Сделай свой выбор

Забыл человек, кто вдохнул в него жизнь, и стал поклоняться делам рук своих.

Чимин стоял на крыши здания, силуэт почти сливался с фоном ночного неба. Холодный ветер путался в тёмных волосах, но альфа не замечал этого, погружённый в свои мысли. Подняв руку, он бросил взгляд на наручные часы, металлический браслет блеснул в призрачном свете луны. Циферблат отражал холодное сияние. Чимин мысленно подсчитывал контракты, заключённые за эту ночь, губы едва заметно шевельнулись, пока он проговаривал сделки про себя. Шесть. Неплохо. Для такой заурядной ночи — даже впечатляюще. Хороший улов, особенно если учесть, какой банальный сброд желаний он выслушивал каждую ночь, выходя на охоту за чем-то, что могло бы хоть немного разжечь его любопытство. Но таких ночей, когда он находил что-то по-настоящему интересное, становилось всё меньше. За века, проведённые в этом мире, Чимин научился отсеивать пустые мольбы, которые сыпались на него, надоедливым дождём. Давно перестал откликаться на жалкие просьбы, которые повторялись с монотонностью заезженной пластинки. Люди молили, чтобы их маленький бизнес вдруг расцвёл, принося миллионы. Молили о поступлении в престижный университет, словно диплом мог заполнить пустоту внутри. Некоторые просили выиграть в лотерею — Чимин находил это особенно глупым. Но больше всего его забавляли мольбы, связанные с любовью. Вернуть неверного партнёра. Заставить омегу влюбиться до безумия. Стать настолько привлекательным, чтобы толпы падали к ногам — десятками, сотнями, тысячами. Так предсказуемо и мелочно. Чимин давно перестал тратить на них своё время. Он не был новичком, который обязан откликаться на каждый зов, лишь бы набрать статистику контрактов. Он давно вышел на другой уровень. Теперь у него был собственный отдел, и привилегии. Он мог выбирать сделки, которые могли хоть немного развлечь его, всколыхнуть интерес в бесконечном круговороте человеческих пороков. Сегодня ночью он всё же снизошёл до пары контрактов. Один из них был с крупным бизнесменом — напыщенным альфой, который требовал разорить своего конкурента. Чимин исполнил желание, зная, как дорого это обойдётся человеку. Разорение конкурента станет началом его собственного краха. Через пару лет его империя рухнет под тяжестью долгов, предательств и ошибок, которые он сам же и спровоцирует. Чимин уже видел это. Он не предсказывал судьбы, но за века научился читать людей с невероятной точностью. Через несколько лет этот бизнесмен будет стоять на руинах своей жизни, проклиная всех, кроме самого себя. И когда Чимин вернётся, чтобы забрать его душу, он с наслаждением посмотрит в это полное ужаса и осознания лицо. Альфе нравилось наблюдать за реакцией людей, когда они понимали, что сами вырыли себе могилу. Другой контракт был не менее забавным. Какой-то альфа, одержимый своим бывшим, молил, чтобы омега пожалел о расставании, чтобы умолял вернуться. Чимин лишь ухмыльнулся, слушая мольбу, пропитанную мелочной злобой и уязвлённой гордостью. Он вновь исполнил желание, добавляя немного фантазии. Омега не просто пожалеет — он станет одержимым. Будет преследовать альфу, разрушая его новую жизнь, его семью и покой. Он станет тенью, от которой невозможно избавиться, превратит жизнь альфы в кошмар, где любовь станет проклятием. Альфа пожалеет о своём желании уже через пару месяцев, но контракт есть контракт. Чимин перевёл взгляд на вереницу машин внизу. Фары мелькали, слабые гудки доносились до крыши. Тысячелетия прошли, эпохи сменили друг друга, а люди остались неизменными. Жадность. Любовь. Зависть. Страх смерти. Желания повторялись заезженной мелодией, которую он слышал снова и снова. Чимин ждал, что хоть кто-то удивит его, что хоть одна душа покажет что-то новое, что-то, ради чего высший замысел, которому он служил, всё ещё имел смысл. Ведь таков был порядок вещей — души людей должны учиться, расти, трансформироваться из жизни в жизнь, становиться мудрее, ближе к гармонии тени и света. Но где эта мудрость? Где прогресс? За все века, что Чимин провёл между миром людей и адом, он не видел, чтобы люди менялись. Они всё так же молили о богатстве, о мести, о любви, которой не заслужили, о том, чтобы стать кем-то другим, лишь бы заполнить пустоту внутри. Забавно. Это было похоже на старую шутку, которую знаешь наизусть, но всё