Бамблби

      Щелчок. Щелчок. Щелчок.       В последние два месяца совместная жизнь с Феликсом напоминает Кристоферу тумблер.        Если свет включен, а переключатель поднят «вверх», то они — лучшие друзья детства, прошедшие долгий тернистый путь от собирания жуков в спичечные коробки до поступления в один университет, в настоящем являющиеся еще и соседями по комнате, которые иногда, позабыв обо всех обидах, конфликтах и перебранках, находят в обществе друг друга кратковременную идиллию и устраивают ночной марафон франшиз с пачкой чипсов, мармеладными мишками «Харибо» и ядерно-сладкой газировкой.        Плюс вайб, минус эмаль — неплохо, в совокупности пальчиковая батарейка. А, впрочем, любая подойдет, если продолжать в том же духе натягивать метафору на глобус. Лишь бы только бесперебойно работало. Лишь бы только в доме всегда горел свет и царил уют.       Однако… Если свет выключен, а переключатель опущен «вниз», то это, как правило, раннее утро, когда город за окном еще спит, а солнце едва пробивается через пелену серых облаков. В квартире стоит холодный полумрак и тишина, нарушаемая лишь ссорой на повышенных тонах — из-за немытой тарелки, задымленной кухни и очередного бытового пустяка.        Минус вайб, минус настроение — весь день коту под хвост. А, как известно в широких кругах, минус на минус дает по лицу.        Щелчок.        Маленькие гирлянды в форме звездочек освещают теплым желтым светом гостиную. На кофейном столике разбросаны комиксы, вредные привычки и две открытые газировки. В банке шипят пузырьки, несколько капель лениво стекает вниз по металлическому корпусу, оседая прозрачным нимбом на деревянную поверхность. На фоне тихо гудит телевизор — очередная комедия с Адамом Сэндлером. Феликс, тыкаясь лбом в плечо Криса, смеется над нелепыми шутками. Крис украдкой наблюдает за ним и готов поспорить с собой, Дьяволом и чертовым миром, что в эти прекрасные минуты он видит, как в его глазах танцуют сердечки. Они болтают до глубокой ночи, шутят, тихонько хихикают, дарят другу другу улыбки. А потом под титры засыпают в обнимку на диване, деля один плед на двоих.        Они в порядке.        Они — больше, чем просто «мы».       Щелчок.        Щелкает затвор — раскадровка меняется. Словно в ужастике цветастые обои отслаиваются мерзкими язвами, обнажая постыдную истину. Вместо звонкого смеха, от стен отскакивают злость и ругань. Стекла дребезжат. Соседи сверху долбят по батареям — почти в такт, словно отстукивая похоронные марш. За окном огромная туча растянулась по всему небосклону. Телевизор выключен. Феликс ругается, яростно жестикулируя, пока Крис нервно курит в форточку. Чайник свистит и бурлит, но из-за криков его никто не слышит.        Они не в порядке.        Кто они?       Бесконечный аттракцион эмоциональных качелей.        Крис от них устал. Его тошнит. У него аллергия на адреналин.       Ему кажется, что это не свет мигает, а он не успевает моргнуть, как все стремительно падает в пропасть.        Проще говоря, между ними происходит — бытовуха, которая в зависимости от времени суток, положения звезд на небе, погоды в доме и черт его знает чего еще меняется со скоростью света. Пару месяцев назад они вряд ли предполагали, что когда-нибудь вообще дойдут до той степени перегрева, при которой любое неверное слово, крошки на столе или немытая чашка в раковине обернутся скандалом, вспыхивающим быстрее лесного пожара в жару.        Дерьмо случается. Оглядываясь назад, Кристофер невольно сравнивает их общее «как было» и «как стало». Рассматривает ситуацию под другим углом — в сорок пять градусов, но не понимает, когда все пошло не так. Смотрит прямо, сквозь непроглядную тьму и размышляет, как им теперь все исправить.       Как перестать быть друг для друга чужими?        Стадии от тотального раздражения до взаимной неприязни можно сравнить с нагревом металла.        Красный — терпеливый, первичный нагрев, который еще можно остудить и не обжечься, если вовремя охладить раскаленный металл.       Крис помнит, до сих пор помнит, что вначале пути они правда старались. Старались не обжечься и вовремя остудить пыл. Любой конфликт в моменте разрешали разговорами. Если понимали, что перегнули палку — извинялись, а иногда дарили другу другу подарки: магнитики, диски, примирительные пирожные и все в таком духе. Сейчас на их холодильнике весит порядка тридцати магнитов, разных по форме, цвету, размеру, фэндому и значимости, хотя в последнем Крис уже не уверен, значит ли для них это что-то сейчас.       Крис никогда не был конфликтным персонажем. Добровольно не нарывался на скандал, предпочтительно отмалчивался. Но у каждого терпения есть свой предел, а у молчания — последствия. Может, это была его ошибка или проверка Вселенной на вшивость. Может, он поторопился. Может, стоило быть посмелее и заблаговременно вмешаться, а не ждать, когда буря сама утихнет.        Одному только Богу известно, как в такой ситуации стоило поступить, чтобы никому не навредить.        «Прежде всего — не навреди». Жаль, что Крис не давал клятву Гиппократу. Видимо, нужно было выбирать другую специальность. Для таких вот случаев.       Желтый — можно было бы назвать золотой серединой. Если бы речь шла о чем-то положительном и не безнадежном, то возможно, уже на этом этапе, почувствовав, что дело пахнет жареным, Крис и Феликс притормозили, развернулись на сто восемьдесят градусов и вернулись к тому, с чего начинали. В те дни, когда они еще были счастливы встречать вместе рассвет, и провожать закат с кружкой дымящегося чая.        Очень сложно в такой ситуации найти баланс. Особенно, когда сама ситуация по сути является необратимой и запущенной. Они лишились того, что бережно хранили в сердцах, аккуратно раскладывая по квартире в виде опознавательных причуд: рамки с фотографиями, парные кружки, магниты, смех, заботу, радостные моменты. Если бы Крис знал, где упасть, то обязательно бы подстелил соломку.        Но Крис не знал. Или не хотел замечать, пустив все на самотек. А сейчас он просто устал бороться и искать пятый угол в квартире.        Есть выражение «довести до белого каления». Что, к слову, является третьей — последней — стадией нагрева металла. Не зря же метафору постоянно штампуют в книгах, используют в фильмах и обиходе. Оно же что-то да значит. Несет в себе какой-то исконный смысл. Но Крис не думал, что однажды сам окажется на последнем этапе, необратимо ведущий вниз.        Внизу одиноко, пусто, тоскливо и ничего не видно, кроме беспросветного разочарования, вины, угрызения совести, обиды и самообмана. Нелепый побег от собственных чувств и проблем. Крис потерял контроль над эмоциями, рассекая на большой скорости трассу. На крутом повороте его занесло, и руль выскользнул из напряженных рук.        Нулевая трасса. Диспетчер по радио сообщил об аварии. Двойное столкновение — двое пострадавших. Пока еще дышат.        На долго ли?       Вероятней всего, корень проблемы зарыт в их полярности, а согласно фундаментальному принципу электромагнетизма — противоположности притягиваются. В жизни, к сожалению, все в точности наоборот. Крис по своей природе молчаливый, замкнутый и вспыльчивый человек. Удивительно, что они вообще сошлись с Феликсом и нашли общий язык. Феликс же, в свою очередь, общительный, терпеливый, разносторонний и красочный, как калейдоскоп — как не крути, каждый раз получается новый узор. Его так много, но Крису всегда мало. А сейчас и вовсе в дефиците.        На электронных часах девять ноль-ноль, на календаре — суббота. Крис курит в открытую форточку, впуская на кухню осенний сквозняк и запах петрикора. Тридцать минут назад он проснулся от громкого хлопка двери и, сонно и на ощупь обойдя всю квартиру, обнаружил, что Феликс ушел, не предупредив. С недавних пор они перестали друг перед другом отчитываться. Не то, чтобы раньше это было необходимо, но… За два месяца многое изменилось. Они изменились. И не сказать, что Кристоферу комфортно от этих перемен.        Он устал.        Он повторяется.        Нет. Хуже.        По правде говоря, Крис чувствует себя астронавтом, выброшенным в открытый космос. Трос оборван. Скафандр проткнут. Шансов на спасения нет. У него в запасе ровно девяносто секунд, после чего кровь закипит в венах и, он задохнется, умерев мучительной смертью.        В прошлом месяце они поругались из-за грязной тарелки в раковине. Еще через пару дней Крис вспылил, когда Феликс случайно пролил фанту на пульт. На этой недели несколько раз Феликс отчитывал его за дым в кухне, а вчера… Что произошло вчера? Если честно, Кристофер до сих пор не понимал, чем был вызван конфликт. Складывалось впечатление, что теперь они могли разругаться в пух и прах из-за любой мелочи.        