Имя правды

Глава 21 После того разговора с отцом в доме снова воцарилась тишина. Но на этот раз она была иной — не ледяной и натянутой, а усталой, тяжёлой, как воздух после грозы. Отец избегал встреч с глазами Матвея, но и не уходил хлопать дверьми. Он просто был. Молчаливый, погружённый в себя, но присутствующий. Мама, видимо, догадалась о состоявшемся разговоре, но не лезла с расспросами, лишь смотрела на обоих с тихой, тревожной грустью. Матвей чувствовал себя так, будто прошёл через самое пекло и чудом остался жив. Он был измотан до предела, но в глубине души теплился странный покой. Самый страшный разговор был позади. И он не закончился катастрофой. Именно в этом состоянии — между опустошением и облегчением — его и застал вечерний звонок Кирилла. — Привет, — голос в трубке звучал нарочито бодро, но в нём слышалась тревога. — Как ты? Не взорвался там? — Пока держусь, — слабо улыбнулся Матвей, лёжа на кровати и уставившись в потолок. —Слушай, я возле твоего дома. Выходи, если можешь. Принёс тебе кое-что. Матвею не хотелось никуда выходить. Хотелось зарыться в одеяло и проспать сутки. Но мысль увидеть Кирилла перевесила. Он натянул куртку и вышел. Кирилл стоял под его окнами, засунув руки в карманы, и подбрасывал ногой какой-то камушек. Увидев Матвея, он расправил плечи и улыбнулся, но его глаза внимательно scanned его лицо. —Ну что, герой? — он протянул ему небольшой бумажный пакет. — Держи. Термоядерный шоколад от Леры. Говорит, после тяжёлых разговоров must have. Матвей заглянул внутрь. Там лежала огромная, ручной работы плитка шоколада с орехами и чем-то перчёным. Он фыркнул. —Спасибо. Выглядит… бодряще. — Ага, — Кирилл кивнул. — Не плавь, а то язык снесёт. Пойдём, посидим? Они молча дошли до детской площадки, что была в их дворе. Ночью она была пустынна и безлюдна. Они уселись на холодные качели. Кирилл не стал сразу расспрашивать. Он просто сидел рядом, покачиваясь, и его молчаливое присутствие было удивительно успокаивающим. — Ну что, — наконец начал Матвей, ломая уголок шоколада. — Сообщение «всё нормально» было slight exaggeration. —Я так и понял, — Кирилл мягко толкнул его качелью своей. — Рассказывай. Если хочешь. Матвей рассказал. Сбивчиво, обрывочно, про боль отца, про его слова о «несчастливой жизни», про свою ярость и свои слёзы. Про то, как отец сдался, но не смирился. Кирилл слушал, не перебивая, лишь иногда кивая. Когда Матвей замолчал, он тяжело вздохнул. —Жёстко. Мне жаль, что тебе пришлось через это пройти одному. —Я не один, — Матвей посмотрел на него. — Ты же здесь. Кирилл улыбнулся, но в его глазах была грусть. —Да, я здесь. Но я не могу пройти это вместо тебя. — Он замолчал, раскачиваясь на качели. — Тебе когда-нибудь бывает страшно? — неожиданно спросил он. Вопрос повис в холодном ночном воздухе. Матвей отломил ещё кусоок шоколада. Он был горьким и острым одновременно. —Постоянно, — честно признался он. — Иногда просыпаюсь среди ночи и думаю: а что, если все они правы? Что, если это всё ненастоящее? Что, если я просто придумал себе другую жизнь, а однажды я проснусь и снова буду… той, в розовой комнате? — Он сглотнул. — Или… что я не справлюсь. Что мир всё-таки сломает меня. Или… сломает нас. Он не смотрел на Кирилла, ему было стыдно признаваться в этих слабостях. Но молчать было уже нельзя. —Или… что ты однажды поймёшь, что я слишком сложный, too much trouble, и… устанешь от всего этого. Он замолчал, ожидая возражений, лёгких утешений. Но Кирилл снова молчал. Потом он встал с качелей, подошёл к нему и встал перед ним, загородив собой тусклый свет фонаря. —Смотри на меня, — тихо сказал он. Матвей поднял голову. —Мне тоже бывает страшно, — сказал Кирилл. Его лицо было серьёзным. — Я боюсь сказать что-то не то и сделать тебе больно. Боюсь не понять чего-то важного. Боюсь, что не смогу защитить тебя, когда это будет нужно. — Он сделал паузу. — Я не супермен, Матвей. Я просто парень, который влюбился в другого парня. И который очень хочет сделать его счастливым. И иногда я не знаю, как. Матвей смотрел на него, и его