равно хмыкаешь, когда слышишь её снова. В этой неизменности людей была какая-то горькая, но притягательная прелесть. Они были такими предсказуемыми, такими хрупкими в своей алчности и страстях. И всё же Чимин продолжал подниматься на землю, продолжал слушать мольбы, заключать сделки. Не потому, что ему это было нужно — он давно перерос необходимость собирать души ради статуса. Ему всё ещё было любопытно. Почти выцветшая надежда тлела внутри. Вдруг, однажды он услышит что-то, что заставит его остановиться? Что-то, что напомнит ему, зачем он вообще служит высшему замыслу, который сплетал судьбы всех душ, вёл их через реинкарнации, через боль и уроки. Чимин поднял голову к небу, где луна, бледная и равнодушная, пряталась за рваными облаками. Её свет казался холодным, словно она тоже устала смотреть на этот мир. Проведя рукой по волосам, альфа убрал их с лица и глубоко вздохнул. Ветер принёс запах города — асфальта, бензина, далёких специй из ларька с уличной едой. Ничего нового. Может, сегодня стоит вернуться в ад пораньше? Там, по крайней мере, всегда было что-то, что могло отвлечь. Там была жизнь, пусть и лишённая полного спектра человеческих эмоций, но всё же более… живая, чем этот застойный мир людей. Здесь всё менялось, но внутри оставалось таким же. Новые профессии, новые болезни, новые войны. А в сердцах — всё те же жадность, гордыня, любовь, которая чаще была эгоизмом. Альфа подошёл к самому краю крыши, ботинки скрипнули по гравию. Город внизу жил своей жизнью, не замечая его присутствия. Чимин бросил последний взгляд на огни бесконечного муравейника, и шагнул вперёд. Тело пролетело вниз пару секунд, сразу растворяясь, превращаясь то ли в тёмный туман, то ли в саму ночь. Он исчез, не долетев до земли, оставив за собой лишь лёгкое дуновение ветра, будто его здесь никогда и не было. Огни ночного города растворились в пустоте, и Чимин оказался на бескрайней равнине — зоне перехода, что раскинулась между мирами, словно тонкая грань между реальностью и сном. Тяжёлое серое марево окутывало всё вокруг, будто воздух здесь пропитался древней тоской. Небо над головой нависало свинцовым куполом, затянутое вечной пеленой облаков, которые никогда не расступались, не пропуская ни луча света, ни намёка на звёзды. Песок под ногами шуршал, поднятый слабым ветром, что гулял по равнине призраком, не знающим покоя. Низкий туман стелился у самой земли, цепляясь за чёрные лакированные туфли. Вдалеке торчали чёрные, скрюченные коряги, похожие на костлявые пальцы, тянущиеся из песка к небу в немой мольбе. Это место не было ни землёй, ни адом, ни раем. Оно зависло где-то между, в вечной, звенящей тишине, где даже время, казалось, застыло, неспособное течь дальше. Чимин шагнул вперёд по узкой тропе, едва заметной в песке, выбитой бесчисленными шагами тех, кто проходил здесь до него. Движения были спокойными, уверенными, как у того, кто давно привык к этим переходам. Спустя пару шагов воздух перед ним сгустился, и из земли, вырастая из самой пустоты, начали подниматься ворота. Массивные, кованые из чёрного железа, они возвышались над равниной, поверхность тускло поблёскивала под светом свинцового неба. Древние руны, вырезанные на металле, казались живыми, искрясь едва заметным сиянием. Ворота скрипнули, медленно распахиваясь, и порыв ветра ударил в лицо, слегка колыхнув тёмные волосы, выбившиеся из-под идеальной укладки. Чимин не замедлил шага, походка осталась ровной, когда он прошёл через ворота, оставляя за спиной пустыню переходной зоны. Его встретил знакомый узкий коридор с высокими потолками, выложенный тёмным камнем, гладким, как обсидиан. Свет здесь был скудным, лился из редких светильников, вделанных в стены, отбрасывая длинные, зыбкие тени. У входа стояли два стража — демоны в чёрных мантиях, их лица скрывались в полумраке капюшонов. Один из них, чуть склонив голову, произнёс низким, но почтительным голосом: — Добро пожаловать, господин Пак. Чимин ответил коротким кивком, едва заметным, не останавливаясь. Его не проверяли, как других — низших демонов, которым приходилось предъявлять пропуск. Он был выше этого. Его знали все, кто охранял врата. Альфа мог входить и выходить, когда пожелает, без лишних формальностей. Коридор тянулся недолго, шаги гулко отдавались от стен, пока Чимин не вышел на широкий мост, вымощенный