Маяк и шоколад

Флинс стоял у самого края маячной площадки. Фонарь маяка давно погас — лампа внутри выгорела, и теперь нужно было менять хрупкую линзу, которая держала свет. Ветер с моря свистел, солёные брызги оседали на его плаще. Он привычно снял перчатки, но пальцы всё равно дрожали: линза была тяжёлая и хрупкая, а лестница — скользкая. — «И всё это ради того, чтобы несколько кораблей увидели свет и не разбились о скалы…» — пробормотал он себе под нос, пытаясь поднять линзу выше. — «Нехило рассуждаешь для человека, который мог бы просто позвать на помощь», — раздался спокойный, слегка насмешливый голос. Флинс резко обернулся. На площадке стояла Арлекино — её плащ темнел на фоне серого неба. Казалось, будто она появилась прямо из вихря ветра. — «Не думал, что ты когда-нибудь решишься испачкать руки на маяке», — тихо усмехнулся он. — «Ты ошибаешься. У меня руки давно испачканы», — ответила она холодно, но подошла ближе и легко перехватила линзу. Флинс хотел возразить, но с облегчением отпустил стекло: мышцы болели, и он едва удерживал. — «Поставь её сюда, аккуратно. Эта линза важнее, чем кажется», — сказал он, показывая на металлическое кольцо. Арлекино сделала, как он сказал, и на мгновение их руки коснулись. Ветер усилился, и когда линза встала на место, весь маяк озарился золотым светом. Снизу, в тумане, море словно на миг стихло. Флинс улыбнулся краешком губ: — «Не ожидал, что мне когда-нибудь доведётся сказать: спасибо, Арлекино». Она посмотрела на свет, потом на него, и в её глазах мелькнуло что-то почти человеческое: — «Не привыкай». Когда линза наконец заняла своё место и свет маяка вспыхнул, Флинс позволил себе короткий выдох. Но стоило сделать шаг назад, как в лодыжке резануло болью — неудачный поворот, и он понял: нога вывихнута. Он привычно выпрямился, опершись на перила. Лицо оставалось спокойным, будто ничего не случилось. — «Вижу, ты умеешь держать равновесие. Для человека, который таскает такие штуки в одиночку, это удивительно», — заметила Арлекино, скрестив руки. Флинс слегка усмехнулся: — «На маяке нельзя позволить себе падать. Здесь некому подхватить». Он сделал шаг — чуть прихрамывая, но почти незаметно. Боль прожигала каждую мышцу, но он держался так, словно это просто усталость. Арлекино задержала на нём взгляд, её глаза сузились. — «Ты что-то скрываешь». — «Я всегда что-то скрываю», — ответил он с привычным спокойствием, стараясь не выдать себя. Они спустились по лестнице, и Флинс каждую ступень ощущал как пытку. Он лишь сильнее сжимал перила, пряча побелевшие костяшки пальцев в тени. На нижней площадке Арлекино снова посмотрела на него, словно собираясь что-то сказать. Но лишь бросила коротко: — «Твоё упрямство однажды погубит тебя». Флинс повернулся к ней, и в его голосе прозвучала тихая, но твёрдая ирония: — «А разве это не лучший способ уйти для хранителя маяка?» Свет сверху озарял их, отражаясь в волнах, и только он знал, насколько тяжело сейчас стоит на ногах. Когда они спустились вниз, Флинс почти незаметно привалился к стене, будто собирался просто передохнуть. Но Арлекино, не отводя взгляда, подошла ближе. — «Хватит строить из себя железного, Флинс», — её голос был холоден, но в глазах вспыхнуло раздражение. — «Я не знаю, о чём ты», — спокойно ответил он, стараясь держать вес на здоровой ноге. Арлекино резко наклонилась, и прежде чем он успел отстраниться, её рука схватила его за голень. Флинс скривился — впервые за всё время. — «Вывих», — сказала она почти без эмоций. — «Думал, скроешь от меня? Глупо». Он хотел возразить, но не успел. Арлекино уверенно взяла его ногу, сделала рывок и ловким движением вправила сустав. Боль обожгла его так резко, что мир на секунду потемнел, и Флинс стиснул зубы до скрипа, лишь бы не застонать. — «Вот так», — спокойно произнесла она, отпуская. — «Теперь ты снова можешь гордо изображать маяк, которому ничто не страшно». Он тяжело выдохнул, опираясь о стену. — «Ты… могла хотя бы предупредить». Арлекино слегка улыбнулась уголком губ — почти невидимо. — «Предупреждать — для тех, кто хочет пожалеть. А я тебя жалеть не собираюсь». Флинс поднял на неё взгляд и ответил с тенью благодарности, спрятанной за привычной иронией: — «И всё же, спасибо. Теперь мой маяк ещё постоит». Снаружи волны гулко бились о скалы, а свет сверху пробивал туман, будто отмечая их странное, но молчаливое взаимопонимание.