызывало в Саймоне тоску душевную и противно разрывающую. По телевизору идёт очередной фильм с рождественской атмосферой, где счастливая семья восседает вокруг зелёной ёлки и украшает её разноцветными шарами с интересными узорами. Саймон молча смотрит в экран и берёт книгу в руки. Он ещё не переоделся после того, как пришёл домой, поэтому греется у камина в геройском костюме и шлеме. Знал, что ему нужно бы этим заняться, но почему-то всё время оттягивал этот момент. Быть может, не хотелось расставаться с геройской деятельностью, будто бы она защищала от внешнего мира. От реальности. От одиночества. Саймон в итоге подошёл к шкафу и достал оттуда старый, потрёпанный временем плед. Тот самый, в который он когда-то закутывался, если чувствовал себя более чем одиноким и брошенным. Вот и сейчас натягивая плед поверх геройского костюма, Всевидящий понимает, что хочет себя утопить поголовно в этой грустной, но уютной тоске. Ему так комфортно в своей боли. Так комфортно вариться в этом всём. Он возвращается к окну, обхватив плед вокруг плеч, как импровизированный плащ. Саймон снова смотрел на улицу. На-людей-детей-и-так-далее. Они были так сильно поглощены своими весёлыми играми, общением, что никто не замечает одиноко стоявшего у окна героя. А может, не обращает внимания нарочно. Всевидящий не знал, какая из версий более грустная. Да и знать, если честно, не хотелось. Он вернулся к любимому дивану и завернувшись в плед, сел удобнее. Чай уже успел остыть, поэтому Саймон с видом печальным пометил взглядом журнальный столик и повернул голову снова к многострадальному экрану. На нём ещё продолжался тот самый противный и раздражающий всю его сущность рождественский фильм, а за окном тем временем уже интенсивно темнело. Зимние вечера короткие, поэтому уже скоро будет ночь. Саймон тяжело вздохнул и откинул голову на спинку дивана. Суперы, скорее всего, устроили какой-нибудь очередной шумный, но, несомненно, весёлый вечер с бухлом, музыкой и, может быть, девушками. Они ведь не упускают ни единой возможности в различных ситуациях посмеяться, потанцевать, повеселиться и отвлечься от своих обязанностей, а про Рождество и говорить не надо, нажрутся как звери и утром выйдут на связь с диким похмельем. У каждого по-своему. И всё в таком плане. У Мистера Исключительного, например, была отличная семья, которая всегда отлично его принимала. По крайней мере, он считал её отличной. Его жена, Хелен, милая, но одновременно и дерзкая, всегда отлично готовила. Она была немного помешана на чистоте, но с этим можно было, если честно, как-то смириться и свыкнуться. Его старшие дети Шастик с Виолеттой любили своих папу и маму одинаково сильно, ну а про младшего и говорить нечего – настоящая машина для убийств в будущем. И, конечно же, подарки, много подарков. Какой контраст. Тёплое и холодное. Белое и чёрное. Суперы веселились, радовались семейным объятиям, шуткам, подаркам под ёлкой, музыке. И с другой стороны Саймон. Тоже герой, но совершенно один. Не то что у него не было друзей, просто не было желания приглашать их домой, в своё эдакое убежище одиночества. Даже на Рождество. У него не было ни семьи, ни девушки, ни детей, ни близких людей, с которыми можно было бы провести это время. Никого. Это ощущение одиночества жутко давило. И, несмотря на то, что Саймон всегда пытался мало-мальски казаться отстранённым, сжавшим зубы одиночкой, сейчас ему очень сильно не хватало кого-нибудь рядом. Хоть кого-нибудь. Даже самый отвратный и неприятный человек мог бы стать сейчас отличным компаньоном на несколько часов. Если бы Саймон только знал, как сильно ему сейчас нужна была компания. Хоть какая-нибудь. Но всё, что у него было, это телевизор и остывший чай. Саймон посидел ещё немного в тишине и одиночестве, стараясь не вслушиваться в звуки с улицы, там соседи во всю активничают, там жизнь кишит во всю. Потом всё-таки встал с дивана, бросил взгляд на часы и понял, что уже довольно поздно, ну, по его меркам несомненно точно. Надо бы поскорее лечь спать. К тому же, он так и не переоделся в домашнюю одежду, так