тёмной брусчаткой. Каждый кирпичик был уложен с такой точностью, что швов почти не было видно, словно мост был вырезан из единого куска камня. Каблуки туфель тихо постукивали по поверхности, звук растворялся в воздухе. Мост, словно артерия, соединял сердце ада с внешним миром, возвышаясь над городом, раскинувшимся внизу. Камень под ногами был древним, отполированным миллионами шагов, но не носил следов времени. В аду ничто не разрушалось. Ни мосты, ни здания, ни даже память о тех, кто здесь жил. В отличие от земли, где всё поддавалось коррозии, ветшало, ломалось под тяжестью лет, здесь время застыло, сохраняя всё в первозданной монументальности. Иногда Чимину казалось, что эта неизменность — и благословение, и проклятие ада. Внизу, под мостом, раскинулся город — не похожий на шумные, безликие мегаполисы земли. Высокие башни из чёрного камня, увенчанные острыми шпилями, пронзали светло-серое небо, узкие улочки, вымощенные той же тёмной брусчаткой, вились между зданиями, освещёнными мягким светом золотых фонарей. Из окон лились тёплые отблески, создавая иллюзию уюта в вечном сумраке. Архитектура была богатой, но мрачной: готические арки, украшенные резьбой, статуи демонов и мифических существ, чьи каменные глаза, казалось, следили за каждым прохожим. Всё это напоминало вечную ночь, воплощённую в камне, — величественную, но холодную. Чимин остановился на мгновение, бросив взгляд вниз. По улицам сновали демоны: альфы в строгих костюмах, омеги в ярких, откровенных нарядах или в более скромной одежде. Кто-то носил кожу, кто-то джинсы, кто-то длинные плащи, будто сошедшие с картин викторианской эпохи. Современная одежда резко контрастировала с древней архитектурой, создавая странный, но гармоничный диссонанс. По широкой лестнице альфа спустился с моста на третий уровень города. Ему начали попадаться прохожие. Молодой омега в кожаной куртке вежливо поклонился, пробормотав: — Господин Пак, добро пожаловать. Другой демон — альфа в длинном плаще и широкополой шляпе, с акцентом, выдающим его американское происхождение, — кивнул с лёгкой улыбкой, приветствуя. Чимин отвечал всем тем же коротким, почти механическим кивком, не замедляя шага. Его знали все — как руководителя Департамента Контрактов Кореи, кто руководил всеми демонами перекрёстков в стране. О нём шептались за спиной, его присутствие заставляло других выпрямляться, склонять голову в почтении. Спустившись с лестницы, Чимин пошёл по узкой улице, зажатой между высокими зданиями. Взгляд заскользил по знакомым деталям архитектуры — стрельчатым аркам, витражам, изображающим сцены из древних времён, скульптурам… Здесь всё было красивее, чем на земле. Когда-то, возможно, люди тоже умели создавать нечто подобное: величественные соборы, дворцы, пропитанные душой. Но теперь? Теперь везде были лишь серые бетонные коробки, стеклянные небоскрёбы, одинаковые многоэтажки, построенные как под копирку. Даже именитые архитекторы создавали что-то посредственное, лишённое искры. Люди не просто не менялись, они деградировали. И в своих желаниях, и в своём творчестве. Эта мысль вызвала у Чимина лёгкую усмешку. Он остановился перед массивным зданием, возвышавшимся на фоне серого неба. На его фасаде было название, вырезанное в чёрном камне: «Департамент Контрактов Кореи». Буквы, выгравированные с ювелирной точностью, казались такими же вечными, как и всё вокруг. Брусчатка под ногами сменилась гладкими ступенями каменной лестницы. Чимин толкнул тяжёлую дверь, входя внутрь величественного холла. Отполированный тёмный пол блестел, отражая серый свет, лившийся из высоких арочных окон. Рамы окон, вырезанные из того же чёрного камня, что и стены, были украшены тонкой резьбой, повторяющей древние узоры. Свет пасмурного неба, пробивавшийся сквозь стёкла, ложился на пол холодными бликами, создавая иллюзию, что весь холл плавает в зыбком, призрачном мареве. Вдоль стен стояли статуи, вырезанные в духе корейской мифологии — древние божества смотрели с молчаливым равнодушием. Некогда почитаемые людьми как символы высших сил, они теперь стояли здесь, как безмолвная дань земным легендам, которые человечество создало, а затем забыло, погрузившись в свои мелочные заботы. Когда-то их имена вызывали трепет, а теперь они превратились в украшения, в декорации для вечного города. У длинной стойки