А, ведь, у них были планы. Наполеоновские! Многообещающие. И, что самое главное, — искренние, пускай и немного наивные. Наверное, лет с шестнадцати они начали мечтать о том, как вместе закончат школу, поступят в один университет, после выпуска устроятся на хорошо оплачиваемую работу, накопят на большой загородный дом, заведут собаку и назовут ее Оптимус Прайм. Впереди их ждало столько всего интересного, неизведанного и захватывающего! Вечеринки, новые знакомства, друзья, самостоятельность, взросление, первая любовь…       Они ошиблись.        Реальность оказалась сложнее, чем представлялась в юные шестнадцать.        Крис тушит окурок в банку из-под горошка и, развернувшись, облокачивается поясницей на подоконник. Ежится, растирая руками голые плечи — слишком тихо и холодно, но дрожь он мысленно списывает на ноябрьские ветра. Ему не тревожно. Нет причин для беспокойства.        Нет же?        Затем Крис обводит задумчивым взглядом интерьер кухни. Здесь ничего не изменилось, с тех пор, как они переехали в квартиру. Все те же монолитные стены, выложенные керамической плиткой — сверху голубая, как небо в штиль, а внизу синяя с рисунками морских жителей. Над плитой нет конфорки, поэтому после готовки, они постоянно проветривают кухню. Из-за этого оконные петли разболтались и теперь, каждый раз, когда Крис открывает окно, чтобы покурить, те жалобно скрипят. Надо бы смазать графитом…        Черт. Крис хмурится, зажимая двумя пальцами переносицу. Кажется, Феликс его просил об этом пару недель назад. Почему он до сих пор это не сделал? Почему проигнорировал? Разве это было так сложно?        Крис отвлекается на холодильник, утробно жужжащий в углу. Феликс так и назвал его — пчелка, а Крис шутливо всегда добавлял «рой педрил». Первый месяц после переезда он долго адаптировался к шуму, но со временем смирился и даже привык.        Ко всему привыкаешь.        Ко всему ли?       Крис упирается руками на подоконник, случайно задевая пальцами горшок. Их в ряд стоит три штуки: белый горшок с кактусом, желтый с гибискусом и красный с фиалкой. Разглядывая поочередно цветы, Крис про себя усмехается — символично. В горшках из земли торчат самодельные таблички из спичек с прикрепленными на скотч именными бумажками: Саске, Сакура и Наруто. Кстати, прошлым летом на кактусе завял один и единственный цветок. Учиха. Что с него взять. Будучи кактусом тоже отличился.        Привычка давать имена бытовой технике и предметам в квартире принадлежит Феликсу. Кроме именного холодильника и растений, у них также имеются в арсенале: Молчаливый Боб — расстроенный приемник, доставшийся им от предыдущих жильцов, микроволновка Деми Мур — без комментариев, бывалая, но рабочая лошадка, подушка-астронавт Марк — отсылка на «Марсианин», подержанный додж чарджер 1-го поколения Феликс тоже не обделил вниманием. Ключи от «машинки» отец торжественно вручил Кристоферу на его восемнадцатилетие. Феликс назвал его Тони и прилипли на клаксон наклейку с дуговым реактором. Крис протяжно вздыхает, вспоминая, как они каждый год пересматривают «Железный человек». Пора признать, что они — законченные киноманы. Что-что, а этого у них не отнять.        Разве не чудно, как мир стремительно меняется, а окружающие мелочи остаются прежним? Они хранят в себе не просто материальный быт, а нечто большое — духовность, от слова душа: воспоминания, мгновения, чувства, присутствие.        Они могут бесконечно долго и уперто обижаться друг на друга. Ненавидеть, лгать, придумывать тысячу причин, чтобы избегать друг друга и убегать от проблем. Прятаться по углам, лишь бы не замечать слона в квартире. Но ситуация не изменится, до тех пор, пока кто-то из них не сделает шаг на встречу. В худшем случае они либо так и продолжат топтаться на месте, либо отдаляться навсегда.        «Навсегда» звучит безнадежно и… слишком долго. Крис «пробует» на вкус слово — горчит, и понимает, особенно остро сейчас, когда с ухода Феликса прошел всего-ничего час, что без него, его присутствия, смеха и улыбки, даже ворчания не выдержит. Он готов вытерпеть все, включая ссоры и обиды. Но уход Феликса навсегда… Он просто не переживет.        Кто они теперь друг для друга?        Крис проглатывает горечь, скопившуюся во рту, ощущая кожей фантомное присутствие, ушами — звонкий смех, а взглядом — проекцию чужой суеты. Феликс стоит возле плиты, подпевая мелодии, тихонько струящейся из колонки. На нем голубой фартук с рыбками и кружевными оборками. Бант подпрыгивает на пояснице, каждый раз, когда он пританцовывает. Крис моргает, и картинка меняется. Феликс просит его оценить новый пирог, приготовленный по маминому рецепту. Он улыбается, немного дурачится, кормя Криса прямо из рук, а потом стирает большим пальцем с его губ крем, ласково называя поросенком.        С этой кухни началась их история. С этой кухни начались они. И, видимо, в ней же все закончится.       Как скоро наступит конец?        Крис переводит взгляд на часы и, отслеживая движение стрелки, про себя отсчитывает секунды. Прошел час, пять минут и тридцать три, тридцать четыре, тридцать пять…       Он не знает, как скоро наступит их конец. И не хочет выяснять.

***

      Обычно свой выходной Крис проводит с Феликсом. Их графики не всегда совпадают из-за учебы и работы — Феликс работает в пекарне два через два, а Крис в автомастерской три-два, — но им все равно удается выкроить свободное время, будь то для посиделок, прогулок или дополнительных занятий (Крис помогает Феликсу с математикой, а Феликс ему с эссе). Было бы желание.       В последнее время желание видеть друг друга ощутимо угасает. Крис — не слепой, и замечает явные перемены, не только внутренние — то что творится в душе, но и внешние. Особенно внешние. Феликс стал чаще проводить время вне дома. Он находит любой предлог, чтобы сбежать к кому-то другому. Это Кристофера раздражает и одновременно огорчает, отчего он испытывает отвратительно противоречивый коктейль чувств: толком не пьянеет, но утром всегда просыпается с похмельем. Пустая трата ресурсов, времени и печени.       Еще одно отличие между ними — ритм. Феликс зачастую действует спонтанно, редко что-то планирует заранее, любит веселье, хаос, сюрпризы и устраивать их. Он не стремится все контролировать как Крис и придерживаться мнимой рутины. Он живет здесь и сейчас. Наслаждается каждым мгновением весны. Может, стоит взять пример с него? Ради разнообразия.       Для своего же блага Крису важно понимать, что он контролирует ситуацию и, в случае непредвиденных обстоятельств, всегда может устранить неполадки. Звучит плоско и радикально, но что есть, то есть. В одном Крис уверен точно: если что-то идет не так и выбивается из привычного ритма жизни, он начинает паниковать.        Стабильность — это гарантия. Но даже у гарантии есть срок годности.        Крис невербально ощущает, что контроль ускользает из его рук, как песок, когда проходит полдня, а Феликс не объявляется. За время его отсутствия он успевает придумать, переварить, накрутить тысячу причин. Возможно, Феликс ушел проветриться и остудить пыл, что вполне логично и разумно в сложившейся ситуации. Может, он направился в магазин — вчера у них закончились яйца и молоко. Или на тренировку к Бину. С утра в зале меньше народу, что тоже звучит вполне логично. Еще один вариант — его любимая кофейня на углу в трех кварталах. Там варят вкусный кофе и продают самые свежие булочки с повидлом. В конце концов, город большой, уютный, гостеприимный и разнообразный. Феликс мог пойти куда угодно.       Но Крис знает, что у Феликса сегодня выходной. И обычно они проводят его… вместе. С недавних пор их совместное времяпровождение стало таким редким, почти драгоценным. Сейчас Крису непривычно находится в квартире одному в тишине, прерываемой жужжанием холодильника и тиканьем настенных часов, и осознавать, что вероятней всего причина ухода Феликса не в том, чтобы купить чертовы яйца или насладиться свежим кофе. Причина — он сам. Невкусно. Тоже горчит.       Устав от безделья и мысленных терзаний, Крис с головой погружается в уборку. Редко подворачиваются моменты, когда у него весь день свободен и ему совершенно нечем заняться, поэтому он решает извлечь из него максимальную выгоды (читать как: отвлечься). На скорую руку он мастерит неприхотливый завтрак с тостами, томатами и беконом. Кушает в тишине и один, задумчиво разглядывая вид за окном. С тех пор, как за порог перешагнул ноябрь, погода стабильно не меняется и словно специально издевается, отягощая осадками и так пасмурные дни. Дожди не прекращаются. Кристофер не помнит, когда последний раз видел сухой асфальт. После завтрака он готовит простой обед из двух блюд: карри с рисом, легкий салат из свежих овощей, а недоеденные тосты пакует в контейнер и оставляет до лучших времен в холодильнике. Где-то глубоко в душе Крис все еще надеется, что Феликс вернется хотя бы до обеда, но быстро отмахивается от этой мысли.        