что лучше не откладывать это на долгое «позже» Звук внезапного стука вырвал из грызущих мыслей, посмотрел в сторону двери. На пороге его дома стоит какой-то человек, но в голове совершенно не укладывалось, кто бы это мог быть так поздно в Рождество. Кого это принесло, чёрт возьми? Саймон не шибко любил незваных гостей в принципе, а ночью – тем более. Хочет или не хочет, но он уже представил себе множество вариантов. Может быть, какой-нибудь злодей, решивший подловить его врасплох и облапошить? Или какой-нибудь журналист? Или просто незнакомец, которому нужна была помощь? Взявшись за ручку, открыл дверь. Волнообразная золотистая прическа, эта улыбка и знакомый плащ, развивающийся на морозном ветру, покрасневшие щёки и ушки. Саймон сразу же его узнал. Один из его, ну, можно сказать, коллег по супергеройствованию. И к плюсу друг. Из всех людей, которые могли бы заявиться к нему ночью в Рождество, Гамма Джек был последним, кого ожидал он увидеть. Нет, он, собственно, не жаловался, но в любом случае... Что?       — Привет, Сай, – улыбается Джек и шмыгает острым носом. Замёрз, походу. Он выглядел слегка запыхавшимся, но довольным. Скорее всего, потому что был в хорошем, весёлом расположении духа. По всей видимости, до этого он либо слишком хорошо повеселился, либо выпил, алкаш недоделанный, что тоже более чем вероятно. Джек, скорее всего, даже не представлял, что он застал Саймона врасплох. Хотел отдохнуть и поспать, так нет, припёрся нерадивый блондин с величием выше Эвереста.       — Ты чего пришёл? – спрашивает Саймон, скрестив руки на груди. Джек тоже был на рождественском патрулировании, и он явно не заскочил домой, чтобы переодеться, так что он сейчас был в своем костюме Супера.       — Ну как чего? – хрипло усмехнулся Джек, дрожа от мороза, — Рождество же, Саймон. А я тебя по всему Метровиллю высматриваю. У кого в окнах свет горит в этот праздник, кто кайфует, и вот ты тут. Забарахлил твой коммуникатор, что ли? Я три раза до тебя пытался дозвониться. Ты чё тут тухнешь? Нормально себя чувствуешь?       — Я нормально себя чувствую.       — Неправда, – сверил его взглядом Джек, не веря. А где-то далеко за окном зазвенел колокольчик проезжающих саней. Гамма, трахали его сотни чертей, как обычно заходит внутрь, даже не спросив банального разрешения. Вот засранец. Он так легко проскальзывает мимо, словно бы это был его дом, а не Саймона.       — А чего у тебя тут тускло? Да-а...не густо, – помечает идеальное убранство, зато никаких гирлянд и украшений рождественских, а затем улыбается наглой такой улыбочкой. Да, Гамма Джек всегда отличался своим бесцеремонным поведением, не считаясь с мнением собеседника и совершенно не заботясь о его комфорте или чувстве личного пространства. И это явно не проходило мимо Саймона, который, тем не менее, остался сохранять спокойствие.       — Даже так. Ясно. Могу я узнать, что ты вообще делаешь в моём доме? – холодно спрашивает Саймон, теперь стоя к нему спиной и не поворачиваясь. Джек разваливается на диване, как самый что ни на есть хозяин этого дома (нихера подобного). Он совершенно не обращает внимание на недовольный тон Саймона, вместо этого расслабленно откидывает голову на излюбленную спинку дивана. Всевидящий знал Джека достаточно давно и единственное за что он ненавидел, так это за необъяснимую наглость, бесцеремонность... но при этом знал — тот никогда ничего плохого ему не желал. Пусть даже он действовал как полный дебил иногда.       — Ну вот, я сижу, что очевидно, – он поворачивает голову, чтобы взглянуть на него, но Саймон так и не смотрел в его сторону. Вот же юристик ворчливый... – Я пришел с тобой пообщаться. Мы же как-никак партнёры.       — Это я и понял. Но ты мог бы выбрать время пораньше. Оно именно сейчас, знаешь ли, очень даже позднее, – ответил Саймон, наконец повернув голову к нему, — Ты, случайно, не пил? – спросил с подозрением.       — Ну как бы не совсем, но типа. У Люциуса улётная вечеринка прошла, — с ухмылкой произносит он, — Веселились до отвала, я бы даже сказал. Да уж. Вот оно как... Кто-то веселится «до отвала», а кто-то дома гниёт.       — Так зачем тебе меня искать? Ты ведь мог остаться там же...       — А ты где был весь день? Половина Суперов были у Люциуса, я туда залетел по приколу, попробовать бухлишко. А тебя нет нигде, – ответно поинтересовался Джек, даже не удосужившись ответить на его вопросы. Он поднялся с дивана.       — Я знаю, что ты одинокий хмурый интроверт-философ из комиксов 90-х...Но сегодня Рождество же. Не забыл, м? – он по-дружески обнимает его со спины, — Ты должен быть где-то среди людей...Я вот пришёл тебя забрать домой к себе. Что?       — Ты что, серьёзно? – бросает Саймон, и его голос дрожит, явно не от холода. В доме достаточно тепло. Даже жарко. Стало, когда появился Джек, – Я не ослышался? Ты хочешь... чтобы я пришёл в твой дом?       — А то! – уже громче, с прежней наглой улыбкой выдаёт Джек, — У меня мамуля печёт пироги, племянники смотрят мультики под ёлкой, мелкий брат вообще сказал, «А Всевидящий одинокий? Дядя Всевидящий придёт?» Ну как тут не среагировать? Как малому отвечать? Сай... Пожалуйста. Саймон прикусил внутреннюю сторону щеки, совсем незнающий, что отвечать на всё это.       — Тебя ждут. Хотя бы один раз в год можно быть не героем-тенью…А просто человеком за праздничным столом. Саймон стоял. Молчал. Чувствовал объятия Джека со спины. А если подумать по действительному, то отчасти долго он проводил вечера́ в одиночестве, долго стал думать, что это нормально и так-должно-быть. А теперь вот этот самовлюблённый придурок стоит у него дома и зовёт его... к семье. К свету. К теплу. Чёрт возьми. И, если честно, вообще не ожидал, что Гамма Джек окажется настолько внимательным. Да, они и раньше разговаривали о жизни и подобном, но...что бы он действительно заметил, что он не праздновал Рождество с кем-нибудь? Что он вообще никуда не ходил, никого не звал к себе домой и просто всё это время сидел в одиночестве?       — Ты о чём вообще? – Саймон выпутывается из объятий, отходит от него и глядит, как на идиота, хоть через шлем это и не заметно, – Джек...у тебя дом уже и так переполнен гостями. Не хватало ещё меня туда.       — А кто сказал, что переполнен? – фыркает Джек, обиженный на то, что Сай не хочет больше нежиться в объятиях, а он так любил внезапно со спины подкрадываться и обвивать его талию, – Ты думаешь, семья моя не найдёт места ещё одному чудаку в шлеме? Саймон молчит. Он не знает. Но что-то ему подсказывает, что не найдёт.       — Да ладно тебе уже... Сай. Всевидящий видит всё, а вот себя в зеркале давно не видел, да? Сегодня вечером у тебя два варианта, либо сидишь здесь в пледе и тоскуешь в одиночестве, либо выходишь со мной за дверь жрать салаты моей мамки. Снова пауза. Где-то далеко вновь звенят колокольчики. За окном Метровилль укутан снегом и светом рождественских огней. И Саймон... медленно опускает взгляд на свои руки. Он даже не заметил, не почувствовал, как согрелся от одного разговора. Хотя в доме и без того было так хорошо и тепло, но от ласкающих слух слов Джека становится вдвойне теплее. От простого человеческого присутствия. От присутствия Джека.       — Я не знаю... вдруг они против б...-       — Мои будут только рады, – прервал его Джек. Слова застревают у Саймона в горле. Он...просто не знал, что делать и, тем более, как реагировать, хотя...Надо признать, предложение было заманчивым.       — Ты не понимаешь. – Саймон нервно кусает губу, – Я никогда раньше не был ни на чьих семейных встречах... Я боюсь, что всё испорчу, Джек...       — О господи... Ты уже думаешь о том, что испортишь, а ты даже туда ещё не пришёл, – смеётся Джек, — Сай, успокойся, ты ведь не магнит для негативной энергии. Мои предки будут рады тебя видеть. Ты помогал мне не раз, защищал мегаполис. Я о тебе хорошо говорил маме... Она очень хочет с тобой познакомиться.       — Правда?..       — Правда. Тебе ещё придется потерпеть моих младших братьев. Займут тебя весь вечер напрочь. Мать будет говорить, что ты очень худой, это значит, нужно тебя накормить до отвала. А ещё она будет спрашивать про твою личную жизнь. И да…у нас есть кот и две собаки, – всё без умолку щебетал Джек. Саймон слушал его с превеликим интересом, и почему-то тепло ему в душе становилось... Вот у него семьи как таковой никогда не было. На его губах впервые за долгое время появилась небольшая, но тёплая улыбка.       — А ещё, она всегда готовит так много еды, что на всех хватит, — спокойно произнёс Джек, но вдруг чуть нахмурился, — Бля, ты же не страдаешь аллергией на кошек?.. На собак?       — Нет. Я люблю кошек. И собак люблю. Но...котов больше...       — Клёво! – улыбнулся Джек. Значит тискать ему будет кого.       — Я не знаю, что надеть, – выдал вдруг Саймон.       — Серьёзно? – хмыкнул Джек, скрестив руки на груди, и посмотрел на его геройскую одежду, – Она же, вот, всегда сидит на тебе как влитая, что тут выбирать? Саймон вздохнул.       — Я просто не знаю, подойдёт ли это для семейной встречи...Может свитер какой-то теплый или...       — Поверь мне, — беспардонно перебил Джек с ухмылкой и положил руку ему на плечо, — точно подойдёт, а если что, я тебе что-то подкину. И вообще, мелкие тебя в костюме видеть хотят, они твои ярые фанаты. Останешься у меня с ночёвкой?       — Я... Ну...       — Всё, остаёшься. Саймон смутился, благо, под шлемом этого толком не видно. Странно...Он всегда думал, что его способность видеть всё насквозь должна была сделать его сильнее, но сейчас он понял, что оказался уязвим перед таким простым человеческим жестом. Приглашением. Казалось бы, как глупо.       — А если я скажу нет?       — Ну, тогда мне придётся остаться здесь и заставить тебя праздновать Рождество со мной, — Джек хитро приподнял бровь, — А я, между прочим, умею печь имбирные пряники. И вообще, у меня есть плеер с дикой и очумелой подборкой рождественских хитов. Понятно? Чего? Этот человек что, действительно готов оставить всё своё веселье и празднование... ради него? Ради Саймона?       — Ты серьёзно хочешь провести Рождество в моём одиноком доме вместо своего тёплого очага с семьёй? – произносит он тихо. Джек пожал плечами.       — Ну а чё такого? В этом же и дух праздника. Кто-то должен остаться с тем, кто одинокий. Он посмотрел ему прямо в шлем, точно видел глаза за ним. Саймон замолчал вдруг совсем-совсем. Этот...самый улыбающийся взгляд, который он уже тысячу раз видел раньше... но сейчас это ощущалось как нечто настоящее. Искреннее. Родное.       — Ты ведь не отстанешь?       — Нет, — честно ответил Джек и улыбнулся во весь рот, — Я та-а-акой надоедливый герой. Длинная пауза. Где-то за окном шуршит снег. Значит, люди ходят.       — Ладно... Веди меня к своей семье. Гамма Джек тут же расплывается в торжествующей улыбке.       — О! Это лучший подарок под ёлку! Он хватает его за руку, (не слишком грубо), тянет к двери.       — Пошли! Мамка обещала столько вкусностей! А я ещё тебе покажу домашнего попугая, тоже зовётся Саймоном. Его знаешь кто так назвал? Мой племянник, когда я про тебя ему рассказывал. Саймон краснеет.       — Ну конечно... – и кто бы сомневался. Но внезапно Джек останавливается, а внимание его привлекает подвешенная над дверью веточка омелы. Омела — один из рождественских символов. Согласно поверью, если двое человек стоят под веточкой этого чуда, значит, они должны поцеловаться. Саймон выглядит...слегка замешанным. И это мягко сказано. Вот незадача, он совсем забыл про неё. Забыл убрать и спрятать от греха подальше.       — О, ну раз уж мы тут... – с хитрющей ухмылкой поворачивается Джек к Саймону.       — Только попробуй, – бросает тот строго, отступая на шаг.       — Да ладно тебе, Сай. По правилам Рождества, кто под омелой – целуются. Даже ты должен это знать.       — Я видел это в фильмах. И считаю этот обычай абсурдным. Но Джек уставился на него как самый настоящий маньяк. Блять. Что он задумал? Что этому психу вновь взбрело в голову?       — Даже. Не. Думай.       — Это же просто поцелуй в щёчку. Как у моей мамки… или как племянник целует и тискает несчастного кота. Дерьмо. Дерьмо. Дерьмо. Дерьмище! Ещё и Джек улыбается с такой невинной, хитрой мордой. У него в голове явно что-то хитрое затевалось... Саймон с точностью выучил лицо этого придурка, когда он хотел вычудить что-то эдакое.       — Я не хочу, – зачем-то начал предупреждать Саймон. Догадывался же, что друг собирался с ним сделать. Но Джек уже в наглую подошёл ближе. У него слишком многообещающий взгляд. Саймон на миг даже испугался, но всё ещё не сдавался. Бравый герой.       — Нет. Не подходи, — Саймон попятился и споткнулся о столик в центре комнаты, чуть с грохотом не свалившись на пол, но Джек успел резко взлететь и подхватить его на руки. Саймон, справедливости ради, от этого выкрутаса рефлекторно вцепился в него обеими руками. Чёртова омела. Вот же чёртова Рождественская омела. Глупый обычай, в который он даже не верит...но всё это уже неважно, ведь он оказался в чьих-то горячих руках.       — Чёрт... Джек. Отпусти меня...       — Не-а. Мы ещё не поцеловались под омелой. Саймон сжался, но сдаваться не намерен.       — Заткнись и отцепись от меня. Я не верю в подобные сказки!       — Эй, ты сам виноват. Мы стоим под омелой. Всё по правилам Рождества. Саймон задрожал аки ягнёнок.       — Джек, я предупреждаю.       — Просто один поцелуй. Губы Джека оказались слишком близко к его лицу за такую короткую секунду до поцелуя. И он прекрасно с этим мирился. Почему-то.       — Сдавайся, герой. Уже сдался, Джек. Я уже сдался. Почти... Саймон попытался вывернуться. Не получилось. Он себя, если быть откровенным, ненавидел за то, что позволил этому произойти. Как он вообще оказался в ситуации, когда рядышком с этой грёбанной омелой, всего в нескольких сантиметрах от лица Гаммы Джека? Он снова предпринял попытки вывернуться, но чужие руки держали его за талию крепко-крепко. А затем, блять, Саймон сам не понял и не смог анализировать ситуацию, как Джек внезапно вжал его в диван, нависнув сверху. Чёрт...теперь ему вообще никуда не деться. Совершенно. Джек ухмылялся победно, схватив его дрожащие руки и безвольно держа их над головой Саймона, а сам собственнически оседлал его таз. Саймон напрягся, но через пару секунд начал осознавать своё позорное поражение. Он сдался и...почему-то не сопротивлялся, а позволил. Позволил Джеку прижать его руки к дивану, позволил касаться своими губами его губ и...почему-то даже отвечал на пылкий поцелуй. Даже прикрыл глаза под шлемом, позволяя себе всё больше погружаться в этот блаженный момент. Он мог бы вполне выстрелить лазерами в это непонятое и неизученное мгновение, в силу того, что слишком много разных чувств и эмоций ощущает, но ему удалось сдержать себя. И слава богу, иначе, от прекрасной прически Гамма Джека не осталось бы от слова ничего. Для такого Супера, как Джек, это было бы той ещё трагедией. У него забилось сердце сильнее. Господи-боже, почему же он вообще это позволил? Ну отчего, дурак такой, не оттолкнул его, не дал отпор, не ударил по лицу, как сделал бы нормальный человек? Хотя, откуда ему знать, как сделал бы «нормальный» человек... Всё, на что он способен, это только жалобно стонать с каждым прикосновением губ Джека. Вскоре он почувствовал, как язык Джека скользнул между его податливых губ, грубо сминая. Саймон ахнул. Да и лежал под ним таким образом, полностью зажатый и не способный ни брыкаться, ни возмущаться. Боже, он фактом оказался пленником его тепличных объятий. Но самое ужасное, он не пытался вывернуться больше. Просто позволил быть утянутым в этот жаркий и горячий поцелуй. Да что с ним вообще было не так? Через мгновение он с разочарованием понял, что Джек отстранил голову и резко вздохнул. Губы непривычно припухли и покраснели. Джек пристально смотрел на него, терпя и превозмогая желание снять этот тупой шлем, пока прижимался к тазу, который где-то там, снизу, ощущался огненно-горячим.       — Это был один из самых горячих поцелуев в моей чёртовой жизни... Саймон сглотнул. Он вообще ничего не мог произнести. Сам был удивлён, почему допустил это, позволил этому случиться, и как вообще не пытался вырваться из дичайшего захвата Джека. Саймон старался не смотреть на его губы, которые, наверное, заслуживали называться слишком отвлекающим фактором. Где вся его сила воли? Почему он теперь просто лежит под Джеком? Даже не пытаясь сопротивляться? Без понятия. Абсолютно. Но пора приходить в себя. Или, по крайней мере, делать вид, что приходишь.       — Слезь теперь с меня, придурок, раз закончил свою традицию под сраной омелой.       — А...да, сейчас. Наконец-то. Джек медленно, чертовски медленно отстранился, вставая с дивана и протягивая руку Саймону.       — Ну что... пойдём уже? Мамка убьёт, если опоздаем. Саймон не сразу поднялся. Он лежал несколько секунд, восстанавливая дыхание и приходя в себя после всего произошедшего. Щёки красным пламенем горели под шлемом, чёрт бы взял эти предательские эмоции. Бля. Они только что поцеловались и это ощущается так странно. Пиздец как странно. Он не хотел принимать руку Джека. Но... принял.       — Ты вообще понимаешь, что только что сделал?       — Ага, – невинно хихикает тот с наглой улыбкой, поправляя золотистые волосы, — Поздравил тебя с Рождеством по всем правилам праздника. Саймон закатывает глаза. По каким, нахуй, правилам праздника?! Правила праздника не вносят себя пункт: Присосаться губами к губам друга!       — Это был перебор даже по твоим меркам. И если кто узнает об этом… то я тебя...       — Что было под омелой? Это секрет Рождества между нами двоими. И, как ни жаль было Саймону это признавать, у Джека была очевидная склонность говорить логичные вещи.       — Этого просто не может быть...Это необъяснимо логически. Как я вообще допустил это, а? Ты меня...подмял под себя...и... Саймон запнулся, и его взгляд ненароком опустился вниз к губам Джека. Вот бы снова...       — ...и поцеловал. Всегда невозмутимый и холодный Всевидящий впервые в своей жизни говорил настолько сбивчиво. Нет, он конечно, и раньше мог по милому краснеть и говорить какой-то несвязный бред, но сегодняшний случай это просто... Ну, это просто что-то с чем-то. Неописуемо. Да к дьяволу эту сбивчивую речь! Теперь Рождество будет всегда ассоциироваться с поцелуем под этой многострадальной омелой, и что?.. Всё время будет думать о Гамме Джеке с его горячими губами каждое 25 декабря. Да что там этот декабрь, круглый год подряд скорее. Отличный подарочек.       — Зато тебе понравилось.       — Пошёл ты...– говорит он и выдавливает под конец, — Пошли уже к твоей семье... Гамма-дурак. Ответный смешок Джека был слишком... довольным. Хм. Да. Он был вдоволь доволен собой, своими действиями, и своим этим просто безумно бестактным поцелуем. Да, Саймон был прав, Гамма Джек не знал никаких границ, когда хотелось получить то, чего он желал.       — Ты слишком серьёзный и нудный, – замечает он, направляясь к двери. — Са-а-ай...а может, мне ещё тебя на руках донести до моего дома? И, несмотря на всю его дерзость, это звучало слишком горячо. Саймон хмурится.       — Даже не думай об этом.       — Нет, слушай, я как раз хотел добраться туда в полёте, а ну иди сюда...       — Нет, Джек, постой! Сильные руки Джека перехватили его за талию, подхватили с пола, будто он ничего не весил. Саймон вскрикнул и, рефлекторно, крепко и сильно вцепился в плечи Джека. А после, когда он понял, что происходит, попытался изо всех сил оттолкнуть его.       — Не так высоко! – вдруг взвизгнул он.       — Ты высоты боишься? Почему я только что узнаю? Серьёзно...Саймон, я от тебя не ожидал.       — Меня сейчас стошнит... Просто не взлетай так резко! Мы ведь не на проклятой миссии! Но Джек лишь проигнорировал его жалобную просьбу и после того, как с трудом закрыл дом ключами, на которые показал владелец, со всей дури взмыл в воздух, будто бы Саймон лёгкое перышко и поднять его – это как раз плюнуть. И почему-то Саймон не может найти в себе силы оттолкнуть его или вырваться из рук. Или хотя бы возмутиться как надо. Его ждёт знакомство с семьёй Джека.

«И ты уже давно не одинокий герой в ночи.

Ты теперь - часть семьи, и сердце зажглось в тишине.

Где-то там, за окном, снег идёт, вполне,

А у тебя - дом, тепло и рука на плече извне,

И ты больше не тот, кто смотрит со стороны.

Теперь ты внутри этой самой весны»