ресепшена, вырезанной из тёмного дуба, суетились два демона. Омега в чёрной рубашке с закатанными рукавами перебирал стопку свитков — контрактов, только что поступивших из разных уголков Кореи. Его волосы, слегка растрёпанные, падали на лоб, но он не обращал на это внимания, погружённый в работу. Рядом с ним бета в белом свитере аккуратно сортировал другую стопку, время от времени бросая взгляды на экран планшета, где, вероятно, отображались данные о новых сделках. Чимин, не останавливаясь, достал из-под пиджака шесть свитков — они материализовались в его руке с лёгким шорохом, будто соткались из воздуха, — и небрежно кинул их в специальную урну, стоявшую у стойки. Металлическая поверхность урны, украшенная такими же древними рунами, как и ворота в переходной зоне, тихо звякнула, принимая контракты. Увидев Чимина, омега за ресепшеном выпрямился, лицо осветила улыбка. Он поклонился и произнёс с лёгкой игривостью в голосе: — Господин Пак, добро пожаловать! Как провели ночь на земле? — Как обычно. Скучно. Шесть контрактов, ничего нового, — Чимин бросил на него короткий взгляд. Бета рядом хмыкнул, не отрываясь от своего планшета, и бросил с лёгкой игривостью: — Шесть? Это вы ещё ленитесь, господин Пак. Вчера вон десяток закрыли. Альфа закатил глаза, но уголок его губ всё же дрогнул в едва заметной улыбке. Дерзость подчинённых всегда его забавляла. Она вносила хоть немного жизни в эти серые, однообразные будни. Чимин направился к лифту, кованые решётки сомкнулись за ним. Взгляд скользнул по современной сенсорной панели, которая резко контрастировала с остальным стилем лифта. Смесь старого и нового — вечного и мимолётного — была одной из тех деталей, которые Чимин находил очаровательными. Он нажал кнопку пятого этажа, последнего, где располагались офисы руководителей, и лифт тронулся с мягким, едва слышным гулом. Сквозь стеклянные стены боковой стороны лифта мелькал вид на город: тяжёлое и неподвижное небо нависало над чёрными башнями, узкие улочки отдалялись. Лифт остановился с тихим звоном, и альфа шагнул в пространство. Прошёл мимо секретаря, молодой омега в строгом костюме тут же встал и вежливо кивнул. Не замедляя шага, Чимин толкнул дверь своего офиса. За ней открылся просторный кабинет в том же стиле, что и всё здание. Здесь всё было создано с вниманием к деталям, не как на земле, где всё штамповалось безликим и однообразным. Каждое здание в аду хранило в себе что-то уникальное, историю, которую можно было почувствовать, просто проведя пальцами по холодному камню. На столе Чимина царил идеальный порядок — ни единой лишней бумаги, ни одного предмета, выбивавшегося из строгой гармонии. Окинув кабинет скучающим взглядом, альфа убедился, что недавняя уборка была проведена на совесть. Не зря он уволил прошлых уборщиков, которые осмеливались оставлять пыль на карнизах или небрежно расставлять книги. В дверь постучали, и Чимин, не оборачиваясь, бросил: «Войдите». В кабинет прошёл Ходжун, его секретарь. Он поклонился, протягивая тонкую папку, и тихо произнёс: — Господин Пак, это отчёт за неделю. Чимин взял папку, пальцы скользнули по гладкой поверхности, и он лениво открыл её, пробегая глазами по строчкам. Взгляд становился мрачнее с каждой строкой. Всего девятьсот контрактов за неделю. Полторы тысячи. Смехотворно мало. Цифры были распределены по провинциям: Кёнгидо — семьсот восемьдесят контрактов, Канвандо — двести, Чеджу — ещё меньше. Остальное он даже не стал читать, захлопнув папку с резким звуком. Губы сжались в тонкую линию, холодные глаза впились в Ходжуна. — Полторы тысячи? Это что, шутка? Должно быть минимум три, — голос был тихим, но по спине секретаря пробежали мурашки. — Канвандо и Чеджу вообще спят?! Ходжун сжался, опустив взгляд в пол, его пальцы нервно теребили край рукава. — Господин Пак, мы в Кёнгидо старались, но в провинциях… — начал он, но Чимин перебил, прищурившись: — Старались? — Тон был пропитан сарказмом. — Они думают, что это называется старанием? Чем они занимаются вообще? Считают, что могут прохлаждаться, раз я их не трогаю? — Он сделал шаг вперёд, и Ходжун невольно отступил. — Собери всех кураторов провинций через восемь часов. Если кто-то не явится — он уволен. Понял? Ходжун быстро кивнул, поклонился ещё ниже, пробормотав: — Простите, господин Пак, всё будет сделано. — Живо! — рявкнул