Он убеждает себя в том, что больше не тоскует. Просто жалко переводить продукты.        Чудо не случается, а время как назло ползет хромой улиткой. Приготовив все необходимое, Крис берется за влажную уборку. Между маханиями тряпкой и мытьем полов он делает пару пит-стопов и курит в форточку, не забывая каждый раз после перекура проветривать кухню. Когда никто не лезет под горячую руку и есть свободное время все хорошенько обдумать, выполнять простые просьбы оказывается легко. Из этой мысли Крис не извлекает никакого КПД, а только сильнее расстраивается.       Неужели все настолько запущено, что он больше не чувствует покой рядом с Феликсом?        Эмоции явление странное и противоречивое. Без них плохо, с ними тоже плохо. Труднее всего, что их нельзя измерить, потрогать, изучить и предугадать, тем более когда эмоции принадлежат другому человеку. Держи карман шире! Крис-то в своих толком не разобрался. Его прикладной ум не особо понимает, как с ними быть: нужно ли бороться или наоборот выплеснуть? Может, вообще проигнорировать и оставить все, как есть? Однако, как показала практика, безопасным молчанием тоже ничего не добьешься. Крис только усугубил ситуацию, когда промолчал и позволил Феликсу просто уйти.        Когда Крис добирается до спальни с ведром и тряпкой, то нерешительно останавливается в дверях. Он не торопится приступать к уборке — времени в запасе полно, поэтому позволяет себя размеренно обойти периметр и оглядеться по сторонам, словно находится тут впервые.        Визуально комната напоминает праздник на похоронах: одна половина строгая, опрятная и минималистичная, немного даже мрачная, другая светлая и разноцветная, словно взрыв конфетти. В комнате есть одна большая кровать, застеленная черным постельным бельем, которое настолько плотное, что после стирки всегда хрустит, как подгоревший тост. На фоне черного хлопка куча плюшевых игрушек смотрится чужеродно, немного комично: котята, щенята, зайчата, капитан Америка, Бамблби — все пушистые и до единого принадлежат Феликсу, а последнего Крис подарил ему в честь… кажется, причины на то не было? Просто так? Потому что захотел? Напротив кровати стоит высокий шкаф, подпирающий макушкой потолок. По бокам две прикроватные тумбочки — на одной лежит блистер с таблетками, потому что Крис страдает от мигрени, на другой книжка с закладкой. Крис медленно обводит взглядом обложку: Харуки Мураками «Мой любимый спутник». С недавних пор Феликс увлекся японской классикой. На стене возле окна висит пробковая доска с их совместными фотографиями и коллекцией открыток Феликса. В углу стоит один стеллаж с книгами, фигурками, мангой и комиксами, и два рабочих стола: один принадлежит Крису, другой — Феликсу. На первый взгляд стол Феликса завален всяким ненужным хламом — какие-то фантики, наклейки, ручки, карандаши, цветные стикеры с надписями. Крис слабо усмехается, представляя нахмуренного Феликса и то, как он бурчит: «Не хлам, а творческий беспорядок».         Однажды они поссорились из-за того, что их взгляды на «порядок» отличаются. Крис, будучи приверженцем минимализма, разозлился, когда заметил, что «творческий беспорядок» Феликса постепенно перекочевал и на его стол. Другой раз Феликс вспылил. Он не любил, когда Крис убирался на его столе и разбирал его «хлам». В свою очередь, Крис не пытался намеренно обидеть его или оскорбить. Он, мягко говоря, намекнул, что неправильно складировать фантики и грязные кружки на столе.        По началу их ссоры казались даже забавными, пока дело не доходило до повышенных тонов. Нередко и в порыве они переходили на личности. К счастью, они все еще понимали, когда нужно вовремя остановиться, чтобы не пересечь черту.        Хотя, о какой черте может быть речь, если Феликс сбежал неизвестно куда, а Крис в одиночку страдает и топит свои страдания в ведре с тряпкой?        Крис вздыхает в который раз за сегодняшнее утро и встряхивает головой, пытаясь избавиться от угнетающих образов. Однако, стряхнув ненужные мысли, на смену приходят новые — не менее удручающие. Забавно то, как разглядывая комнату, в которой они провели добрую половину времени, он вспомнил и заметил только плохое. Раньше было по-другому. Раньше их связывало больше теплых и добрых моментов. Кристофер стал свидетелем разрушения огромной, но хрупкой цивилизации, построенной с нуля совместным трудом.        Да уж. Блокбастеры сильно влияют на его мышление и впечатлительность. Пора завязывать.        Крис возвращается к уборке и первым делом разгребает шкаф. Их вещи давно перемешались между собой, поэтому он не особо вникает, что кому принадлежит. Те, что потенциально могут помяться, Крис встряхивает и развешивает на вешалки, а джинсы, свитера и нижнее белье аккуратно расфасовывает по полкам. Среди бесчисленного количества футболок он находит две одинаковые — парные. Обе белого цвета с рисунком и надписью, что удивительно для него и нормально для Феликса. Обычно Крис носит черное, однотонное и без принтов. Однако он всегда был слаб перед Феликсом, а Феликс, в свою очередь, умел уговаривать. Поэтому теперь в их коллекции есть две белые футболки с надписями: «I’m Chris» и «If lost, return to Chris».        Он мягко усмехается, касаясь кончиками пальцев выпуклых, слегка потертых букв.       Что-то все-таки не меняется.        Дальше Крис моет полы, кряхтя как старый фермер, и меняет простыни: черные запихивает в стирку, а чистые со звездами застилает, попутно расставляя у изголовья игрушки. Свое рабочее место он протирает влажной тряпкой, а, когда останавливается напротив стола Феликса, долго колеблется, не решаясь вторгнуться на чужую территорию.        В итоге, Крис оставляет все, как есть — нетронутым, но, прежде, чем покинуть спальню, замечает разноцветные стикеры, висящие на веревке над полкой. Раньше он не придавал им особого значения, когда заставал Феликса сгорбившимся и что-то пишущим за столом. Шестое чувство подсказывает ему, что в них сокрыто что-то важное. Феликс же не просто так оставил их на самом видном месте? Это что-то да значит?        Почерк у него закругленный, витиеватый, но торопливый. Заметно, что каждую цитату Феликс записывал в порыве, чтобы для чего-то использовать или попросту не забыть. Крис понимает, что стикеры дороги его сердцу, по тому, как он тщательно их систематизировал по цвету и временному ряду. Желтые стикеры — цитаты из книг, судя по знакомым фамилиям, розовые — из фильмов. После каждой надписи, Феликс оставлял какие-то заметки, даты, свои мысли, выделенные цветным маркером, а имена авторов — наклейками. По ним легко определить, чем и в какой момент времени Феликс увлекался.        Крис кидает тряпку в ведро и подходит ближе, чтобы рассмотреть надписи. Его внимание особенно привлекают три последних стикера, датированные октябрем. Феликс написал их месяц назад — в самый разгар «катастрофы».       Крис читает шепотом, еле шевеля губками, словно произносит древнее запретное заклинание:       «Разве можно стать чужими, после стольких откровений?».       «Это самое печальное страдание на свете — иметь сентиментальное сердце и скептический разум».       «Я недавно увидел в интернете выражение «Пойти подышать свежим воздухом» и задумался. То есть, буквально, ты начинаешь задыхаться там, где сейчас находишься. Последнее время я часто испытываю это чувство. Я не знаю, как от него избавиться. Мне страшно потерять то, что у нас (от нас) осталось. Я не хочу сдаваться. Но и как дальше бороться — не знаю».       Крис медленно пятится назад и, на ощупь найдя опору, присаживается на край кровати. Его влажные руки слегка трясутся, когда он проводит пятерней по лицу, а плечи кажутся настолько тяжелыми, словно он — Атлант, несущий на них всю тяжесть бренного мира. До него медленно, но неотвратимо начинает доходить: Феликс ушел не просто «подышать свежим воздухом». Он ушел, потому что больше не мог находиться в одной комнате с ним. Рядом с ним он чувствовал, что задыхается.        Крис переводит взгляд на плюшевого Бамблби, сгребает его в объятия и, уткнувшись носом в макушку, обессилено вздыхает. Пахнет ванилью и апельсином — их общим шампунем. Впервые в жизни Кристофер чувствует себя беспомощным маленьким ребенком, потерявшимся в супермаркете. Все что он может сейчас делать — это просто ждать.       Но правда в том, что он боится не дождаться.

