MONZA '25

***

тяжёлое дыхание, сбитые короткие вдохи, выдохи и безумный адреналин, что давно за пределами допустимых границ. многочисленная толпа скандирует их имена, шумиха смешивается в один большой клубок хаоса, а ладони болезненно покалывают от прошедшего напряжения. оскар рассеянно встряхивает влажную копну русых волос, лёгкие все ещё давят на грудную клетку, глоток холодной воды даёт чувство мнимого облегчения, это несомненно было быстро. голова пока находится в каком-то густом тумане послевкусия, а глаза в безумном поиске знакомых кудряшек. третьим, оскар пришёл третьим, гонка выдалась вполне не простой, да и сам результат не сказать что прям уж слишком сильно расстраивал, но внутренний перфекционист негодовал и с каждым разом был готов взорваться, высказать все недовольства, выпустить пар. к его напряженным плечам прикасаются знакомые руки, что даже гадать не приходится кому они принадлежат, их с ландо короткое рукопожатие немного успокаивает и после они направляются в холодную комнату. события до момента подиума проходят с удивительной скоростью, настолько быстро, что пиастри едва ли понимает, когда успевает взобраться на первую ступеньку и оглядывает ожидаемо, ужасно огромную толпу фанатов. приходит очередь ландо присоединиться к подиуму и в этот момент все вокруг будто стихает, а оскар шокировано вздыхает, толпа гудит недовольно почти с каждого угла доносятся крики и гул, нецензурные реплики и даже проклятья. жутко. оскар замечает как плечи напарника по команде печально опускаются, кажется словно вся тяжесть этого мира падает именно на него, но лёгкая улыбка с лица не пропадает, младший думает, что им нужно будет поговорить. как они через несколько часов оказываются в своих гаражах ландо с оскаром почти не помнят, все нужные конференции и интервью остаются где-то там позади. вселенская усталость полностью накрывает с головой. нескончаемый поток вопросов об одном и том же, обмен позициями, приказ пришедший от капитанского мостика, почему, зачем, для чего или из-за кого, кажется каждое издание хочет от них разных (одинаковых) комментариев по этому поводу. грёбанные журналисты, что пытаются найти гниль всюду, где только могут. была бы воля оскара послал бы куда подальше и на долго. офис макларен подозрительно тих, подобно затишью перед бурей, это настораживает. оскар сразу после возвращения в гараж, уходит в разговор со своими механиками, обсуждая потенциальные возможности болида на ближайшие гонки. краем глаза пиастри замечает тихо сидящего в дальнейшем углу другого гаража ландо, что расфокусировано рассматривает трофей в своих руках, будто пытается отыскать в его отражении все ответы, которые его волнуют. оскар испытывает тяжёлое чувство сочувствия, сожаление буквально съедает его изнутри, так хочется подойти обнять, прижать к себе крепко, вжать в себя и спрятать от окружающего жестокого мира хотя бы на пару минут, чтобы британец имел возможность на мгновение хотя бы спокойно вдохнуть свежего воздуха и ощутить себя в безопасности. оскар клятвенно обещает сам себе после окончание всех дел украсть своего парня на все оставшиеся у них свободное время. они вместе перемещаются в общий зал совещаний их офиса для командного брифинга, состояние ландо все ещё кажется отстранённым, тот пару раз даже не откликается на собственное имя, что заставляет австралийца все больше и больше переживать, что-то в районе сердца болезненно ноет, неприятно. в помещение входит андреа стелла, оглядывает всех внимательным взглядом собравшихся и двигается в сторону свободного места. поддерживающие кладёт руку на плечо ландо, немного сжимая, взгляд до этого тихо сидящего внезапно быстро меняется, глаза будто меняют свой оттенок и парень скидывает чужую ладонь с себя. все окончательно закипало. оскар с ужасом понимает, что это становится точкой не возврата. – ландо? – вопросительно глядит андреа в сторону гонщика, – ты чего? сильно переживаешь из-за тех протестов? не бери в голову, успокойся. не обращай внимания, это пройдёт – мужчина говорит данные слова удивительно легко. норрис раздражённо фыркает на сказанное. неприятно – обидно – противно ландо