Чимин, и секретарь, чуть не споткнувшись, выскочил за дверь, словно за ним гнались все палачи ада. Чимин ещё несколько секунд буравил взглядом закрывшуюся дверь, челюсти сжались, скулы обозначились чётче. Затем он швырнул папку на стол, и бумаги из неё разлетелись по полу, нарушая идеальный порядок. Подойдя к окну, альфа засунув руки в карманы брюк. Чёрная рубашка, чёрный галстук, чёрный пиджак и брюки сливались с тьмой, будто он сам был частью ночи, воплощённой в этом мире. Глаза горели холодным огнём, пока он смотрел на город, раскинувшийся внизу. Почему они просто не могут работать? Быть демоном — привилегия. Жить без границ, творить, играть с душами, выбирать, как прожить вечность. А профессия демона-перекрёстка — одна из самых уважаемых в аду. Можно подниматься по карьерной лестнице, зарабатывать, развлекаться, жить так, как хочется, не сковывая себя земными рамками. Демоны жили вечно, их возможности были безграничны. Так в чём проблема? Почему его подчинённые ленятся, увиливают, тянут весь департамент вниз, заставляя альфу, выглядеть так, будто он не справляется? Фыркнув, Чимин поднял взгляд к шпилю соседнего здания, который терялся в серой дымке, уголок его губ дрогнул в циничной усмешке. Раньше всё было лучше. Ещё несколько столетий назад люди хотя бы верили в высшие силы — в духов, богов, в саму идею, что их жизнь — часть большого цикла. Некоторые даже знали о реинкарнации, о жизни после смерти, о том, что их души не исчезают. Они уважали высший порядок, пусть и сами придумали своих богов. А теперь мир погряз в материализме. Деньги, власть, пороки. Люди изобрели новомодные слова вроде «эзотерика» и «атеизм», чтобы отвергнуть истину, известную испокон веков, чтобы зациклиться на своей жалкой, единственной жизни, веря, что после смерти их ждёт лишь пустота. Как же они глупы! Прогресс их машин, небоскрёбов и технологий только мешал духовному росту, уводил всё дальше от баланса между материей и душой. Чимин был в этом уверен. Лишь единицы находили эту гармонию, но остальные? Слепы, как мотыльки, летящие на свет фонаря, не понимая, что он их сожжёт. Забыли, что Земля — не единственный мир, и за это платят в сто крат дороже, чем раньше. Человеческая слепота, погоня за материальным и лень заразили даже ад. Его подчинённые, вместо того чтобы использовать свою привилегию, расслабились, перестали стараться. Полторы тысячи контрактов — это не просто мало, это позор. Департамент Контрактов Кореи под его руководством был одним из лучших в Азии, и Чимин не собирался позволить ему скатиться. На предстоящем совещании кому-то точно не поздоровится. Может, он уволит куратора Канвандо — пусть знают, что в аду нет места бездельникам. Подумав, что больше он не собирается тратить ни секунды на мысли о неблагодарных подчинённых, Чимин решил прогуляться. Он знал себя слишком хорошо: в таком настроении он мог поувольнять вообще всех, не разбирая, кто виноват, а кто просто попал под горячую руку. Нужно было разгрузить голову, чтобы на совещание прийти уже с холодным расчётом и уволить только тех, кто действительно этого заслуживал. Слишком много ленивых в его департаменте — не просто статистика, а уже угроза его репутации. Альфа резко развернулся, вышел из кабинета, дверь захлопнулась с глухим стуком. В холле омега и бета, всё ещё перебирающие свитки, подняли головы и хором бросили: — Хорошего дня, господин Пак! Тот только молча кивнул, не удостоив их взглядом, и вышел из здания. Он двинулся вперёд по улицам административного квартала корейского района, где стояли другие департаменты с выгравированными надписями на чёрном камне: «Департамент Хаоса Кореи», «Департамент Порока Кореи», «Департамент Судьбы Кореи»… В этих нескольких зданиях плелись все нити человеческих судеб в одной стране. В каждом уголке ада царила готика, но каждый добавлял что-то своё, отражая местную культуру. В корейском районе крыши зданий изгибались в криволинейных формах, подобно традиционным ханокам, плавно и элегантно, смягчая строгость готических линий, добавляя нотку восточной грации и гармонии с природой, которой здесь не было. В европейских районах на крышах сидели горгульи и химеры, а стены украшали элементы местного фольклора — резные трискелионы на арках, семь смертных грехов… У Америки башни взмывали ещё выше, с чёткими геометрическими