***

      Следующая половина дня проходит, как в тумане, чему Крис, несомненно, радуется. Ну, «радуется» это, конечно, громко сказано. Скорее он просто смирился с текущем положением вещей.        Он доделывает проект, за который неделю не мог взяться, а потом собирается в зал потренироваться с Чанбином. При встрече, на закономерный вопрос «Ты в порядке?», Крис отмахивается и, обливаясь потом, возвращается к пятому подходу жима лежа. Чанбин, нависая над ним сверху и страхуя, недоверчиво вскидывает бровь, но тактично не комментирует, хотя прекрасно понимает (замечает) по его подавленному состоянию, что там далеко «не все в порядке». И дураку понятно, что Крис сублимирует через железо. После тренировки Кристофер забегает в магазин, чтобы купить яйца, молоко, сладкие булочки и сигареты — старт-пак холостяка, а на кассе еще прихватывает мармеладки — на всякий пожарный. В общем-то, он просто тянет время и надеется застать Феликса по приходу. Однако, когда Крис возвращается домой, переобувается и видит возле комода нетронутые пушистые тапочки, понимает, что это — бесполезное занятие.        Возможно, Феликс сегодня вообще не вернется. Ему есть куда пойти, чтобы переждать бурю, а Крису — нет.        После быстрого душа и перекуса, Крис садится перед телевизором, бесцельно листая каталог фильмов. Теребя в руках пульт, он краем глаза поглядывает на телефон, лежащий рядом на столике, в надежде увидеть долгожданное сообщение. За окном тем временем вечереет. В холодильнике покоятся утренние тосты. Крис гадает, сверля взглядом телефон, стоит ли написать первым или все-таки дождаться?       Он выбирает первый вариант, потому что не гордый, и печатает короткое, но емкое: «Ты сегодня вернешься?». Ответ не приходит ни через час, ни через еще пять, и Крис, пересмотрев полностью «Железного человека», решает написать снова. Он все еще не гордый, но близок к тому, чтобы стать навязчивым и отчаянным.        На этот раз сообщение от Феликса приходит спустя тридцать минут. Кристофер успевает задремать за это время, но, как только чувствует вибрацию под боком, тут же вскакивает, разблокируя телефон.       [2024/11/08/ 18:30] Вы:       ты сегодня вернешься?       тебя ждать?       [2024/11/08/ 23:40] Феликс:       нет       Крис чертыхается, небрежно отбрасывает телефон и встает, направляясь в кухню. Форточка жалобно скрипит, когда он ее открывает, а лицо обдает уже привычным холодом и запахом петрикора. За окном вспыхивают первые огни, дорога блестит из-за прошедшего дождя, в соседних дома мелькают силуэты. Крис медленно затягивается, наблюдая за чужой размеренной жизнью. В груди неприятно стягивает, то или из-за никотина, то ли из-за зависти.        Паршиво, невыносимо, одиноко — это, пожалуй, не те слова, которыми можно описать его состояние.       Крис хочет, чтобы его раздробили в крошево, скрутили в папиросу и, как сигарету, выкурили в форточку.       На что он надеялся?       Чего он ожидал, когда поцеловал Феликса?

***

      В восемнадцать лет легко вставать с постели, бухать четверо суток подряд и влюбляться. Еще проще влюбиться, если твой друг — Ли Феликс.        Феномен «Феликс» вошел в жизнь Кристофера как катализатор в медленную химическую реакцию, ускорив все процессы в миллионы раз. Всё, что было тлением, вдруг воспламенилось. Вспыхнули чувства, которые прежде никогда не проявляли себя.        Почему люди влюбляются?        Как понять, что ты влюбился?        Крис с его прикладным складом ума пытался найти ответы на эти вопросы через формулы, доказательства и теоремы. Но суть в том, что любовь не нуждается в расчетах и измерениях. Любовь — это аксиома. Она просто есть и все. Кристофер пытался изобрести велосипед там, где этого совершенно не требовалось.        Крис рассуждал так: если ему не удается правильно понять свои чувства и эмоции, тогда он сделает то, что лучше всего умеет — соберет факты, изучит полученную информацию и применит результаты на практике. Его способность анализировать ситуации во многом компенсировала его недостаток эмоционального спектра. Он не умел правильно выражать свои чувства, но способен передать их через поступки и действия.       Эти рассуждения и наблюдения натолкнули его на одну мысль: то, что он испытывает по отношению к Феликсу, явно не подразумевает дружеский контекст. Честно говоря, когда Крис осознал, что влюбился, то от «дружеского» там вообще ничего не осталось.        Просто друг не хочет поцеловать друга. Просто друг не испытывает острую потребность чаще прикасаться к нему, чтобы ощутить тепло и текстуру кожи. Просто друг не чувствует будоражащее порхание в желудке, когда его просто обнимают или тыкаются носом в изгиб шеи. Рядом с просто другом глупое безвольное сердце не пропускает удары.       Когда Крис кончил с рукой в штанах, думая о Феликсе, он понял, что это точка невозврата.        Доэксперементировался.       На первый взгляд ничего непоправимого не произошло. Явных причин для беспокойства не было. Один раз — не пидорас. Так в Библии написано. Но Крис на всякий случай испугался, пока рефлексировал, словил пару микроинсультов, а потом и вовсе смирился, решив, мол, член — не нос, назад не шмыгнешь. Что сделано, то сделано. В конце концов, может, проблема заключалась в том, что он давно не расслаблялся? Звучит первобытно, но… вполне логично?       Поэтому на следующий день после «инцидента», Крис заведомо направился в клуб. Феликс в тот день работал в ночную смену, поэтому ему пришлось хватать под руку первых попавшихся — Чанбина и Хёнджина, о чем он позже пожалел. При первый же возможности женатики бросил его на произвол судьбы, уйдя в отрыв, и Крис почувствовал себя ребенком развода. Но долго и одному ему не пришлось скучать. Через пять стопок текилы и двух с половиной минут неуместного флирта с барменом к нему подкатил парень. Крис точно не помнил, как он выглядел, но в сознание ярко отпечатался его блестящий топ, который рябил в глазах из-за софитов. Кокетливо подмигнув, незнакомец недвусмысленно предложил приятно провести время. К тому моменту, румяный и пьяненький Кристофер легко согласился. Парню даже уговаривать его не пришлось.       Крис окончательно протрезвел, когда кончил парню на лицо. Сквозь вакуум в голове, он с ужасом осознал, что в кульминационный момент простонал имя Феликса. Реальность обрушилась на него, как груда кирпичей.         Он по уши влюбился в Феликса. И точка.        В тот день Крис пулей вылетел из клуба, едва натянув штаны.        Кристофер стоял на распутье. С одной стороны, он хотел бороться с внезапно обрушившимися на него чувствами, с другой — двигаться дальше и посмотреть, что из этого получится. Идти по асфальтированной дороге, конечно, — безопаснее, но на неизведанной тропинке можно найти цветы.       Но даже так, зная, — нет, скорее пока только предполагая, что в конце пути его ждала красивая поляна, усыпанная цветами, Крис нуждался в совете. В ком-то, кто бы смог направить его на правильный путь.         Через неделю безрезультатного самоанализа, он набрал Чанбину, когда остался дома один.       — Кажется, я влюбился.        Чанбин жевал по ту сторону телефона, но, услышав вместо приветствия внезапное откровение, тут же поперхнулся:        — Кхе, прости? Кажется или точно?        — Я не уверен. — Кристофер закусил губу и, после неловкой паузы, исправил: — Ладно. Я уверен.       Прочистив горло, Чанбин весело уточнил:        — Ликс, я прав?        Кристофер не отрицал, но и не подтвердил — вариантов, в целом, было немного. Конечно, он любил и уважал и Чанбина, и Хёнджина. Но Феликс — это другое. К нему он испытал совершенно иные чувства. Глубинные. Их трудно вот так с ходу описать.        — Я настолько очевиден? — вместо этого спросил он.        — Может, и не настолько, но… то, как ты смотришь на него, когда он делает базовый минимум, говорит о многом. Чувак, ты по уши в дерьме. — Чанбин усмехнулся, но быстро себя поправил: — В хорошем смысле. Я рад за тебя, приятель.        То, с каким озорством и восхищением Чанбин описывал его взгляд, не могло не будоражить и одновременно не настораживать. Кристофер не хотел раньше времени палиться. И, все-таки, было приятно знать, что его чувства хотя бы чуточку заметны. Он боялся, что не умел показывать любовь, дарить и любить. Хотя, существует ли вообще понятие «правильной любви»?        — Дай угадаю: ты ему ничего не объяснил и просто молча закидал подарками? Или, что ты обычно делаешь, когда хочешь выразить симпатию? — продолжил Чанбин, не дождавшись от него комментариев.       Кристоферу нечем было крыть, а Чанбин слишком хорошо его знал, что иногда пугало — он настолько очевиден? Он рефлекторно обернулся на стеллаж, заваленный его же подарками, и кивнул. Потом опомнился, что Чанбин его не видит, и согласился вслух:       — Да. В общем-то, так и есть.        — Так и знал, — Чанбин хохотнул, но не злобно, скорее понимающе. — Итак, какой план, приятель? Есть продвижения?       Кристофер слабо усмехнулся. Однако вопрос Чанбина не показался ему смешным или дурацким. Это был, скорее, смиренный смешок. Никакого плана не было. И Крис это прекрасно понимал.        — Если честно, мне до усрачки страшно. Я боюсь… испортить нашу дружбу своими чувствами. — Он честно признался и, на удивление, ему стало легче, в разы.       — О как… — Чанбин даже не попытался скрыть удивление в голосе. — Все куда серьезнее, чем я предполагал.        Крис усмехнулся:       — Я безнадежен?        — Наоборот! Я вижу прогресс. Черт возьми, Кристофер Бан заговорил о чувствах! Погоди, дай мне только минутку, я отмечу красным в календаре. — Чанбин рассмеялся и засуетился.       — Дурак. — Крис фыркнул. И тут же тише добавил: — Да и я не лучше. Черт. Как сложно.        — Приятель. — Озорной тон Чанбина быстро сменился на серьезный. — То, что ты чувствуешь — это абсолютно нормально. Ты не сделал ничего плохого. Просто твои чувства к Ликсу стали глубже, чем просто дружеские. Это случается, и в этом нет твоей вины. Главное — не ругай себя за это. Первый шаг — принять свои эмоции, а не бороться с ними.       — Тогда… что мне делать?        — Прежде чем что-то делать, давай подумаем трезво. Ты хочешь ему все рассказать?        Крис недолго думал. Он встал, обошел всю комнату в пару размеренных шагов и, остановившись напротив доски с фотографиями, кратко и уверенно ответил:       — Хочу.        — Отлично! — Чанбин ловко подхватил его боевой настрой, если его таковым можно было назвать. — Тогда задай себе следующий вопрос: для чего ты хочешь сказать ему об этом? Ты хочешь отношений с ним или просто хочешь снять груз с души, чтобы стало легче? Если твоя главная цель — сохранить дружбу любой ценой, возможно, стоит повременить с признанием. Но если эта тайна съедает тебя изнутри и мешает вам общаться нормально, тогда говорить — может быть, единственный выход.       Крис провел пятерней по лицу, словно попытался смахнуть липкий слой эмоций. Говорить словами через рот — сложнее всего. Особенно, когда слова закладывают фундамент для дальнейших отношений. Он переживал обо всем и сразу: вдруг кирпичи не те, цемент некачественный или прораб вообще был пьяным. Фундамент важен, и с него, как правило, начинается строительство дома. Крис чувствовал, что его шалаш сдует при первой же бури.        И все же…        Конечно, будучи влюбленным человеком, Кристофер грезил о большем. Внутри него все пылало, зудело и чесалось, словно под кожей карабкалась тысяча огненных вшей. Ему категорически не хватало того, что у него уже было. Крис хотел… Отношений? Близости? Все вместе взятое? Но больше всего на свете он хотел, чтобы его чувства оказались взаимны.        Неизвестность пугала его, выматывала и выворачивала наизнанку. И именно на этом этапе начались проблемы. Кристофер просто не знал, как к нему относился Феликс, и боялся разрушить то, что уже имел — их дружбу. Признавшись, он мог оттолкнуть Феликса или еще хуже — навсегда потерять.        Чанбин, словно почувствовав его замешательство, подсобил, прервав затянувшееся молчание:        — Типа. Не нужно устраивать грандиозное признание с походом на ужин и букетом цветов. — По ту сторону связи Крис услышал скрип, а затем глухой стук. Он мог представить, как Чанбин лег на диван и взял свой резиновый мячик, чтобы отстукивать тот об стену и ловить. Он всегда так делал, когда думал, волновался или рассказывал что-то важное. Например, как сейчас: — Это, возможно, его напугает и поставит в неловкое положение. — Бросок, стук. — Лучше всего выбрать спокойную, приватную обстановку, где вас никто не побеспокоит. Начни с чего-то мягкого. — Бросок, стук. — Например, можно сказать что-то вроде: «Ликс, я ценю нашу дружбу больше всего на свете, и поэтому я должен быть с тобой честен. В последнее время я начал испытывать к тебе не только дружеские чувства. Мне нужно было тебе это сказать, но я абсолютно не хочу, чтобы это что-то испортило между нами». Помни, что твои чувства — это твоя ответственность. Не жди от него взаимности и не требуй ответа. — Бросок, стук. — Ты должен быть готов к любому развитию событий. Ликс может растеряться, ему понадобится время, чтобы переварить. Он может сказать, что ценит твою честность, но не разделяет твоих чувств. — Бросок, стук. — И это нормально. Самое важное — дать ему пространство и не давить. Если он настоящий друг, он не отвернется от тебя только из-за твоих чувств. Но будь готов и к тому, что какое-то время между вами может быть легкая неловкость. Это пройдет, если вы оба захотите сохранить ваши отношения. — Бросок, стук. — В конце концов, настоящая дружба переживает многое. Если вы оба дорожите друг другом, вы сможете пройти и через это. Возможно, ваши отношения даже выйдут на новый уровень доверия, ведь ты поделился с ним чем-то очень сокровенным. Даже если романтических отношений между вами не будет, у вас есть шанс построить еще более крепкую и искреннюю дружбу.       Бросок, стук.        Крис молча дослушал Чанбина, вздохнул, а затем плюхнулся на кровать. Кажется, ритм его сердца невольно подстроился под размеренный стук мяча. Это успокаивало. Чанбин дал ему возможность подумать, после того как вылил огромное ведро информации, за что Кристофер его мысленно благодарил.        После продолжительного, осмысленного молчания он уточнил:        — Ты считаешь, что будет лучше ему все рассказать?        — Я считаю? — Чанбин удивился, а затем мягко поправил его: — Приятель, неважно, что я считаю. Важно, что ты хочешь. Я не говорю, что нужно прямо сейчас все бросать и бежать признаваться. Но и бездействием ты ничего не решишь. У тебя есть выбор, как поступить. И на самом деле, это замечательно, когда он вообще есть. Если решишь сказать, просто будь честен с собой и с ним, но делай это аккуратно, без давления. И помни, какой бы ответ ты ни получил, ты совершил смелый поступок, и это делает тебя сильнее.       Послушай друга и сделай все наоборот — в итоге, Кристофер выбрал обходной путь. Он продолжил одаривать Феликса вниманием, в надежде, что тот сам заметит, догадается. Это было эгоистично с его стороны — переложить всю ответственность на Феликса, но по-другому, увы, он не умел. Крис — трус, который испугался чувств и отказа.        Спойлер: факир был пьян, и фокус не удался.        Феликс то ли не замечал, то ли специально игнорировал его ухаживания. Может, Крис недостаточно старался. Может, флирт — это вообще не его тема. Некоторые вещи должны быть озвучены словами — то, о чем ему говорил, предупреждал Чанбин. Но Кристофер поздно осознал, что не только поступками решаются сердечные дела.        В ночь перед Рождеством, когда атмосфера окутана глубоким запахом хвои, мандаринов и ожиданий, грань между реальностью и сказкой истончается, а сердце становится удивительно уязвимым для самых безрассудных поступков.        Кристофер по сей день не знает, что конкретно подтолкнуло его на необдуманные действия. Может, пьянящий глинтвейн, разгоняющий кровь по венам, или ослепительные вспышки фейерверков, освещающие небо в золото и пурпур. Может, рождественская магия или просто сам Феликс — его сияющие, смеющиеся глаза, беззаботный смех, который для Криса звучал как самая прекрасная мелодия. Внутри него что-то щелкнуло, перемкнуло и снесло напрочь все барьеры. Плененный узами собственных чувств и эмоций, Крис притянул Феликса за воротник и поцеловал.       Тот поцелуй вобрал в себя все: трепетное ожидание всего года, терпкий вкус глинтвейна на губах, хрустальный звон колокольчиков и отчаянное, почти лихорадочное желание быть ближе, готовое вырваться из груди. Это была целая вечность, спрессованная в одно мгновение, — в этот миг родилась абсолютная истина.       В этот миг родилась любовь.        Тот поцелуй Крис запечатлел в памяти навсегда как самый ценный и болезненный рождественский подарок.       А Феликс, проснувшись на следующее утро, — все забыл.