недовольно хмурится, поднимая озлобленный взгляд на итальянца и будто готовый сжечь человека напротив дотла. капля за каплей, его кувшин терпения и понимания оказывается заполненным. бомба замедленного действия, готовая вот-вот взорваться. – пройдёт? не брать в голову? – голос словно тяжёлая сталь, разрезает затянувшуюся тишину, - эти люди меня ненавидят, андреа. они проклинали меня перед всеми вами, ты разве не слышал? мне в лицо летели ужасные слова, они были готовы сожрать меня живьём, не оставив от меня ни клочка – глаза предательски блестят непрошеной влагой, ландо тяжело вздыхает, – и за что? за то что произошло не по моей вине? из-за того, чего я даже не просил? – дышать становиться все труднее и труднее, лёгкие сжимает – я же не виноват, андреа. это было не моя ошибка, разве я этого заслужил? – голос окончательно предательски ломается и ландо позорно даёт волю эмоциям, что там давно держал под замком. в глазах смотрящих в его сторону сотрудников команды только тихая жалость и сочувствие, никакого принятия, никакого понимания, и именно это убивало. стало последним забитым гвоздем. семь лет. именно столько лет своей жизни он отдал этой команде, что то и дело кричала на каждом возможном углу, что они все одна большая семья, что всегда рядом с друг другом, всегда поддержат друг друга. за своих горой. и что в итоге? все они, та самая "семья", сейчас молчат, молчали и тогда, когда толпа освистала его, все они предпочли оглушительную тишину, черт возьми. черт, черт, черт. неужели ландо этого заслужил? все это, вся эта сложившаяся ситуация, кажется уже конечным пределом и британцу просто хочется наконец отключить свою голову и высказать все. просто выложить все карты на стол, что гложет и уйти, просто пропасть, чтобы никто не смог отыскать. никто. нигде. – молчите, да? – шёпот срывается с дрожащих губ, а глаза даже не поднимают на них взгляда, не на кого смотреть, никто все равно не поймёт. никого ответа, ну и к черту. терять больше нечего. – ну же, скажите уже что-нибудь! – крик оглушает, заставляя оскара вздрогнуть от неожиданности. ландо начинает крушит все, что попадается под руку, летят листы бумаги, наверно ещё какие-то документы или отчёты, его стул громко ударяется об стену и истощённый крик приводит всех в большой шок. ландо буквально ломается у всех на глазах, – почему вы молчите, черт возьми? почему? неужели я этого заслуживаю? – наконец ландо смотрит на оскара, своего оскара, этот взгляд, что затягивает в самые глубины страшной тьмы, он будто прошибает младшего током и тот быстро подрывается со своего места. ведомый инстинктом защитить и спрятать от всех. загребает британца в крепкую охапку как можно ближе к себе, ведёт их к выходу из помещения, торопится, чем быстрее, тем лучше. им нужно успокоиться и поговорить. – оскар, куда вы..? – только хочет снова что-то сказать андреа, как оказывается грубо перебит. им явно хватило лишних слов. достаточно. – не сейчас, андреа – оскар неожиданно грубит, кажется впервые в своей жизни, – поговорим об этом попозже, ладно? – гонщики макларен пропадают за большими входными дверями. зал совещаний тонет в оглушительной тишине, после прошедшей бури. водительская комната оскара оказывается удачливо ближайшей на их небольшом пути, двери после их входа внутрь надёжно замыкаются на ключ. в комнате расслабляющая тень и приятная прохлада, на маленькую кровать пиастри усаживает все ещё изредка всхлипывающего старшего, того не покидает лёгкая дрожь от недавной волны истерики, присаживается рядом и привычно обнимает пряча чужую кудрявую макушку у себя в изгибе шеи. окружает норриса своим присутствием, даёт тому необходимое ему время, столько сколько понадобится. хоть вечность, если нужно. все что угодно. здесь только они, вдвоем, здесь ландо в безопасности. – тише, милый. ты хорошо потрудился, лан – осторожно шепчет оскар, поглаживая подрагивающие плечи, позже аккуратно струится прикосновениями к чужой талии – ты все равно большой молодец, слышишь меня? ты заслужил сегодня свой трофей и все свои победы до этого – чуть шершавые губы австралийца касаются кудрявой макушки, кажется дыхание ландо