собственные страхи вдруг показались мелкими и эгоистичными. Он думал только о себе, о своей боли, а ведь Кирилл нёс свой груз. Груз ответственности, груз любви к человеку, чья жизнь была постоянным испытанием. — Но знаешь, что я понял? — Кирилл присел на корточки перед ним, чтобы быть с ним на одном уровне. — Со мной тоже не всегда легко. Я вспыльчивый, упрямый, sometimes я веду себя как полный эгоист. И ты со мной это терпишь. Мы оба… broken в каком-то смысле. Но мы broken так, что наши сломанные части… они sometimes подходят друг к другу. — Он неуверенно улыбнулся. — Звучит глупо, да? Матвей покачал головой. В горле встал ком. —Не глупо. —Так вот, — Кирилл положил свои руки поверх его рук, лежавших на цепях качелей. Его ладони были тёплыми. — Я не могу обещать, что тебе никогда больше не будет страшно. И что мы никогда не будем ругаться. И что с нами всё всегда будет легко. Но я могу promise одно. Что я всегда буду рядом. В твоих страхах, в твоих сомнениях. И что твои demons — теперь и мои demons. Мы будем бояться вместе. Так, наверное, не так страшно. Матвей не сдержался. Слёзы, которые он пытался сдерживать весь вечер, хлынули ручьём. Он не рыдал, он просто плакал тихо, беззвучно, а Кирилл не пытался его остановить, а просто держал его руки в своих. — Прости, — выдохнул Матвей, пытаясь вытереть лицо. —Не извиняйся, — Кирилл дотронулся до его щеки. — Ты же плачешь не потому, что слабый. Ты плачешь потому, что долго был сильным. Слишком долго. Эти слова стали последней каплей. Матвей обхватил его за шею и прижался к его плечу, пряча мокрое лицо в куртке. Он плакал о своём детстве, о своей борьбе, о боли отца, о своей усталости. И Кирилл просто держал его, гладил по спине и молчал. Когда слёзы finally иссякли, Матвей отстранился, чувству себя опустошённым, но… чистым. Как после ливня. —Спасибо, — прошептал он. —Не за что, — Кирилл вытер ему остатки слёз большим пальцем. — Как теперь? Всё ещё страшно? Матвей задумался, прислушиваясь к себе. Гнетущий камень в груди куда-то ушёл. Страх никуда не делся, он был всё там же, на привычном месте. Но теперь он был не одинок. Рядом с ним был кто-то, кто знал о его существовании и не боялся его. —Да, — честно ответил он. — Но с тобой… меньше. Кирилл улыбнулся своей самой доброй, самой тёплой улыбкой. —Ну и хорошо. На меньшее я и не претендую. Он поднялся, потянулся и зябко ёкнул. —Что-то я замёрз. Пойдём, провожу тебя до подъезда. Они пошли обратно, и на этот раз Матвей сам взял его за руку. Его пальцы всё ещё дрожали, но уже не от страха, а от переизбытка чувств. У подъезда они остановились. Кирилл посмотрел на него, при свете фонаря его лицо казалось уставшим, но спокойным. —Всё будет хорошо, — повторил он его же слова. — Может, не завтра. Может, не через месяц. Но будет. Я в это верю. — Я тоже, — тихо сказал Матвей. И это была правда. Они попрощались, и Матвей зашёл в подъезд. Он поднялся на свой этаж, но не сразу вошёл в квартиру. Он постоял в тёмном коридоре, прислонившись к стене, и прислушался к тишине. За дверью слышались приглушённые голоса телевизора. Отец ещё не лёг спать. Матвей глубоко вдохнул и вошёл. Отец сидел в кресле в гостиной, смотря новости. Он не повернулся, когда Матвей прошёл мимо. — Пап, — остановился Матвей в дверях. — Я… я вернулся. Отец медленно перевёл на него взгляд, кивнул. —Ладно, — буркнул он. — Спи спокойно. Это было не «доброй ночью». Это было не «я тебя люблю». Но это было «спи спокойно». И для них обоих на данный момент это было достаточно. Матвей лёг в кровать и накрылся одеялом с головой. Он достал телефон. На экране горело новое сообщение от Кирилла: «Спокойной ночи. Если что, я на связи. Всегда». Он улыбнулся в подушку, прижал телефон к груди и закрыл глаза. Ему всё ещё было страшно. Но теперь его страх был не одинок. И от этого он становился меньше, тише, уже не таким всепоглощающим. Он заснул почти сразу, и впервые за долгое время ему не снились ни розовые комнаты, ни чужие осуждающие взгляды. Ему снилась тёплая рука, держащая его руку в кармане. И этого было достаточно.