***

      Кристофера выдергивает из сна настойчивая, режущая трель. С закрытыми глазами он на ощупь находит телефон, машинально смахивает пальцем по экрану и прижимает телефон к уху.        — Алло?       Его собственный голос трещит, звучит хрипло, спросонья забитый песком.       — Крис.       До Кристофера не сразу доходит, кто ему звонит. Но, когда он слышит знакомый низкий голос, то в замешательстве распахивает глаза.       — Ф-Феликс? — Он прочищает горло, чувствуя, как предательское волнение царапает глотку. — Ты в порядке?       — Возьми зонт. Я жду внизу.       Связь обрывается, не успев толком начаться. Крис долго пялится на потухший экран, недоумевая, что только что произошло.        Наконец, Кристофер сбрасывает с себя плед и садится на край дивана, массируя веки. Гостиная, где он вчера уснул, погружена в густой полумрак. Воздух пропитан насыщенным запахом сырости — единственное окно в комнате приоткрыто, и сквозь щель доносится громкий шум дождя. Кристофер переводит взгляд на залитое водой стекло, и тут его осеняет.       Он вскакивает на ноги, так резко, что на мгновение теряет равновесие, едва не падая обратно. Его не заботят косяки, которые он собирает локтями, пока добирается до коридора, и внешний вид: лицо, опухшее после сна, отпечаток шва на щеке, волосы, вставшие дыбом. Все его мысли сконцентрировались только на одном: Феликс. Он вернулся. Он здесь. Возможно, прямо сейчас ждет под дождем и мерзнет.       Дыхание перехватывает, а сердце стремительно набирает обороты, угрожая вот-вот выпрыгнуть из груди и покатиться по полу.       Действуя на автопилоте, с какой-то армейской точностью, Крис накидывает на себя ветровку и ныряет в кеды, даже не потрудившись завязать шнурки. Уже на выходе, он хватает зонт и связку ключей, пулей вылетая из квартиры. Дверь за ним громко захлопывается, эхом разнося грохот по всей лестничной площадке, но Крис не обращает внимание на шум. Видя перед собой четкую цель, он несется к ней вниз по лестнице, перескакивая через каждые две ступеньки и, спустя четыре пролета, оказывается у выхода.        Он тормозит напротив двери, понимая, что от Феликса его отделяют какие-то жалкие двадцать, может, даже десять метров. Крис хочет его увидеть до покалывания на кончиках пальцев, но тушуется. Голова пустая и одновременно забитая.        Что он должен сказать при встрече?        Как он должен себя вести?        В этот миг время будто замирает и вообще перестает иметь какое-либо значение. Крис ощущает себя, словно застывшим под взглядом Горгоны — каменное тело и конечности ему больше не принадлежат. Кажется, он чувствует стук собственного сердца — оно неприятно отдает в горло. Он делает глубокий вдох, следом медленный выдох, чтобы выровнять пульс. Затем собирается с мыслями, находит в себе последние силы и, преодолевая последний рубеж, наконец открывает дверь.        Раздается характерный скрип заржавевших петель. Крис морщится от режущего звука, но выходит наружу. Его кеды тут же тонут в луже, и каждый последующий шаг сопровождается хлюпаньем. В лицо ударяет ноябрьская прохлада и колюще-режущая морось — дождь редеет, но лопающиеся пузыри в лужах символизируют о том, что он еще не скоро закончится.        Кристофер останавливается на верхней ступеньке и видит знакомую фигуру у подножья лестницы. Феликс стоит к нему боком, прислонившись поясницей о перила. Он как-то неестественно приобнимает себя за плечи и, даже отсюда, Крис замечает, как его мелко потряхивает.        Словно почувствовав на себе пристальный взгляд, Феликс резко вскидывает голову. Они так и замирают друг перед другом на расстоянии десяти ступенек. Атмосфера между ними наклоняется, наполняясь грозовым напряженным облаком.        Мимо проезжает машина, сигналя, и они одновременно вздрагивают, отводя взгляды.        Город медленно просыпается. Шум дождя, шелест листвы и гудки клаксонов сливаются в единую симфонию воскресного утра. Они — два человечка, сбившихся с пути. Они — маленькая часть звучащей системы, оторванные от внешнего мира. Городской шум, окружающий их, Кристофер слышит, словно через банку. Весь его мир стремительно сужается до маленькой хрупкой фигуры, ожидающей в конце пути. Он еще несколько мгновений украдкой разглядывает Феликса, подмечая детали. Капюшон его серой толстовки промок, и на макушке проступило темное пятно. Кеды испачканы в грязных брызгах — похоже, Феликс добирался до дома пешком. На нем его кожаная куртка, слишком просторная в плечах и груди, отчего фигура кажется еще меньше. Совсем ненадолго Крис позволяет себе отвлечься и полюбоваться. Есть что-то особенно привлекательное в том, когда любимый человек носит твою одежду.        Пока Кристофер изучает его внешний вид, они успевают несколько раз сцепиться взглядами, словно выжидая и испытывая друг друга на прочность — кто первый не выдержит и отвернется.        Феликс не двигается. Не смотря на дрожь, его тело явно напряжено, взгляд, наполненный невысказанной тоской и усталостью, пронизывает до самых косточек, но он не предпринимает никаких попыток побега. Он ждет. Может, первый шаг или, когда Кристофер что-то скажет, тем самым разрушив глухую стену, возведенную между ними.        Крис нерешительно делает шаг вперед. Первые две ступени даются ему с трудом — конечности его не слушаются, став несуразными и тяжелыми. На четвертой ступени, он вспоминает, что взял с собой зонт. На следующих трех он ускоряет ход. На последней, наконец-то, встает напротив Феликса и раскрывает над ним зонт.        Они молчат. Крис смотрит вперед сквозь Феликса, словно тот — прозрачный, Феликс смотрит куда угодно, только не на него, ковыряя носком асфальт. Тишину между ними заполняет стук капель, барабанящих по зонту. Раньше эта природная мелодия Криса успокаивала и в особенно дождливые дни, они прятались в квартире и устраивали марафон фильмов. Сейчас Кристофер чувствует себя некомфортно и напряжено. Словно каждая капля отстукивает секунды их угасающего счастья.        Сколько еще нужно капель, чтобы их история закончилась?       Кристофер только открывает рот, чтобы что-то сказать и прервать неуютное молчание, как Феликс тихо шепчет:        — Я не хотел возвращаться…        Крис проглатывает невысказанные слова, крепче сжимая ручку зонта. Уверенность стремительно покидает его тело, и вместе с тем он чувствует, будто худеет сразу на пять килограмм. Еще парочка колючих фраз — и он, улетит в небо как шарик, проткнутый иголкой.        — Но ты здесь, — звучит надрывно.        Феликс неуверенно кивает, пряча взгляд за помокшими ресницами, однако Крис успевает в них поймать отражение неземной печали. Он едва сдерживается, чтобы не плюнуть на всё и не обнять Феликса. Спрятать от внешнего мира, от боли, которую сам же причинил.        — Я так устал, Крис... Что нам делать? — с надеждой спрашивает Феликс. Или с отчаянием. Или это вообще был риторический вопрос — Крис не знает. Все, на что он сейчас способен, это только молча слушать и кивать. Как самый дурацкий болванчик на магнитоле, который даже не приносит удачу. — Я хочу возвращаться в наш дом. Я хочу чувствовать себя комфортно в нашем доме. Я хочу быть частью нашего дома. Сколько еще это будет продолжаться? У нас еще есть шанс все исправить?        — Феликс…        Крис запинается, а Феликс качает головой.       — Хорошо там, где нас нет. Так же говорят? Но я не хочу, чтобы мне было хорошо без тебя. Без нас.        «Разве можно стать чужими после стольких откровений?», — Кристофер вспоминает фразу на стикере, но подходящих слов не находит. Жаль, что он — всего лишь второкурсник физико-математического, а не поэт. Феликс достоин всех стихов мира, каждой романтической фразы из фильмов.        Если бы Крис мог вытащить все, что чувствует, из сердца и записать на флешку, возможно им бы стало проще понять друг друга. Но это неправильный подход — искусственный. Крис продолжает бегать по кругу, каждый раз возвращаясь к одной и той же итерации.        Между ними снова повисает молчание, но его неожиданно, словно хлопушка, прерывает едва слышимый смешок:       — Почему у тебя шнурки развязаны?       Крис теряется, не сразу понимая, о чем идет речь. Он прослеживает за взглядом Феликса, его мимикой и замечает, что тот смотрит на его кеды, едва заметно улыбаясь — одним уголком губ. Это даже не улыбка, а скорее… пораженное смирение. Попытка разрядить обстановку?        Нет.        Другое.        Словно Феликс устал злиться. Они оба устали за последние два месяца.       — Я… — Крис теряется, затем трется щекой об плечо и признается: — Торопился.        Феликс снова мягко усмехается:        — Почему?        Потому что хотел тебя увидеть.        Потому что соскучился.        Потому что весь извелся.        Потому что решил, что ты меня бросил.        Потому что подумал, что я больше тебе не нужен.        Потому что ты для меня — не просто друг.        Потому что без тебя я схожу с ума.        Потому что… Должен сказать это всё вслух, а не вариться в собственном соку.        — Потому что… это ты, — вместо этого обобщает Крис.       Феликс заинтересованно прищуривается и склоняет голову набок. Кристофер не знает, сколько они уже так стоят, но между ними наконец-то — наконец-то! — исчезает напряжение. Крис рефлекторно выдыхает, словно до этого сдерживал дыхание. Он смотрит на Феликса, тот смотрит на него. Их взгляды теплеют — совсем немного, но этого вполне хватает, чтобы сердце в груди согрелось, а крохотная улыбка зеркально дрогнула на губах. Может быть… Феликс понял, что Кристофер имел в виду под своим «это ты». Сколько чувств он вложил в эти простые слова. Как трудно ему было их произнести. Сколько смелости ему потребовалось, чтобы признаться, пускай это и не звучало, как признание.        В одном Кристофер уверен наверняка — пока Феликс улыбается, весь мир может подождать.         Время — иллюзия. А они находятся в совершенно другой системе координат.        — Пойдем домой, Ликс, — первым говорит Крис, когда просто молчать и взаимно переглядываться становится мало. Его голос больше не дрожит, звучит устало, но не лишенный нежности. — Пойдем в наш дом.        Он делает шаг, ожидая, что Феликс последует за ним, но тот не двигается с места, крепче обнимая себя поперек талии. На его лице застывает странная, виновато-озадаченная улыбка. Крис вопросительно вскидывает бровями, глядя на него и недоумевая, почему он колеблется.       — Тут такое дело… — словно почувствовав немой вопрос, застывший между ними, мямлит Феликс. Он осекается, закусывая губу, и вместо того, чтобы объяснить причину своего замешательства, хватается пальцами за «собачку» на куртке и тянет ее аккуратно вниз. — Вот.        Сначала показываются пушистые уши с острыми кисточками на концах, а затем — любопытная рыжая мордашка. Котенок полностью высовывает мордочку из укрытия и, повернувшись к Крису в анфас, медленно моргает черными глазками — те напоминают ему два маленьких уголька.        Крис замирает, растерянно разглядывая пушистый комочек. На его лице застывает смесь из непонимания, удивления и любопытства. Вот уж действительно… дела. Топ десять неожиданных концовок фильма.       — Это… — он не может подобрать слова.       — В общем… да. Я просто… он… — торопливо, почти сбивчиво начинает Феликс. — Я возвращался домой, потом услышал мяуканья и… Он такой маленький, а мир такой большой. Он посмотрел на меня своими грустными глазками, и я просто… Ну как тут можно устоять? Ты бы устоял? — Крис смотрит на котенка, затем на Феликса и на автомате качает головой, на что Феликс воодушевляется: — Вот-вот. И я о том же! М-мы же можем забрать его с собой? Пожа-а-алуйста? Пожалуйста! Пожалуйста!        Разве Крис может сказать им «нет»? Особенно, когда на него смотрит две пары просящих, блестящих глазок? Черт возьми! Да он же — просто человек. В конце концов, он тоже не лишен сострадания.        Поэтому Кристофер нежно улыбается и, почти не веря самому себе, соглашается:       — Конечно. 