выравнивается. это безусловно радует. все остальное время наедине, они сидят вот так вот в обнимку, в тишине, в своей уютной тишине, без чего-либо вмешательства, только они в объятьях друг друга. оскар не прекращает осторожные поглаживания, что-то шепчет в чужую макушку и периодически протирает подушечками пальцев покрасневшие глаза норриса. ох, уж эти глаза, боже, что же эти прекрасные глаза творили с оскаром. ради мимолётного блеска в них он был готов на многое, как и для их прекрасного владельца. лишь бы ландо больше не плакал, лишь бы больше не кричал от боли, лишь бы больше не страдал, лишь бы больше никогда. – оск? – неуверенно тихо подаёт голос ландо, так что младший едва ли его слышит, чуть приподнимается не разрывая кольцо рук, обнимающих его, – за что они так со мной? я же ведь тоже человек – голос уже не так тих, но дрожь до последнего не отпускает. – они тебя не заслуживают, ты выше этого, дорогой – оскар разворачивается к британцу лицом и обхватывает его шею своими ладонями. карие глаза смотрят с тонной искренности, что перемешана с любовью и обожанием. ландо ластится ещё ближе, – ты у меня самый сильный, ландо, запомни это – у старшего удивлённо сбивается дыхание, губ трогает лёгкая улыбка и он растворяется в ощущении тепла и заботы. наконец-то. рядом с оскаром так хорошо, так уютно, так по домашнему, так любимо и ландо ни за что не променял бы это чувство. никогда. быть с оскаром, это его место успокоения. оскар - его дом. – зак наверно меня убьёт за весь погром, что я устроил – тихо хихикает, через пару минут тишины, ландо. они успели немного поменять своё положение, теперь же двое молодых людей лежали на маленькой кровати водительской комнаты оскара в обнимку, буквально прижатые вплотную к друг другу, пока пиастри с нежностью перебирал непослушные кудряшки старшего. вот бы эта идиллия никогда не прекращалась. – ох, тебя зак уж точно не тронет – усмехается оскар, оглядывая парня рядом. недавняя истерика уже отступила и на лице норриса играла лёгкая умиротворённая улыбка. – скорее будет вымещать весь свой гнев и негодование на саму команду, думаю даже андреа своё получит. ты же ландо любимчик зака брауна норрис, тебя точно никто не потревожит – общий смех разрезает стоявшую до этого тишину в помещении и оскар переводит взгляд на старшего, любуясь. расслабленный ландо был для австралийца лучше любой картины, лучшее любого произведения искусства и будь оскар художником, то точно каждая его картина, выставка или галерея была бы посвящена мягких кудрям шоколадного оттенка, припухлым коралловым губам, янтарным глазам, что имели над ним высшую степень власти, этой карамельной коже и в конце концов самому ландо всему. старший рядом подозрительно долго молчит, куда-то задумчиво глядя, это немного настораживает и пиастри призывающее встряхивает чужую копну кудрявых волос. что же снова гложет ландо? – мой телефон все не перестаёт гудеть – обеспокоенно подмечает ландо, настороженно поглядывая в сторону лежащего на краю кровати, телефона. – боюсь представить, что сейчас творится в интернете. это меня скорее пугает, чем тревожит – чужие крепкие руки на его талии укрепляют хватку и ландо блаженно выдыхает, расслабляясь. – клянусь, я самолично нафиг отключу у тебя интернет до следующей гоночной недели – голос оскара звучит до смешного слишком серьёзно, заставляя норриса невольно сдерживать вырывающийся смешок, – лучше мы оба вырубим наши мобильники, полетим куда-нибудь отдохнуть, отвлечься и провести время с друг другом. как тебе такой план действий, м? – а ландо не отвечает, молчит, младший и без слов все знает и понимает, что тот с ним хоть на край света, главное, что с ним, с его оскаром. только с ним, ради него, для него. – в предстоящих гонках я обязательно надеру тебе зад, любимый – приторно сладко улыбается ландо и мягко клюёт губами щеку австралийца, дразня, постепенно медленно спускаясь все ниже и ниже к чужой чувствительной шее не прерывая дорожку из лёгких, приятных оскару, поцелуев. пиастри удовлетворённо вздыхает и ещё больше открывает старшему пространства для его дальнейших действий. – я только этого и жду, милый.

***