линиями, острыми углами и симметрией, которая подчёркивала амбиции и масштаб. В каждом районе каждой страны было что-то присущее именно ей. Это добавляло эстетики, делало ад мозаикой миров, где вечность отражала разнообразие человеческой истории. Выйдя из административного квартала, Чимин продолжил путь по более широким улицам, где воздух был пропитан лёгким ароматом дыма от далёких кузниц ада, смешанным со свежестью вечного пасмурного неба — прохладным, отдающим металлом запахом, который никогда не менялся, как и само небо. Чем ближе альфа подходил к центру города, тем шире становились улицы, тем больше становилось демонов. В центре возвышался дворец — сердце всего ада, гораздо величественнее любых зданий вокруг. Его башни пронзали небо, на пиках блестели красные рубины, отбрасывая кровавые отблески даже в пасмурном свете. Витражи в окнах переливались алыми деталями, а стены были усыпаны красными прожилками в мраморе, словно дворец истекал кровью. Королевская семья обожала этот цвет — он был везде: в интерьерах, в форме слуг и стражи, в вышивке на мантиях. По этому цвету можно было сразу отличить, работает ли демон во дворце или нет. Сюда сходилась каждая дорога в аду. Если идти по любой улице, любой тропе, рано или поздно ты выйдешь к этому зданию. Чимин подходил всё ближе, и дворец рос перед ним, шпили становились выше, а тени — длиннее. Подойдя к массивным воротам, альфа задумался: может, зайти внутрь? Если Намджун не занят, то почему бы не пообщаться? Они давно были друзьями, Чимин любил эти разговоры — король всегда мог рассказать что-то смешное из семейной жизни или работы. Он усмехнулся про себя, вспомнив недавний случай, как какой-то демон-новичок пытался предложить закон о введении денег в аду. Зачем? Деньги — земная иллюзия, которая всё портит и усложняет. В аду мотивация — привилегии, статус, власть. Добраться до трона, до влияния — вот настоящая валюта. Но новички, только что из человеческих душ, всё ещё мыслями были в своей жалкой земной жизни. Им требовалось время, чтобы понять: демоны — не люди, а ад — не земля. Как удивительно устроен мир. Земля, по всем законам жизни, считалась миром изменений: жизнь течёт, эмоции бушуют, события сменяют друг друга. Там можно прожить весь спектр — от радости до боли, от любви до ненависти. Ни в раю, ни в аду такого нет — они неизменны, статичны. Но Чимин смотрел на людей и видел обратное: их мир — сплошная гонка, но без настоящих перемен. С самого рождения: вначале — понравиться родителям, чтобы тебя полюбили, потом — друзьям, одноклассникам, учителям. Заслужить заветные слова: «Ты молодец», «Ты красивый», «Ты умный». Будто сами не способны понять свою ценность — нужно одобрение других. Школа, университет, работа — одна и та же схема: подстраиваться, лезть по карьерной лестнице, гнаться за статусом, деньгами. А потом смерть. Иногда раньше, иногда позже. Единственное изменение — старость. Здания ветшают, люди стареют, идеи теряют актуальность, техника ломается. Но в сердцах неизменные пороки. А лицемерие! Осуждают вслух, но за спиной творят то же, лишь бы не заметили. В аду такого нет — тут всё просто. Нет хорошего, нет плохого: живёшь, как хочешь, принимаешь тень без масок. Поэтому Чимин выбирал ад. Пусть небо одинаковое, архитектура вечная, законы нерушимые — это не угнетает, а возвышает. Люди рождаются, умирают, а ад стоит, как вечный наблюдатель их потерь. Чимин решил зайти внутрь, проверить, чем занят Намджун. Как у близкого друга, у него была привилегия: прийти в любой момент, без очереди или записи. Он шагнул к лестнице, но не успел он пройти пару ступеней, как массивные двери распахнулись с низким гулом, выпуская Намджуна в чёрно-красном костюме. Чёрный пиджак с алыми лацканами, сшитый на заказ, подчёркивал фигуру, запонки блестели рубинами. Его лицо, обычно серьёзное, осветилось улыбкой, когда он увидел друга. — О, Чимин! Ты вовремя. У меня как раз перерыв. — Тогда пропустим по стаканчику? — Пак растянул губы в улыбке. Намджун рассмеялся: — Я всегда за, ты же знаешь. Они повернули направо, пройдя по широкой аллее к королевскому ресторану — элитному месту, где обедали только привилегированные демоны с доступом к королевской кухне. Сюда завозили самые дорогие продукты с земли: редкие вина, трюфели, устрицы, — чтобы даже в вечности наслаждаться