***

      [2024/11/09/ 8:35] Чанбин:       йоу       тут это       джинни интересуется чудо в перьях добралось до дома? без происшествий?       пы сы: только ликсу не говори что я тебе сказал что джинни спросил про него       [2024/11/09/ 8:38] Вы:       передай джинни, чудо на месте в целости и сохранности       и еще спасибо       [2024/11/09/ 8:39] Чанбин:       пжалуста))))       это от джинни       о и еще       цитирую: не проеби его       пы сы:он хмурится и угрожает твой аватарке       [2024/11/09/ 8:40] Вы:       )       Крис по-доброму хмыкает — как ни странно, но прямолинейность Хёнджина его всегда забавляла, затем запихивает телефон в карман и возвращается к чайнику. Пока он переписывался с Чанбином, тот успел закипеть.        Они вернулись домой молча, разбежавшись по разным углам: Феликс направился в ванную, чтобы согреться и привести себя в порядок, а Крис взял на себя ответственность позаботиться о завтраке и котенке. Правда, он понятия не имел, что с ним делать и с какой стороны подступиться, чтобы не спугнуть. В конце концов, он решил, что для начала нужно его хотя бы покормить.        Сначала котенок шугался неизведанной территории и первые несколько минут прятался то под шкафами, то под столом. Но, как только Кристофер поставил чашку с молоком на пол, тот накинулся на него, измазав весь нос и усы. Крис обрадовался — у малыша отличный аппетит. Хороший знак. Со временем адаптируется.        На кухонном столе уже стояли две кружки с пакетиками чая, сахарница и тарелка с теплыми булочками. Перед тем, как поставить их на стол, Крис подогрел их в микроволновке, чтобы крем внутри немного размяк. Из ванной доносится приглушенный шум воды. В коридоре разбросаны кеды. Куртки сохнут на крючках. Кристофер доливает в каждую кружку кипяток и наконец чувствует (два раза подчеркнуть), что является частью этой квартиры.        Теперь все и всё на своих местах.        Маленькая улыбка расцветает на его лице.        Феликс заходит на кухню в тот момент, когда Кристофер нарезает лимон. Он неловко мнется в проеме, теребя на плечах полотенце, его взгляд перескакивает то на Кристофера, то на котенка, играющего с пакетиком чая. Крис кивком приглашает Феликса сесть, раскладывая дольки лимона на блюдце.        — Булочки с… кремом? — тихонько уточняет Феликс, насыпая в кружку сахар.        Кристофер кивает — ага, да, твои любимые, ближе двигая к Феликсу блюдце, и садится напротив.        — Добавь лимон в чай. Не хочу, чтобы ты заболел.        Эти слова Кристофер произносит так естественно, на одном дыхание, что не сразу замечает, как Феликс застывает с булочкой в руке и удивленно моргает. Затем он отводит взгляд, пряча в полотенце румянец.        — Спасибо.        Они едят молча, но тишина, окутавшая их ощущается комфортной. То есть, Кристофер не испытывает неловкость, напряжение между ними или острую необходимость что-то говорить. Наоборот, он чувствует долгожданный покой и, судя по расслабленной позе, Феликс — тоже.        Они оба нуждались в этом моменте.        Конечно, разговора не избежать, и Кристофер это понимает, когда они заканчивают есть и неловко толпятся на кухне. Феликс играет с котенком, пока Крис моет посуду. Они вдвоем усердно делают вид, что не замечают, как невысказанные слова висят над ними Дамокловым мечом.        Первым нарушает тишину Крис, чем удивляет и себя и вздрогнувшего Феликса:        — Может, посмотрим «Трансформеров»?        Феликс долго не отвечает, заламывая пальцы. Крис улавливает его замешательство и, кивнув на холодильник, добавляет:        — В холодильнике еще осталась газировка. И я купил мармеладок.        То, как быстро меняется в эмоциях Феликс — это восьмое чудо света. Кристофер сфоткал бы и поставил на обои. Сначала его брови очаровательно заламываются, затем уголки губ дергаются в улыбке, а после он вприпрыжку подскакивает к холодильнику, чтобы достать оттуда газировку. Кристофер улыбается, качая головой, но подхватывает его настрой. Он ставит в сушилку последнюю чашку и достает из верхнего шкафчика две пачки «Харибо».        Однако неловкость никуда не исчезает. Тянется за ними тягучей тенью до самой гостиной. Они садятся напротив телевизора на ощутимом расстоянии. Кристофер чувствует себя, словно шубу заправил в трусы.       Потом. Они обязательно поговорят потом.       Чтобы хоть чем-то себя занять и отвлечься, Крис берет пульт и ищет фильм, пока Феликс раскладывает вкусняшки на столике. Котенок лежит у него на коленях, пригретый уютом, теплом и любовью. Феликс нежно чешет его за ушком, сюсюкается и шепчет всякие милые глупости. Кристофер периферией наблюдает за ними и… просто тает. Запрещенный прием.        В гостиной темно из-за плотных штор, лишь свет от экрана освещает их силуэты. Фильм начинается с закадрового голоса Оптимуса Прайма и шипения открытой газировки. Несколько капель попадает на пульт, на что Феликс виновато сутулится. Кристофер никак не реагирует, успокаивая его одной нежной улыбкой.       Когда Джуди, мама Сэма, грозит оторвать задницы легавым, если они обидят ее собаку, Феликс давится газировкой, а Крис придвигается к нему ближе, чтобы похлопать по спине. Они с минуты молчат, приглядываясь, после чего вместе заливаются смехом.        Крис не отодвигается назад.        Их полностью поглощает фильм. И хоть они видели его сотню раз, Кристофер никогда не перестанет им наслаждаться. В нем есть что-то великое и будоражащее, что-то, что никогда не перестанет удивлять. Все эти масштабные схватки между автоботами и десептиконами, динамичные спецэффекты, противостояние добра и зла, музыка, контраст. Даже спустя годы, Кристофер восхищается каждой сценой, как мальчишка. Но еще приятнее наблюдать за бурной реакцией Феликса.        Он заметно раскрепощается. Много комментирует во время просмотра, жестикулирует и умудряется даже что-то объяснять котенку — Крис находит это не странным, а очаровательным. Его эмоции такие яркие, искренние и лихорадочные. Кристофер ими заражается и невольно примеряет на себя — удобно, в самый раз.        Кристофер понимает, что ему спокойно и уютно, и это, пожалуй, единственное, что сейчас имеет значение. Им все еще нужно поговорить, протереть пульт от липкой газировки, обсудить то, что между ними происходит. Однако это все уходит на второй план, становится фоновым шумом — тень позади них постепенно исчезает. Крис просто хочет насладиться моментом, проведенным вместе с Феликсом. Кто знает, вдруг второго шанса у них не будет.        Это не эгоизм. Не попытка отложить проблему на потом и обновить ситуацию до заводских настроек. Это крохотное желание, переросшее во всепоглощающее удовольствие, благодаря тому, что они снова рядом, и могут вместе наслаждаться обществом друг друга.        Порой, для счастья так мало надо.         Когда в фильме легавые связывают Бамблби, Кристофер слышит тихий всхлип. Когда на экране крупным планом показывают грустный, отчаянный взгляд Бамблби, Феликса пробивает на крокодильи слезы.        Крис делает то, что умеет лучше всего — приобнимает Феликса за плечи, молчаливо утешает, а тот жмется к нему всем телом, словно пытается спрятаться, словно причиной его слез является не только Бамблби. Крис нежно гладит его по спине, шепчет ласковое «ну-ну», утыкается в макушку и украдкой — совсем чуть-чуть позволяет себе слабость, принюхивается: пахнет их общим шампунем, булочками и чем-то, что принадлежит только Феликсу — теплом, домом, осенью.        Он не сдерживается и, пока Феликс занят тем, что растирает щеки, невесомо целует его в волосы.       Чанбин был прав: Крис по уши в дерьме.        Он влюблен.        — Ну точно… — наконец успокоившись, сипло говорит Феликс. — Бамблби.       