Имя правды

Экстра Идея созрела внезапно, как гриб после дождя, и принадлежала entirely Кириллу. Они как раз гуляли по парку, и мимо них промчался кто-то с маленьким, пушистым комочком на поводке, ушастым и стремительным, как бабочка. — Смотри! — ткнул Кирилл локтем в бок Матвею. — Папийон! Видал? Настоящая бабочка! Матвей, погружённый в thoughts о ракурсе для съёмки старого дуба, лишь мельком взглянул. —Ага, мило. — Мило? — возмутился Кирилл, останавливаясь. — Это же perfection в миниатюре! Умные, весёлые, преданные. Я в детстве о такой мечтал. На этом разговор тогда закончился. Но семя было брошено в благодатную почву Кирилловой одержимости. Через неделю Матвей застал его за изучением форумов заводчиков. Ещё через две — за просмотром videos на ютьюбе с милыми щенками. — Ты серьёзно? — спросил Матвей, с опаской глядя на экран его ноутбука, где троих пушистых малышей тыкали носом в миску с молоком. —А что? — Кирилл сделал невинное лицо. — Это же cognitive research. Для общего развития. Матвей хмыкнул. Он знал эту тактику. «Общее развитие» обычно заканчивалось спонтанными покупками, походами в глушь за «самой аутентичной шаурмой» или, как в этот раз, идеей завести животное. Он пытался сопротивляться. Говорил о ответственности, о том, что они оба учатся, что собака — это на годы, о том, что в общежитии pets могут быть и не welcome. Кирилл кивал, соглашался, а потом показывал ему новые фотографии щенков из «проверенного питомника». И вот однажды, в субботу, Кирилл объявил: —Так, поехали. —Куда? — насторожился Матвей. —Ну, там один человек... с собаками. Просто посмотреть. Обещаю, ничего не будем решать! «Просто посмотреть» оказалось поездкой за город, в большой частный дом, где жила очаровательная женщина с армией папийонов разных возрастов. И среди этого пушистого, лающего царства была она. Маленькая, размером с ладонь, с огромными, как у летучей мыши, ушами и умными-умными глазками-бусинками. Она сидела в сторонке от своих более шустрых братьев и сестёр и с достоинством поглядывала на них, как королева на подданных. Когда Матвей и Кирилл вошли, она не бросилась к ним с визгом, а медленно, грациозно подошла, обнюхала Кирилловы кеды, а потом подняла на него свой взгляд. Кирилл замер. Он медленно присел на корточки, не сводя с неё глаз. —Вот она, — прошептал он, как загипнотизированный. — Это та самая. Хозяйка улыбнулась. —А, это наша Лили. Да, она у нас особенная. Независимая дама. Не like the others. Кирилл протянул руку, и Лиля, после секундного раздумья, вежливо его лизнула в палец. Это было fate. Судьба, одетая в рыже-белый мех. Матвей видел, что битва проиграна. Он видел взгляд Кирилла — полный такого обожания и немого pleading, что resist было невозможно. Да и сама Лиля, подойдя и к нему, устроилась у его ног, как будто так и было заведено. — Ну что, — вздохнул Матвей, сдаваясь. — Поздравляю, капитан. Вы нашли свой экипаж. Дорога обратно в городе была filled with тихим счастьем и лёгкой паникой. Лиля сидела на коленях у Кирилла и смотрела на мелькающие за окном машины с видом философа, созерцающего бренность бытия. Матвей лихорадочно гуглил в телефоне: «чем кормить щенка папийона», «какие прививки нужны», «как приучить к пелёнке». Первые дни в Кирилловой комнате в общежитии напоминали поле боя после сражения. «Независимая дама» оказалась с характером. Она с презрением игнорировала купленную для неё лежанку, предпочитая спать на Кирилловом свитере. Она объявила войну всем проводам в зоне досягаемости. Пелёнки для туалета она sometimes использовала по назначению, а sometimes — как поле для digging operations. Кирилл, обычно не самый organized человек, преобразился. Он завёл таблицу в экселе с графиком кормлений и прививок. На полу появился коврик, который Лиля immediately принялась жевать. Комната наполнилась игрушками — пищащими, гремучими, мячиками на верёвочке. Матвей became частым гостем. Он приходил после пар и заставал картины разной степени разрухи. Как-то раз он зашёл и увидел, что Лиля залезла в коробку с его же фотобумагой и устроила там гнездо, благополучно уснув на пачке дорогой матовой бумаги формата А4. — Кирилл! — позвал он. — Твоя бабочка! Кирилл вылез из-под кровати,куда зачем-то полез. —Что? О, спит. Какая хорошая! — умилился он, увидев спящую собаку. —Она на моей бумаге! На той, что для портфолио! —Ну и что? — искренне удивился Кирилл. — Ей там удобно. See? Она улыбается во сне. Матвей только развёл руками. Бороться было бесполезно. Но несмотря на весь хаос, который принесла с собой Лиля, она принесла и что-то ещё. Что-то очень важное. Она стала их общим project. Их «ребёнком», как в шутку называл её Кирилл. Они вместе водили её к ветеринару, вместе пытались дрессировать (Лиля выполняла команды, только когда считала нужным), вместе выгуливали её по утрам, когда город только просыпался. Матвей discovered, что прогулки с собакой — отличный повод для фотографий. Он снимал Лилю на фоне утреннего города, в лужах, в осенней листве. Она оказалась photogenic и с удовольствием позировала. Как-то раз они сидели втроём в комнате — Кирилл пытался читать конспект, Матвей — обрабатывать photos, а Лиля грызла свою игрушку. Вдруг она отвлеклась от своего занятия, подошла к Матвею, положила ему на колено свою мохнатую мордочку и посмотрела на него своими тёмными глазами. Матвей замер. Он медленно опустил руку и почесал её за ухом. Лиля блаженно прикрыла глаза. —Смотри, — тихо сказал Кирилл. — Она тебя выбрала. Это высшая честь. И в этот момент Матвей почувствовал что-то новое. Тёплое, щемящее чувство ответственности и нежности. Это маленькое, своенравное существо стало частью их жизни. Частью их семьи. Лиля taught их терпению. Она taught их находить радость в мелочах — в утренней прогулке, в азартной игре в «принеси мячик», в её безудержной радости, когда они возвращались домой. Она стала living proof их общего быта, их shared responsibility. И как-то вечером, когда Лиля, набегавшись, уснула у них на коленях, раскинув свои уши-крылья, Кирилл обнял Матвея за плечи и сказал: —Ну что? Всё ещё жалеешь, что мы её взяли? Матвей посмотрел на спящую собаку,на её безмятежную мордочку, и улыбнулся. —Нет, — честно ответил он. — Она же наша destruction. Наша маленькая, пушистая, ушастая destruction. И я её люблю. Кирилл рассмеялся и поцеловал его в висок. —Я знал, что ты сломаешься. Лиля во сне дёрнула лапкой, probably chasing во сне какую-то воображаемую бабочку. Их бабочка. Их общий, немного сумасшедший, но бесконечно дорогой выбор. И самый лучший компаньон для их долгого, общего пути.