удовольствиями. Они выбрали столик на улице, под открытым небом третьего уровня, решив не заходить внутрь, где гудели голоса. С высоты, открывался вид на весь город: мосты, перекинутые между уровнями, здания, уходящие в дымку. Во все стороны расходились пять широких дорог по регионам Земли: Европа, Азия, Африка, Америка, Австралия и Океания. Отсюда контролировался весь мир: плелись судьбы, планировались решения, даже эмоции людей заранее создавались здесь. Для каждого региона — свой сектор в аду, для каждой страны — район, для каждого города — свои демоны и правила, установленные правительством. Когда им принесли алкоголь — два хрустальных бокала с Macallan 1926, настолько редким, что в мире его осталось лишь несколько бутылок, — Намджун поднял свой бокал, глаза блеснули в холодном свете. — За то, что ты пришёл, — произнёс он с лёгкой улыбкой, чокаясь. Чимин поднял свой, уголок губ дрогнул в привычном хмыканье. — Что-то опять случилось? Новый скандал? — спросил он. Намджун сделал глоток, его плечи слегка опустились в тяжёлом вздохе. — Да ничего нового, — ответил он, ставя бокал на стол с тихим звоном. Чимин вопросительно поднял бровь. — Опять Чонгук? Намджун кивнул, его взгляд потемнел. — Мы не знаем, где его носит последний месяц. Он практически не бывает дома. Джин пытается на него надавить, чтобы выбрал нормальную профессию… — Помолчав пару секунд, альфа добавил с усталой усмешкой. — И при этом я во всём виноват. Потому что Джин обвиняет мои гены. — Сокджин в своём репертуаре, я не удивлён. — Я не знаю, что с ним делать, — Намджун только цокнул языком, откидываясь на спинку стула. — Он со мной не разговаривает уже неделю, даже не спит в одной кровати. Я подумал приём провести в его честь, может, его это задобрит. И Чонгук вдруг придёт. — Он внезапно повернулся к Чимину, взгляд зажёгся идеей. — Ты можешь с ним поговорить? — Я? С твоим сыном? — Чимин вскинул брови, удивлённо. Король кивнул. — Ты же давно работаешь демоном-перекрёстка, расскажешь, насколько это интересно. — Ну, вряд ли я на него повлияю, — Чимин посмеялся, отпивая виски. — Я не его друг, чтобы он считал меня авторитетом. — Его друзья хуже него, — Намджун только махнул рукой. — Не знаю, как он вообще их нашёл. — Он же подросток. Это пройдёт. — Чимин пожал плечами. Ким нахмурился. — Когда это пройдёт? Он уже получит профессию, и на королевской семье будет пятно на репутации. Ты помнишь хоть одного члена королевской семьи за всю историю ада, который был суккубом? Чимин задумался на миг, прокручивая в уме века. — Нет. Но у него же ещё есть время перед поступлением в университет. Я думаю, он образумится. — Я надеюсь, — король вздохнул и отхлебнул ещё. — Я и так уже всеми силами оттягиваю его поступление. Он готов хоть сегодня туда лететь. — Он сделал паузу, прежде чем вновь перевести взгляд с города на альфу перед собой. — Ладно, ты придёшь на приём? — Приду, конечно, — Чимин кивнул. — А то, думаю, тебя там сожгут на месте. Намджун посмеялся, его плечи расслабились. Пак, улыбаясь, допил последний глоток, и подумал о тех масштабных ссорах, которые в последнее время наблюдал весь ад. С того момента, как принц ада вступил в свой подростковый возраст и начал формировать свою личность, отстаивать границы, весь ад регулярно становился свидетелем эпических баталий. Особенно те, кто жил близ дворца: крики, проклятья, летящие вещи из окон, магические вспышки — всё это эхом разносились по уровням. Сейчас был период затишья, где Чонгук опять пропадал где-то — может, в развлекательных районах, может, ещё где-то. Но каждому демону было очевидно: потом обязательно грянет новая буря, которая встряхнёт дворец. Весь ад уже привык к такому ритму и некоторые даже с интересом наблюдали, ждали, как новую серию любимого сериала. Такие вещи напоминали, что даже в неизменности есть место хаосу. Вскоре Намджун бросил взгляд на свои наручные часы с рубиновым циферблатом и вздохнул. — Мне нужно идти проверять отчёты. И может, всё-таки смогу поговорить с Джином. — Удачи, — Чимин рассмеялся. — Подари ему что-нибудь. Может, так он снизойдёт до тебя. Он же вроде любит украшения из Лувра? — Точно, — Намджун задумался, а потом медленно улыбнулся. — Я что-нибудь придумаю, спасибо за идею. Когда король ушёл обратно во дворец, Чимин остановился у края возвышения, глядя