На экране тем временем Микаэла с Бамблби на прицепе отстреливается от десептиконов.        — Мм? — мычит Кристофер в ответ, продолжая бережно прижимать к себе Феликса и краем глаза следить за сюжетом. Боже. Даже если сейчас на город упадет метеорит, он ни за что его не отпустит.        — Я придумал. Давай назовем котенка — Бамблби?        Крис полностью переключает внимание на Феликса.       — Бамблби? Почему?        — Не знаю? Он похож на него? — Крис переводит взгляд на котенка, пытаясь найти схожесть, а затем снова на Феликса. Феликс озадаченно моргает. — Что? — и следом обмякает в его руках: — Ла-адно, ты прав, звучит глупо. Но мне нравится.        Крис пожимает плечами.       — Не глупо. Ты его нашел, тебе и решать.        — Ну, может, я и нашел, но воспитывать-то его мы будем вместе, — серьезно и одновременно легко парирует Феликс.        Кристофер закусывает изнутри щеку, чтобы скрыть улыбку. Вместо этого он задумчиво тянет:       — Хмм… Получается, я — Сэм, а ты — Микаэла?        Феликс слегка приподнимается на локтях, вскидывая голову.        — Почему я — Микаэла?        Он выжидающе смотрит на Криса, невинно хлопая мокрыми ресницами.        Черт.        Кристофер отводит взгляд, находит торчащую нитку из обивки и накручивает ее на палец.       — Потому что… Потому что она — красивая, и Сэм по уши влюблен в нее.        — Ты считаешь меня красивым? — Феликс заинтересованно склоняет голову на бок.        Крис машинально кивает.        — Тогда… тот поцелуй не был случайностью?        Крис снова кивает и следом замирает, резко вырывая нитку. Ситуация — патовая. Он облажался.       — Если хочешь, то — нет.       Кристофер уклоняется от ответа. О том, что Феликс ему соврал в тот день перед Рождеством, он решает не напоминать. Поздно пить боржоми, когда печень отказала. Хотя, кажется, система жизнеобеспечения Криса сейчас тоже даст сбой. Он понимает, куда клонит Феликс, но отчего-то больше не боится. Скорее… Начинает на что-то надеяться? Предвкушает? Стесняется? Господи, ему срочно нужен Чанбин, чтобы разобраться, что вообще сейчас происходит.        Какого черта они творят?        — Если захочу? — Феликс откидывается на его плечо, закатывая глаза. Его волосы подсохли и теперь на коже ощущается мягкими и пушистыми. — Боже… Ты точно Сэм, а я — Микаэла из второй части, которая все ждет и ждет, когда же уже этот балбес наконец скажет заветные три слова.        — В фильме Микаэла была без ума от Сэма. А мы…       Он же может надеяться? Совсем чуть-чуть? Правда можно?        Феликс устало улыбается:        — Вот именно, Крис. Микаэла без ума от Сэма.        Астрономы наблюдают за Бетельгейзе вот уже больше двухсот лет. Благодаря исследованиям, тщательным наблюдениям и экспериментам они установили, что красный гигант скоро взорвется. В научном сообществе никто не знает, когда наступит этот день, но все замерли в ожидании. Если этот день когда-то и должен настать, то сейчас самое время. Крис застывает, уставившись в немом потрясении на Феликса, и чувствует, как внутри него мощно и ярко взрывается Бетельгейзе. Он толком не может дать определение этим гигантским чувствам, разрывающим грудную клетку. Взрыв? Облегчение? Потрясение? Эйфория? Тепло? У него проблемы с сердцебиением? Он умирает?       Глупости. Конечно же, он не умирает.       Он чувствует себя живее всех живых.       Это нечто большое.        Никакой науке не подвластно изучить чувство, рожденное из притяжения двух сердец.        Любовь — это аксиом. Она просто есть и все.        Крису все еще страшно совершить ошибку. Плавали — знаем. От прошлых грабель шишка еще не зажила. Кто знает, может цепная реакция их ссор началась с того момента, когда Кристофер не сдержался и поцеловал Феликса? Однако он все еще хочет рассказать ему свои настоящие чувства. А, если не получится подобрать слова, хотя бы показать насколько он важен.       Кристофер уверен только в одном: если что-то можно сделать правильно только один раз, то это нужно сделать прямо сейчас.         Поэтому, не отводя поплывшего взгляда, Крис медленно наклоняется к Феликсу, так что между ними едва протиснется рука. Феликс не двигается. Его глаза из-за недавних слез так выжидающе сверкают, словно кто-то случайно рассыпал на них миллион звезд. Ресницы слегка трепещут, рот беззвучно приоткрывается, когда Кристофер аккуратно обхватывает двумя пальцами его за подбородок, и на губах застывает либо немой вопрос, либо слова. Крис метает взгляд между его глазами и губами, придвигается еще ближе и, когда между ними остается пару сантиметров, шепчет:        — Можно?        Феликс блаженно выдыхает, словно ждал этого вопроса всю свою жизнь, и прикрывает веки:        — Давно.        Их второй — теперь точно и безоговорочно — поцелуй наполнен нежностью, трепетом и, что немаловажно, взаимностью. Крис… просто чувствует. И растворяется в этом чувстве, как подтаявший крем в булочках — те, что так любимы Феликсом. Они едва шевелят губами, почти невесомо, словно обмениваются дыханием. Через поцелуй они разговаривают, извиняются и признаются в том, что словами не передать. Крис кладет свободную руку Феликсу на щеку и мягко оглаживает. Под ладонью его кожа ощущается теплой и бархатной.        — Прости, — немного отстранившись, произносит на выдохе Кристофер.        Феликс, не открывая глаза, тихо спрашивает:        — За что?        Крис снова его целует, но в румяную скулу — аккурат в веснушку, напоминающую по форме сердечко.        — За все, — затем аккуратно в маленький носик, от чего Феликс забавно морщится. — За то, что не проветривал кухню. — Еще один — куда-то под челюсть. — За то, что накричал из-за фанты. — И следом в уголок губ. — За то, что повысил голос…       — Крис, мне щекотно… — Феликс обманчиво уклоняется, но не просит прекратить.        — Еще немного. Я не за все извинился.       Крис немного отстраняется, чтобы посмотреть на Феликса, и сталкивается с открытым влюбленным взглядом.        — Прости за то, что из-за меня сдох Саске.       Феликс хихикает, а Крис сцеловывает с его губ смех.        — Прости за то, что промолчал.       Последние поцелуй Крис оставляет на виске и ненадолго задерживается в таком положении, утыкаюсь носом в волосы и вдыхая запах шампуня.        — Прости за то, что не умею правильно выражать свои чувства, — шепотом. — Прости.        Он ощущает под плечом слабое движение, а затем как шею обвивают руками и теснее прижимают к себе.        — И ты прости меня. За все. Прости, что тогда никак не среагировал на поцелуй. Я испугался. И не хотел ничего лишнего надумать. Мне не нравится запах сигарет. Но ты у меня — у меня же теперь? — Крис кивает, утыкаясь подбородком в плечо. — Ты у меня — будущий нервный физик. Или математик? Я все еще не разобрался. В любом случае, это уже неважно. Ключевое слов — мой. У меня много планов на тебя, на нас. И я все еще хочу собаку, чтобы назвать ее Оптимус Прайм. Поэтому... Давай больше никогда не будем ссориться? Обещаешь?        Феликс отстраняется — Крис уже скучает по его объятиям, и протягивает вперед руку с оттопыренным мизинцем.        — Закрепим на мизинцах?        Крис усмехается его ребяческой просьбе, но скрепляет обещание на мизинцах.         Они с минуты смотрят друг на друга, словно впервые видят, изучают, привыкают к тому, что они теперь вот такие — все еще дурные, с шишками на лбу от грабель, но зато влюбленные. Взаимно. Феликс первый опускает взгляд на свои колени — туда, где лежит Бамблби, тихо посапывая, и с озорной ухмылкой на губах говорит:        — А теперь поговорим о действительно серьезным вещах: кто будет папой, а кто будет мамой?