на город. Внутри всё ещё кипело раздражение. Нужно выпустить пар. Альфа задумался. Можно прибегнуть к любимому и самому действенному способу — выпустить эмоции через тело. Так было проще всего: отыграться на ком-то, чтобы агрессия не ударила по тем, кто работал нормально. Взгляд сам собой переместился в сторону Башни Перерождения — высокого здания рядом с дворцом. Бесчисленный поток людей, попавших в ад, отбывал здесь своё наказание — проходил трансформацию перед реинкарнацией, застревая в вечных петлях. У каждой души свой сценарий, который она проживала раз за разом, бесконечно, пока не начинала понимать, принимать свою тень и открывать сердце свету. Чимин любил наведываться туда, чтобы сбросить напряжение. Потому что были те души, которые требовали особого подхода. Более жесткого, более целенаправленного, нежели автоматический подбор сценариев. Некоторые нуждались в физическом вмешательстве: палачи ада пытали их, истязали, заставляли переживать то же, что они причиняли своим жертвам. Это могло длиться годами, столетиями — в зависимости от сопротивления души. Именно таких предпочитал Чимин. Играть с ними было особенно приятно, зная, что они творили на земле, прикрываясь масками добродетели. Кто-то думает, ад — логово порока, где демоны ни в чём себе не отказывают, сея хаос ради хаоса. Но на деле всё иначе: ад — справедливость. Жестокая, честная, без иллюзий. Для кого-то это больно, но чем раньше душа принимает тень и стремится к балансу, тем быстрее выходит. Альфа хмыкнул себе под нос и уверенно зашагал к башне. В центре ада всего четыре ключевых здания: дворец как самое высокое, два корпуса университета, и Башня Перерождения. Ступив на тёмную, отполированную лестницу, Чимин толкнул тяжёлую дверь, входя в холл. Его встретило тёмное помещение с ярким, холодным светом, льющимся от потолка. Чёрный мраморный пол, отражал блики светильников, тёмно-серые стены без единого украшения, и знакомая стойка ресепшена из чёрного гранита напротив. Альфа в чёрной униформе поднял взгляд и вежливо кивнул: — Господин Пак, вам как обычно? Чимин лишь кивнул. Он бывал здесь достаточно часто, чтобы все его вкусы выучили наизусть. Вскоре сотрудник положил на стойку чёрную обсидиановую карту — похожую на кредитку, но без дешёвого пластика. Другой демон, бета, поклонился, взял карту и произнёс: — Господин Пак, пройдёмте со мной. Они направились к лифту — Чимину это было настолько знакомо, что он шёл сам, без подсказок, зная каждый поворот. Зайдя внутрь кабины, альфа мельком проследил, как бета приложил чёрную карту к сенсорной панели считывателя. В этом лифте не было кнопок — ни одной. Перемещение только по пропускам. Всё из-за необычного устройства башни. Снаружи могло показаться, что в ней лишь этажей тридцать, но внутри пространство расширялось в бесконечность. Панель загорелась: этаж 2 074 551, ниже — «Комната 24». Чимин усмехнулся, когда металлические двери закрылись с тихим шипением, и лифт плавно тронулся вверх. Это бесконечное пространство всегда забавляло — иногда он посещал другие души, просто чтобы увидеть, на какой этаж это приведёт. Пока его рекорд был десять миллионов с чем-то. Но та душа, к которой он сейчас отправлялся, была особенной. В последние месяцы Чимин возвращался именно к ней. Альфа из какой-то арабской страны — Пак даже не запомнил название, хотя тот твердил его раз за разом. Зачем запоминать ненужную информацию? Этот тип похищал омег, издевался, насиловал, держал в плену годами. Видя такое яркое проявление человеческой черноты, Чимин чувствовал желание показать, каков мир на самом деле. Показать, что этот человек, кем бы он ни был на земле, будь он хоть президентом мира… Здесь он никто. Просто один из миллиардов душ, которые хранились в этой башне. Чимин даже не помнил, как его зовут. Хабиб? Хасиб? Это было неважно. Просто была удобная игрушка, которая вызывала интерес. Лифт доехал за несколько секунд — пространство сжималось по воле магии. Двери открылись, и альфа вышел вслед за бетой в широкое круглое пространство. По окружности — тридцать одинаковых дверей, только номера отличались. Они подошли к двадцать четвёртой, бета приложил пропуск к панели — вспыхнул зелёный свет, подтверждая вход. Демон поклонился: — Хорошего времяпровождения, господин Пак. Чимин ухмыльнулся и дёрнул за ручку, входя внутрь.